“Миш, я лучше умру, но не сдамся…”

Московский тяжело вздыхает, потирая веки, скрывающие красные глаза. Под ними залегли большие синяки, но у бывшей столицы их сейчас явно больше. Как же с ним сложно. Как с ребёнком. Избалованный, напыщенный мнимой гордости, мальчишка. Его гордость — она как у Николая, такая же жалкая и мерзкая. Как грязь. Коротко стриженный блондин кривится от одного лишь напоминания о мертвом императоре, будто он — лишь мигрень, как и всё, что пытался построить Александр.

— Может быть, и мне тогда стоило сдохнуть? Ну, вместе с империей, как её столица. Ты бы хотел этого, предатель? Костя смотрел на него в упор, и ни одна мышца на его лице не дрогнула. Ему не было дела до империи, ему не было дела до чувств всех Романовых в мире, но он сказал в контраст взбешённому Саше тихо, но чётко: — Может быть, и хотел. Жаль только, городам не так просто умереть.

Глаза людей бывают грустные, Печальные, немного тусклые. Наивные до боли детские, Надменные, чужие, светские.

— Прошу, пощади меня, — дикий страх в глазах. — Поздно, Шура. Огонь.

Империя и Сашин рассудок рассыпаются на глазах, преследуя старые правила и убеждения.

Александр готов был ахнуть от удивления. Неприятного, едкого удивления. Даже ужаса. Глаза… Глаза Миши. Они налиты кровью, отражают пропасть, ничего не видно в них. Где же его нежный взгляд.. Где он? Голубая лазурь, которую так полюбил Романов.

- ты для меня ничего не значишь. - холодно отрезал Санкт-Петербург, смотря такими же холодными как и интонация глазами, а по щекам нещадно стекали слезы.

Час ночи, но блять кому-то не спится, и этот кто-то долби со всей силы в дверь. Достав пистолет из под подушки Шура тихо подходит к двери. - Лёха, встреча назначена на 3, какого хуя ты тут делаешь? - твёрдо и громко говорит Шура - Саша, открой дверь. - это явно не Лёха. Парень осел рядом с дверью пытаясь понять не снится ли это ему - Сашенька, открой пожалуйста. - голос за дверью был настойчив и мягок, он был нежен и очень любим слуху, но это не может полностью затуманить разум Думского.