Трилогия «Всё ради игры» от лица Эндрю Миньярда.

Тебе кажется, что ты взрослеешь постепенно, но, черт возьми, однажды это хлестнет тебя как ветка в лесу, отпущенная впереди идущим.

— Пригласить Веснински к нам в дом? Хуя с два, — хмыкает Эндрю, ни капли не раскаиваясь. — Ублюдок не заслужил хорошего отношения к себе, даже если он уже окочурился. Побуждая Нила вновь разомкнуть губы, в яростной попытке вытолкнуть из горла колкие слова. Ему срочно нужно послать блядского Миньярда на хуй! — А вдруг он хороший Веснински?! — Ники упирает руки в бока, хмуря брови. — Мы не можем убивать всех, кто тебе не нравится. Иначе наш задний двор скоро превратится в кладбище!

Нил Джостен — лучший наёмник в Южной Каролине, и девять из десяти людей готовы согласиться с этим утверждением. Не его вина в том, что именно с десятым человеком ему предстоит работать вместе. Будь его воля, Нил даже разговаривать с ним не стал бы — с порога развернул бы обратно в Сан-Хосе, дал бы напутственных советов и поблагодарил бы за участие, но что-то идёт не по плану, и мнение Джостена не спрашивают. — Знакомьтесь, это Эндрю Миньярд, и он коп.

— В общем, — Кевин зашел в комнату, начиная что-то пролистывать в телефоне, — Роланд отказался от веранды, говорит, что может быть холодно и… — Я хочу отменить свадьбу. ———— Или фик, где Эндрю думает, что нашел свою любовь, а потом встречает Нила.

Эндрю ни за что на свете не станет брать на себя ответственность за вонючее умирающее животное. В качестве питомца ему вполне хватало и Кевина. Сейчас он затушит сигарету о бетон, развернётся на пятках и уйдёт, забыв увиденное, как мимолётный сон. Определённо. Эндрю неспешно затушил сигарету, тяжело вздохнул, осторожно подхватил лиса под лапы и, проклиная всех известных ему богов и чертей, понёс его в общежитие.

Нил выстроил свою жизнь из кусков и осколков. Она неплохая, почти нормальная. Он учится в универе, у него есть хобби (да, Элисон, бег это хобби), есть друзья, которые о нем заботятся, и о которых заботится он. Есть Эндрю, с которым они просто трахаются, чтобы снять напряжение. Вот только мысль о том, что Нил может лишиться этого... чего бы то ни было, каждый раз заставляет что-то внутри сжиматься. Нил отмахивается. Наверное, все дело в этой его омежьей сущности. Ага. Точно в ней.

И вот он оказался в маленьком фандоме самиздат книги про выдуманный спорт с глупыми правилами, сюжетными дырами, не самым богатым языком, но с такими цепляющими фразами и персонажами, что Натаниэль вот уже второй год не может прожить дня без всего этого.

Теперь он для Уилла лишь парень сестры. Эл досталась кровная и теплая характеристика, а Майк – словно безымянный персонаж, который не сегодня-завтра может смениться на другого. Почему нельзя было назвать его товарищем? Другом детства? Одноклассником, на худой конец? Все эти слова все равно не могли описать все то сложное и запутанное, что с ними стало, и вряд ли Уилл хотел распространяться об этом с новыми друзьями.

В тени древних сводов, где шепчутся даже гербы, цветет тайна, обреченная на смерть. Их взгляды - крамольный обет, их прикосновения - молчаливое предательство Но корона требует жертвы, и для принца уже выбрана невеста. Скоро церемониальные фанфары раздавят тишину их запретного мира. Их любовь - последний вздох перед долгом, украденный у судьбы шепот, который никогда не должен быть услышан.

Проблема в том, что Майк не может быть долго в разрыве с Уиллом. Каждый ощущается словно петля на шее, как удавка, которую Уилл, отдаляясь, затягивает все крепче.

Уилл осознает свои чувства к Майку. Это становится проблемой, так как он понимает, что все, к чему он привык, начинает разваливаться. Страх потерять Майка настолько сильный, что Уилл замыкается в себе.

Он выглядит совсем юно, хотя у них едва ли год разницы, просто время не оставило на нем такой огромный отпечаток: щеки мягкие, кожа чистая, насколько может быть у подростка, здорового цвета, даже румяная. На него невозможно не смотреть, но чем дольше Майк смотрит, тем больше хочет наконец обнять своего Уилла, другого. Он начинает от страха сомневаться в своём решении переместиться сюда.

В Хуокинсе зима, и Майк с Уиллом больше не общаются. Уилл живёт в доме Майка и старается быть незаметным — большую часть времени он проводит в подвале. Вдруг отключается электричество. И если есть что‑то, чего он боится больше, чем встречи с Майком, так это холод. Или… Семь ночей, в течение которых Майку и Уиллу придётся спать в одной кровати — несмотря на то, что они едва ли уже друзья.

И в пятнадцать это оказалось так просто — влюбиться в Уилла Байерса. А сейчас Майку шестнадцать, час назад он целовал своего лучшего друга, и он понятия не имеет, что с этим делать. И что это значит для них двоих — тоже. Или история, в которой Майк целует Уилла, и они продолжают целоваться за закрытыми дверьми, потому что это ничего не значит. И когда это начинает значить слишком много, пути назад уже нет.

Когда Элевен начинает красить их, Майк чувствует себя немного странно, но не видит в этом никакой проблемы. В чём он видит проблему, так это в том, что он начинает находить Уилла милым с макияжем. И, может быть, без макияжа тоже. Он так облажался.

Зачем Аргайлу такой большой фургон?

- Уилл, поехали домой, - Майкл отошёл от раковины и потянул выпившего друга в сторону двери. - Давай, если ты выпьешь больше, то мне придётся отвезти тебя к себе... - Я не педик, - язык парня заплетался. - Все это - чушь и ложь. - Да я знаю... поехали, - Майкл снова потянул Байерса к выходу. - Но в каждой лжи есть доля правды, - хохотнул Уилл.

Уилла отправляют на лето погостить у двоюродной тети в Россию. Он даже не знает, чего ожидать, зная только то, что живет она в какой-то… Деревне? В любом случае, он ожидает провести время спокойно, читая книги и рисуя сюжеты к ним. И чего он точно не ждет, так это того, что местный деревенский гопник им заинтересуется…

Для каждой вылазки были свои названия: разведка, налет, зачистка. Те, что предполагали путешествие на дальние расстояния с ночевкой в палатке или случайном домишке, насмешливо звались отпуском. Майк не раз упрашивал Хоппера взять его в отпуск. Но с Уиллом? Вдвоем? Минимум тридцать шесть часов, а максимум все семьдесят два? Он не мог понять, какие чувства у него вызывала открывшаяся перспектива.