Сначала было ужасно стыдно, но потом я принял это. Я понял, что не смогу заглушить чувства, не смогу разлюбить. Не смогу вообще ничего. Как и признаться. Никогда я не смогу признаться, потому что это разрушит мою жизнь. Итак, моя любовь не знает, что у меня на душе. И, надеюсь, что никогда не узнает, потому что я влюблен в своего старшего брата…

Не будет подробного описания. Напишу лишь, что пусть это и неправильная любовь, но тем не менее здесь будет флафф. Мальчик с начала рассказа женственен немного, но потом жизнь заставит кардинально измениться.

...Всегда, когда думаю о брате, становлюсь твёрдым. Это всё Юна-шлюха виновата. Вот не трахалась бы с моим старшим в ту ночь нашего семнадцатилетия - я бы и не знал, насколько же я аморальный урод, который сотню раз хотел оказаться на её месте. А теперь вот лежу и не могу унять это безумное желание подрочить на спящего близнеца.

К моим четырнадцати «эта» окончательно забила на нас как на детей. Расставаясь, я говорил много, почти без остановки, что это он спас меня от того, что я не стал расходным материалом улиц и подворотен. Сашенька молчал. Его серые, как сталь, глаза обволакивали слёзы, но он терпел, чтобы и я стерпел и смог уехать. С подножки поезда я заезженной пластинкой повторял: «Я тебя заберу!» Прилипнув к окну уже удаляющегося вагона, увидел, как на перроне мой мальчик словно подкошенный рухнул на коленки.

На платформе Токийского вокзала Акимару Тетсуя пристально вглядывается в лица сходящих с поезда парней. Он ждет старшего брата, с которым виделся дважды в жизни, когда оба были еще детьми. Каким стал Хаято? Узнает ли он его теперь? Пусть у них общий отец, но Тетсу понимает, что они абсолютно чужие друг другу. И сейчас мальчик с волнением думает о ближайшем будущем: ведь им придется теперь жить под одной крышей.

Что будет, если окажется, что у тебя есть брат-близнец? А что будет, если окажется, что вам теперь придётся вместе жить? И что будет, если однажды в шутку ты его поцелуешь? Матвей и Яр разные, как небо и земля. Один бродит по тёмным подворотням, второй словно живёт на солнечной поляне. И всё же нужно научиться жить с человеком, в чьих глазах ты словно собственное отражение…

Мисс Фицкларенс не боялась ни мужчин, ни законов, ни общества, что готово было втоптать её в грязь. Она носила брюки и считала быстрее любого банкира. В мире, где женщинам была уготована лишь клетка, выбирала цепи, что ковала сама. А Гробовщик знал: любые оковы ржавели, если их обдавали кровью. Вопрос лишь только — чьей.

Альфа — вампир, омега — человек. Чувств между ними быть не может, даже думать об этом не стоит. Они как небо и земля — близко, но не могут соприкоснуться. Один — хищник, другой жертва, и оба на грани. На грани чувств.

Шаг, другой, скри-и-ип… — Добрый вечер. Серого подбрасывает в воздух, он вскакивает, опрокинув стульчик. — Он не может! — ревет он, тыкая пальцем. — Ему нельзя! Он охотник! Он человек! Это нарушение договора, мы вправе жаловаться! Мы напишем в спецотдел — я напишу в твой отдел, слышишь, сука?

— Это Джокер, какой-то ненормальный, постоянно ходит в гриме. То есть в клоунском, клоунском гриме. Или он думал, если нацепит на себя маску, то его не узнают и не найдут?! Хотя должен признаться, знать о нём, мы мало знаем… — Эм, маска?.. — Ну да, маска. На подобии клоунской. Кажется, тот прохожий, с которым я сцепилась в день приезда и есть тот самый Джокер, а может, и нет. Мало ли идиотов расхаживающих по городу в клоунской маске? Правильно, мало… что-то не нравится мне всё это…

Мы всё же посмотрели вверх. Мы посмотрели, но слишком поздно. Время было потрачено на танки. На бомбы. На политические игрища. Нам казалось, что оно бездонно, время. Что ни ложек не хватит, ни ковшей, чтобы его вычерпать. Вот мы и черпали. Пока однажды не зачерпнули пустоту.

Каким бы сильным и независимым я себя не считал, но именно отцовские объятия для меня всегда самые желанные и теплые. И смотря на друзей, что всегда выкручивались из-под руки родителей, я лишь сильнее жался к родному телу. Это ж папка. Родной и единственный.

Нет, ну правда, кто в своём уме будет разговаривать с чужим человеком, как ни в чем не бывало, словно старые друзья, хотя в ответ была лишь тишина. Видно же, что общению здесь не рады и хотят послать куда подальше. Кирилл, может быть, и разорался бы, но это была библиотека, храм знаний и всё в этом духе, поэтому лишь тихо процедил: — Ещё раз говорю, отвали. Макс, видимо, был не только тупым, но и ещё глухим. Он устроился вместе с Кириллом за один стол, вовсю пялился на него. Дурдом.

Когда Гэвин Рид поступал на службу в полицейский департамент Детройта, никто не рассказывал ему о том, что однажды ему придётся флиртовать с новым подозреваемым по так и не раскрытому делу, чтобы выяснить, имеет ли тот отношение к убийству. Впрочем, всё когда-то бывает впервые.

Она шла к нему по выжженной земле, оставляя в горячей золе следы босых ног. Её взгляд был прикован к его глазам — два обсидиановых зеркала, в которых она видела свое отражение. Ответ на давно мучавший вопрос пришел внезапно, горьким озарением. Тьме нужен не свет, а кто-то, кто заглянет в самую суть и не отвернется. Вот почему она. Потому что дьяволу нужен такой же дьявол.

Рейек всегда ненавидел свое будущее: жить как простой торговец, продолжать дело родителей. Вспыльчивый и юный, он всячески желал избежать уготовленной судьбы. И однажды судьба впрямь меняется: Рей спасает от смерти загадочного северного воина. Через несколько лет незнакомец решает отплатить Рейеку его же похищением. "Ты станешь мужем правителя Севера - так решило пророчество". Но этого ли на самом деле желает судьба?

На войне понимаешь — демоны существуют. Германский рейх, 1939 год. Кунц стремится осуществить мечту и поступить в университет. Герман возвращается с фронта — Польская кампания закончилась победой, но он чувствует себя сбившимся с пути. Каждый из них верит, что способен сделать правильный выбор, даже когда вермахт нападает на Советский Союз.

Женя резко открыл дверь, испытывая страшное желание сделать что-нибудь с человеком по ту сторону, взиравшим на него из-под растрёпанной русой чёлки. Он так и не определился, что именно: укусить, пощекотать или просто встряхнуть — мало ли, вдруг при физическом воздействии получится переключить на другой режим. Как старое радио, которое транслирует помехи.