- Tu as peur de quelque chose, mauviette? - парень, пьяно стряхивая челку с глаз, издевательски оглядел Виктора, и у того впервые за пять лет по-настоящему сняло башню. - Говори по-русски, мразь. - прорычал он, медленно сжав пальцы на чужой одежде, но "мразь" продолжала смеяться. - Ты и без перевода все прекрасно понял.

Издевался, тварина. Надыбал где-то Лёхин профиль и голосовуху прислал — напечатать тяжело, блин? Что за неуважение к человеку? Ленивая жопа по всем фронтам. Лёха тоже нажал микрофон и спросил: «А ты зассал, что ль?» Савченко молчал недолго — видимо, у него там открылся оральный фонтан, потому что снова высветилось это — Иван записывает аудио… «Смотря что ты собрался со мной делать, Алексей».

Кейн возвращается в Лондон после службы, рассчитывая на две недели покоя. Вместо этого он встречает Реми — 18-ти летнего художника, звезду соцсетей и живое воплощение хаоса. Один — привык к дисциплине, контролю и четким правилам. Другой — не признает границ, играет с огнем и не боится обжечься. Между ними возникает то, что невозможно игнорировать — притяжение, которое сжигает все доводы разума. Семь лет разницы. Два разных мира. Одна встреча, после которой жизнь делится на «до» и «после».

Лучше б он вообще не в этом доме, районе и городе жил. А еще лучше — не на этой планете, а где-нибудь на кольцах Сатурна.

Адреналиновая зависимость — это навязчивая потребность в совершении рискованных действий, вызывающих чувство опасности. А любой уважающий себя наркоман нуждается в постоянном повышении дозы.

Рабочий день, начавшийся с очередного похмелья, не предвещал ничего особенного. В приёмной Тимура ждала тревожная дамочка, дежурившая у кабинета с девяти утра. После неё пришёл мужчина, впавший в депрессию на фоне смерти жены. А после обеда должен был прийти парень, в первый раз записавшийся на приём. Кто бы мог подумать, что этим новым пациентом окажется тот, кто заставит усомниться в собственном психическом здоровье и впоследствии разрушит всё, что Тимур стремился сохранить?

Уже два года слушаю его стоны в соседней квартире. Знаю, как ему нравится. Знаю, чего он хочет. Не знаю, как к нему подкатить.

Неуклюжий русский комик и грозный хозяин его квартиры в Тбилиси проходят путь от случайного знакомства до хорошей дружбы и медленного, страшного осознания, что это — любовь. Путь через страх, стыд и внутренние запреты к выбору быть собой и быть вместе. История о том, как тихое «ахуенно» оказывается сильнее громких слов и любых правил.

Женя резко открыл дверь, испытывая страшное желание сделать что-нибудь с человеком по ту сторону, взиравшим на него из-под растрёпанной русой чёлки. Он так и не определился, что именно: укусить, пощекотать или просто встряхнуть — мало ли, вдруг при физическом воздействии получится переключить на другой режим. Как старое радио, которое транслирует помехи.

– Маринк, я расстался с Никитосом исключительно потому, что он не давал мне сосать, это же очевидно, – всплеснул руками парень за соседним столом. Дима даже кофе поперхнулся. Пацан явно не знает, насколько громко он говорит, и не ожидает, что совсем рядом сидит человек с очень острым слухом. – Ты же знаешь, я люблю пожёстче в принципе. Есть в этом что-то такое… животное. Когда тебя имеют в рот, а ты не можешь сопротивляться. Обожаю такое.

– Юлька, короче, я придумал, мы с тобой будем членами перед камерой трясти, за деньги, – голос у меня бодрый, но зад в это самое время делает предупредительно-пугливое «жим-жим». Юлёк поднимает взгляд от телефона и некоторое время хмурится. – Я не совсем понял или, возможно, ослышался, – говорит он в переводе с пацанского своим лаконичным: «Че?» Хорошо, что я шарю в этом иностранном языке.

Жил я, значит, кайфовал и не тужил. Как вдруг, откуда ни возьмись, вылез первокурсник-бюджетник и кинул меня через бедро. Я, конечно, охуел. Меня, Дияра Рублёва, сына русского Билла Гейтса, и кинул через бедро. Ему пиздец!

«А я тебе расскажу». Костя судорожно вздыхает. Костя клал на все мои терзания. «Представляю, что с мороза приходишь, «как дела» не спрашиваешь — прям в обуви меня дальше теснишь. Руки у тебя ледяные, и ты их мне под свитер... на поясницу. Я дрожу уже весь, сам будто с метели, а ты прижимаешься к моему уху и шепчешь… Знаешь хоть, что шепчешь?» Головой мотаю, как в бреду. Веки сжимаю, что просто больно уже, до бордово-красных всполохов на обратной стороне. А ещё сжимаю член.

Я по жизни окружен покойниками. Ян — котами.

У Паши, сколько он себя помнит, постоянно не складывается с увлечениями. В любой момент он с легкостью может забить на то, что занимало все его мысли еще вчера. Но есть два исключения. Квизы — по-прежнему топчик. Рогов — по-прежнему сука!

Тобиас в разводе, Тобиасу за сорок, и у Тобиаса новый байк. Он много чего перепробовал за свою жизнь, но точно не это.

Ну, в общем, ничего такого не случилось. Бежал на физ-ре, упал, потерял сознание, очнулся… и понял, чего же хотят люди. Причем прямым текстом. Ведь теперь я могу читать их мысли! И что-то мне подсказывает, что дело тут вовсе не в шишке на голове. Теперь мне вдруг кажется, что мои знакомые ведут себя очень странно.

Самый сложный рецепт в его жизни — его шеф. Для Макса Савушкина это начало практики в настоящем ресторане. А для шефа Олега Малкина — появление очередной «головной боли» в виде наивного стажёра. Малкин — циничный гений с характером раскалённой сковороды. Макс — упрямый талант, не признающий слова «нельзя». Сначала— тёрки. Потом — специи. В конце — чувства, которые не заморозить. Их встреча на кухне была похожа на смешивание масла и воды — невозможно и взрывоопасно.

Чжу Лин пролежал в психиатрической больнице более десяти лет, пока однажды не оказался втянут в странную и опасную игру. Когда открылась комната его прямой трансляции, зрители увидели растерянного красивого юношу. Тот не только имел привлекательную внешность, но и излучал чувство уязвимости, которое вызывало у людей жалость. А на панели игрока Чжу Лина был четко зафиксирован ряд его бесполезных качеств. Бесчисленные зрители: Какая жалость, всего лишь симпатичный неудачник.

— Ого, — сказал Джесси, когда Люка снял футболку. Захотелось спрятать себя руками или, блять, ударить Джесси, но Люк сдержался. — Если ты хочешь похудеть, то такая медленная езда на велике тебе не поможет.