Хэнк настолько сильно волнуется перед первым свиданием с девочкой из параллели, что просит Кису научить его целоваться.

Цыганское ау, в котором Ваня доебывается до всех с просьбой позолотить ручку, а Боря, недолго думая, отвечает: «Я могу только обкончать».

Только с педиками. Один любит, другой хуй положил. Такое точно не покажут по телеку, а Ваня Кислов в этом уебанстве живет.

2000-е, ау! Ваня — лидер популярной панк-группы, а Боря — мент, которому однажды не повезло разгонять их квартирник.

Любовь? Ха-ха, блять. Кислов вообще знает, что это такое? Может, шарит за любовь к наркоте, тусовкам, матери, может быть, Бульвару, сука, Депо, но не к нему точно.

Как сосу член.

У Хэнка в башке сплошная Оля-Оленька, что в переводе на человеческий – вакуум.

Ваня, сука эта, строит грустную моську, пока Боря его придушивает. Наручники его не останавливают — он дергает Борин ремень, и у Бори, блять, встает.

Киса и Хэнк встречаются в Питере через несколько лет при довольно очевидных обстоятельствах

казалось, что после раскрытия дуэльного клуба дела не могут пойти хуже, но вот весь город в курсе кровавого происшествия у бассейна, Мел лежит на больничной койке, Гена в бегах, Киса и Хенк почти бесповоротно потеряли друг друга, а Рауль начинает мстить за задетое эго.

Боре Хенкину было пятнадцать, когда он наспор поцеловался с лучшим другом на какой-то второсортной вписке. Шестнадцать, когда лучший друг уехал навсегда, оборвав все концы. Восемнадцать, когда они встретились вновь в стенах столичного университета.

– Нельзя. – Киса пробует слово на языке, замирает, и пальцы на воротнике слабеют, у него ломается взгляд, он обдирает костяшки ударом по спинке качелей, тихо рычит и вырывается, вскакивает на песок, одёргивая куртку, и смотрит колючей смесью злости и недоверия. Хенку кажется, что на его глазах сгорела и стала антиматерией нестабильная звезда.

Кисе – шестнадцать, и он который год подшучивает над Мелом. Как можно любить человека на протяжении стольких лет, если он неоднократно поступал плохо? Ване – за двадцать, он три года борется с последствиями неудачной подростковой влюблённости. Жизнь сводится к диагнозу в медицинской карте и затворничеству в четырёх стенах, и есть лишь один шанс всё изменить: написанная на эмоциях песня, ставшая хитом и приветственно распахнувшая дверь в музыкальную индустрию.

Говорят, время лечит. Говорят, стоит уехать – и всё забудется. Они отправились на поиски заветного счастливого будущего, но чужие улицы не дают забвения – только затишье перед неминуемой бурей. Страхи не забываются, а прошлое, оставленное позади, всегда находит дорогу обратно. ⌞ Постканон работы «верни мне меня» ⌝ .ᐟ

Город Коктебель не предвещает ничего хорошего – подумал Боря, когда поневоле здесь очутился. Первое впечатление не подвело. Город Коктебель отобрал всё, заставив по крупицам выстраивать заново. Главное – самое важное уберечь, чтобы не собирать потом по осколкам.

это такая любовь сквозь невозможное

Спустя четыре года Хэнк возвращается в Крым, где судьба сталкивает его с бывшим другом. У Хэнка теперь лейтенантские погоны, ипотека и одиночество. У Кисы - ничего, кроме кучи проблем.

Глупо было надеяться на что-то большее. Им по шестнадцать, обычно все так и случается — поиграли в идейность, пистолеты и трупы, — и разошлись, как будто ничего и не было. Но Хэнк боится остаться в этом мире один.

Это замкнутый круг, это перевёрнутая восьмерка наслаждений и страданий, настолько утрированных и гиперболизированных, что эмоциональная восприимчивость катилась к канаву. Никто не замечал, что Киса улыбался только после затяжки. Всем был интересен не Иван Кислов, всем был нужен Киса.

— Забирай, это всё, — на столе приличная кучка собралась. Киса снаружи непривычно спокоен был, орал просто в себя. Подавление эмоций это вообще-то, сука, вредно для здоровья. — И че мне с этим делать? — веса на столе реально на реальный срок. |||| Зависимость должна оставаться словом на бумаге, а не частью жизни.