Последний луч света. Мир, поглощающий беззаботным смехом и ответственными шагами в будущее, стал лишь тенью своего прежнего облика. Блуждающие вокруг мертвецы, холод приходящей зимы, кошмарные сновидения — они мелькали в глазах. Они забирали его по кусочкам. И в ночи раскатов грома, мысль в голове была по-прежнему только одна: Не потерять друг друга.

В самую первую их встречу ему не удалось так четко разглядеть черты хулиганистого мальчика, но сейчас, заимев спокойную возможность разглядывать его уроками наперед, при этом оставаясь незамеченным, он таял. «Никаких влюбленностей в этом году» – как можно более строго затвердил он самому себе в зеркало ванной комнаты вечером в четверг, тридцать первого августа. Обещание было нарушено на следующий день.

Сынмин, завершая звонок, вдруг понял, что Новый год — это не провести заветные «00:00» с бокалами шампанского и тихими желаниями под свет бенгальских огней. Это, скорее, просто традиция, когда-то давно закрепившаяся в народе, но никак не правило, вынуждающее ему следовать. Новый год — это вся ночь, которая для кого-то становится чудом. Повернув голову в сторону Чонина, мечтательно заглядевшегося в темный небосвод, Ким понял, что его чудо — это именно младший.

Чонин был его реминисценцией. Уникальным воспоминанием, призрачным чувством дежавю. Звездой, что находилась на расстоянии вытянутой руки, но когда потянешься – не достать. — Какое твое заветное желание? — точно продолжая их игру, о которой оба, по честному, забыли, Чонин задает вопрос. «Поцеловать тебя».

Сынмин боялся шума и людей, но любил печь пироги. Чонин обожал есть пироги с соленой карамелью и надевал шерстяные носки летом. Поэтому Сынмин посолил пирог, а Чонин подарил ему тишину

Ким Сынмин появился в его жизни тогда, когда это было важно. Может быть, если бы парень не догнал странного незнакомца, он бы вернулся на перрон, сидя там в ожидании следующего поезда, но глупый велосипедист не оставил ему шансов, отвозя как можно дальше на карете скорой помощи. Может быть, он сделал это специально: хотел выбить из дурной головы дурные мысли. А иронией их психологического триллера с элементами фарса было одно: кажется, у Сынмина получилось.

Мы держимся за воспоминания, потому что в них мы были счастливы. Истории, каждый отпечаток солнца на руках, каждый блик и солнечный зайчик, который уличный кот будет ловить в высокой траве — все они останутся начерком на полях школьной тетради.

Сокол никогда не промахивается. Его глаза, точно лезвия, убивают жертву до того, как острый клюв врезается в нежную кожу сквозь шерсть добычи. Сокол всегда знает свое место. Он хранит его, как тайну; оберегает его, как ока зеницу. Его дом — дом для тех, кто дорог его сердцу. Но сокол всегда вернется за тобой: не для того, чтобы убить, а потому, что так нужно. Сокол будет возвращаться, пока его не найдет хищник, который окажется сильнее.

В такие долгие, точно столетия, мгновения ему хотелось канцелярским ножом для бумажек, валяющихся на столе и небрежно кнопками прицепленных к фиалковой стене, разрезать каждую часть его тела в поисках этой любви. Но он этого не делал – было страшно ее не отыскать.