Оди больше нет. Уилл пытается понять, как жить дальше в Нью-Йорке, но Майк следует за ним. Их квартира полна их собственных призраков. Или катастрофически травмированные парни цепляются друг за друга и случайно узнают, как быть близкими — слишком близкими — пока переживают своё горе.

В Хоукинсе зима, и Майк с Уиллом больше не общаются. Живя в доме Майка, Уилл старается быть незаметным, проводя большую часть времени в подвале. Затем отключается электричество, и, если и есть что-то, чего Уилл боится больше, чем столкновения с Майком, так это холод. || Или: Семь ночей, в течение которых Майку и Уиллу приходится спать в одной комнате и постели, хотя их уже едва ли можно назвать друзьями.

Он выглядит совсем юно, хотя у них едва ли год разницы, просто время не оставило на нем такой огромный отпечаток: щеки мягкие, кожа чистая, насколько может быть у подростка, здорового цвета, даже румяная. На него невозможно не смотреть, но чем дольше Майк смотрит, тем больше хочет наконец обнять своего Уилла, другого. Он начинает от страха сомневаться в своём решении переместиться сюда.

Он ещё раз посмотрел на следы угля. Это явно был Уилл. Будто на месте преступления нашли отпечаток пальца, только преступлением было быстро угасающее здравомыслие Майка. Ему следовало закрыть вкладку, очистить историю браузера, сжечь ноутбук и, возможно, переехать в монастырь. Ему следовало прямо сейчас зайти в комнату Уилла и сказать... что? Эй, чувак, извини, что разбудил, но ты раздвигаешь булки, чтобы оплатить наш счёт за электричество? Если да, то спасибо, но, блять, что это за хрень?

Уилл и Майк случайно подслушивают, как парочка ведёт грязные разговоры по рации, и начинают повторять друг другу некоторые из этих пошлых фраз для прикола и смешков. То, что начинается как шутка, вскоре превращается в нечто, от чего они не могут отказаться – и о чём они не могут никому рассказать. Или: Майк и Уилл начинают разговаривать друг с другом о пошлых вещах для развлечения. Они не предполагают, что это случайно возбудит их.

Майк ждёт Уилла в подвале. На его лице странная смесь подозрительности и нервного предвкушения. Он уже убрал всё со стола и разложил на нём две карточные игры. — Я знаю, ты будешь сопротивляться, — выпаливает он, делая шаг навстречу. — Но, мне кажется, это пойдёт нам на пользу. Обоим! Ну, знаешь… на будущее… когда у нас появятся… — он запинается, — партнёры. Уилл фыркает и подходит ближе, чтобы рассмотреть названия игр. «Пей или признайся» и «Правда, действие или раздевайся».

Тени свечного пламени танцевали на лице паладина, непривычно тонкого, почти изящного без доспехов и кольчуги. Уилл то и дело находил его глазами в суете бала, раз за разом отмечая, что сэр Майкл отказывал в танце всем деревенским девушкам после того, как отвальсировал с Принцессой Эрикой, как требовали того приличия. – Почему вы постоянно смотрите на моего брата, Светероль? – спросила его внимательная Холли после мазурки. – Раздумываю, как бы затащить его помолиться.