Джун вовсе не мечтает встретить соулмейта, раздражаясь при каждом упоминании о родственных душах. Джун хочет хорошо окончить институт и не разочаровать родителей, а ещё чтобы на аренду квартиры хватало. Для этого ей приходится работать в совсем не подходящем молодой художнице месте. Но фортуна вовсе не на стороне Джун, и в её жизнь врывается одержимый ею незнакомец, которого она, однако, уже не захочет отпускать.

Тьма наступает всегда неожиданно, цепкими руками-верёвками обхватывает шею и не даёт дышать. Поддаться ей или найти способ избавиться от неё и спастись — каждый решает сам для себя. Спасаться только самому или помочь другому — ещё более сложный выбор. Позволить ли себя спасти — совсем невозможное решение.

Санзу не нужен соулмейт. Это помеха в его мире. И мужчина не думает менять своё мнение, даже тогда, когда на его теле распускается цветок.

Ханма стал привыкать, что его некогда бурная жизнь превратилась в будни, серые и однотипные, как выдыхаемый дым сигарет. И когда он повстречал маленькую мышку, то решил вдоволь наиграться. Но так ли проста эта "серая мышь", и насколько большие скелеты прячет она в своём шкафу?

Девушке, что мечтала о жизни полной цветных картин, жизнь наконец даёт кисть, краски и бумагу. Но холст всего один, а в наборе лишь серые и чёрные цвета. "Главное - не сдаваться". На первый взгляд "наивная" героиня не так проста, как кажется...

Небольшая зарисовка с Манджиро выросла в полноценный фф. Действия происходят спустя 12 лет. Майки уже 27 и это та реальность, где он убивает всех бывших участников «Тосвы», становясь главой «Брахмана». P.S. это любительский рассказ. В разговоре Майки нет вопросов, поэтому, чтобы сохранить особенность его речи, я не ставлю знаки пунктуации специально. У героев может прослеживаться глупое принятие решений, а у кого они бывают правильными, верно?

Любовь - вещь.

— Ты с ума сошла. – девушка прикрывает глаза, пока его дыхание застывает на её дрожащих губах. Его глаза всегда смотрели прямо в душу, и прямо сейчас он наблюдает, как фиалковые глаза темнеют, будто отдавая свой живой блеск ему. — Не надо. Рин. Не иди за мной! Останься на другой стороне... — Я хочу этого, Майки. — Мы погибнем... – шепчет он отчаянно, сорвавшимся голосом, но брюнетка лишь улыбается, утыкаясь носом в изгиб его шеи. — Я не боюсь. [×Сладкое безумие×]

Это было самое обычное лето Кацуми. Но давний друг её пригласил на месяц с лишним в загородный дом. Кто бы не согласился повеселиться с друзьями? Именно так подумала героиня. Но что-то явно пошло не так..

Что произошло в Токио? Разве покинуть группировку по своему желанию можно? Брюнетка не знала ответов и даже не хотела думать, что на самом деле произошло. Однако Като-старший опередил ее мысли и вывалил правду наружу. — Бонтена больше нет…

– Что тебе опять нужно?! – сквозь зубы прошипела девушка, кинув недовольный взор в его сторону. – Тебе было мало шести таблеток? – Более чем достаточно. Сладенькая, не кипятись ты так… – вторил он, прижав указательный палец к её губам. «Какие же они мягкие. Хочу...» – Я же ничего плохого не хочу тебе сделать... пока что, – многозначительно протянул он.

Её спокойствию можно позавидовать. Рациональность, полная безмятежность, уравновешенность, а также холодный и безразличный взгляд на мир - присуще ей. Абсолютный штиль на её душе, никакой бури эмоций. Равнодушия в ней не отнять. Однако, что делать, если её не оставляет в покое человек, который является полной её противоположностью?

- Ненавижу тебя, - злобный рык донесся до твоего уха. - Но ничего, я сделаю тебя красивой как моя первая любовь... Резкий лязг металла, а после, колющая боль в плече, - кричи, милая, тебе будет легче.

Мои песни слушает лишь он, для него я должна оставаться красивой и покорной, но смогу ли я дождаться собственного спасения или же кончу так же как те, кто переходил ему дорогу.  Меня зовут Габриэла Франческа Вильфранш Де Конфлон, и это та история, в которой точно не будет победителя.

Чувствую, как он сжимает мою талию и его рука дрожит. «Только не здесь. Дотерпи уже». Я чувствую от него исходит желание. Знаю, что хожу по лезвию ножа, но говорю это: — Тут полно девушек. Возьми любую. Он приближается ещё, почти касаясь моего уха губами. Я отстраняюсь назад, так что все мышцы на шее натягиваются. — Настолько тебе неприятно?