Илья заметил, как взгляд Шейна случайно упал на коньки, на лед, а затем на него самого. И на секунду он снова поймал себя на том, что эти веснушки, эти странные, солнечные пятнышки на щеках, чертовски ему идут.

— Я же говорил, Хантер. Холландер и я, мы влюблены. Он мой хоккеист. — Конечно, Роз. Ты и Холландер влюблены, хотите пожениться и провести остаток жизни, играя в хоккей вместе. Если вы двое влюблены, то я гетеро. Вот насколько это реально. [Шейн разрешает Илье начать рассказывать об их отношениях. Илья, разумеется, приходит в восторг и тут же начинает говорить об этом всем вокруг. Проблема в том, что ему никто не верит!]

— Илья, спасибо, что согласился, — начал Дудь, когда камера моргнула красным глазком. — Я знаю, что ты не очень любишь интервью. И тем более не очень любишь говорить о себе. Розанов чуть заметно усмехнулся, поправил воротник темно-синей рубашки. Он был немного напряжен — это читалось в том, как его пальцы на мгновение коснулись золотого обручального кольца на шее, висящего на тонкой цепочке рядом с распятием. — Я люблю говорить о хоккее. О себе — нет.

Ностальгическое «а что если»: если бы Шейн и Илья встретились не на молодёжном чемпионате мира в 2008, а на год раньше – в хоккейной группе на Фейсбуке. Один год из жизни двух парней, для которых лёд – это всё.

Надо было вставать. Надо было делать вид, что ничего не случилось. Что этот поцелуй, это тепло, этот шёпот про полярные маки - просто бред Полярной ночи, от которого к утру не останется и следа.