Только она может умудриться заболеть прямо перед новым годом

Бывший предвестник нашел в ней успокоение для своей израненной души. ‎К девушке хотелось прижаться и не отпускать никогда. Хотелось запустить в ее золотистые волосы свою руку и неспеша их перебирать. Хотелось, наконец, одарить ее мягкие губы жадным поцелуем и понять правда ли они со вкусом мяты?

— Пойдем, Паймон. Догонишь? — она обернулась на него уже у выхода из помещения, когда закатное солнышко оставляло свой последний поцелуй на небесном полотне этого дня, озарив девушку сладким, теплым нимбом, подсвечивающим кончики ее пшеничных волос. Загляденье. — Иду, раз я тебе так необходим.

Что будет, если кукла приобретёт сердце?

Он ей завидовал, восхищался, злился, ревновал, возможно, даже любил. А она? Она вообще считает его хотя бы своим другом?...

Только шёл к концу второй год их совместного странствия, их отношения давно стали гораздо лучше, а все острые углы, заработанные во время противостояния, уже сгладились. Может быть Люмин была глупа так быстро прощая все грехи Страннику, но она была бы глупее, если бы продолжала злиться. Если не всему, то многому в мире есть прощение и жить в постоянной ненависти иногда бывает куда тяжелее, чем простить.

‎— В следующий раз, когда тебя назовут бесчеловечным, мне придётся полезть в драку. ‎ ‎Она не думала, что он изменился настолько. Конечно, Люмин не сомневалась в методах "перевоспитания" дендро Архонта, но… Если сказать честно, она давно уже не видела того Странника — грубого, черствого, мстительного. Эта сущность ушла еще до того, как он стёр себя из Ирминсуля.

каждый раз, когда небо посылает дождь на земли тейвата во время их путешествия, люмин пытается напроситься к страннику под шляпу. вернее, пыталась. не давай себе ложных надежд, и тогда не придётся расстраиваться.

люмин понадобилось некоторое время для выбора нового имени странника. когда она выбрала, она понадеялась, что у него не возникнет вопросов...

После всего произошедшего он слишком боялся привязаться к кому-то. Та боль, пережитая за несколько сотен лет, все еще кровоточащей раной осталась на его душе. И, видимо, это все — его расплата. Ведь новые страдания начнутся, стоит только понять одно. Он вновь привязался.