Взрослая жизнь даёт множество преимуществ: можешь прыгнуть с крыши, можешь завоёвывать и подчинять, накуриваться и убивать. Деструктивная молодёжь осталась деструктивной даже во взрослом возрасте. За названием Бонтена прячется та же Тосва, но немного злее и обиженнее на жизнь, чем раньше. Будущее, которое Кен Вакуи спрятал от фанатов.

Мир разделен на части: одна для людей, другая — для чудес и чудовищ. Токио живëт обычной жизнью, хотя большинство его жителей — люди лишь на половину или ими не являются. Эдо, его отражение, вообще никогда нормальной жизни не знал. Ребята из Томан пытаются жить жизнь обычных студентов. Но в ночь 31 октября одного из них не убивает неизвестный. В прошлом каждого притаилось достаточно чудовищ, у каждого на счету достаточно страшных чудес. Всегда есть шанс оказаться убийцей или следующей жертвой.

Шиничиро и Вакаса скрывают свои отношения – получается у них это, правда, не лучшим образом. А ещё – приносит членам банды "Токийская свастика" неожиданные результаты.

Когда солнце над Токио скроется в дыму, когда небо закроет пепел, а на улицы выйдут тысячи оживших трупов, я до последнего буду рядом, чтобы держать твою руку, Риндо.

Самая опасная преступная группировка Японии действует уже много лет, с того момента, как Манджиро Сано покинул круг близких друзей. Простая, но непозволительная для организации шутка братьев Хайтани запускает огромную череду событий, которая заставит встретиться давних знакомых и по-новому взглянуть на людей рядом

Нужно лишь поднять глаза, увидеть очередного ходячего трупа и успокоиться, верно? Ничего сложного. Оперевшись локтем на бетонный выступ, Мицуя взял фонарик в правую руку, смещая луч света. Тени скользнули по грязным волосам, скрывая лицо, но это практически не мешало. Глаза сканировали неподвижную фигуру, стараясь зацепить хоть что-то. Пока в один момент пятно на голове зомби, казавшееся до этого пятном крови, не врезалось в зрение, чернея знакомым контуром. Ох. Ох блять.

Вынести полторы сотни человек, где большая часть из них всего лишь осуждающие глаза, липкие унижения в омуте шёпота и трусливые сжатия кулаков за моей спиной – сущий пустяк и уже привычная рутина любого собрания. Вынести одну пару карих гневных глаз – ад на земле слабого меня, Чифую Мацуно, перед лицом собственного восхищения и первой любви.

Кен отпустил Манджиро так же резко, как до этого прижал к стене. Отступив полшага назад, он ударил себя кулаком в грудь, словно это был последний и самый важный аргумент: — Это место уже давно занято.