Кисе – шестнадцать, и он который год подшучивает над Мелом. Как можно любить человека на протяжении стольких лет, если он неоднократно поступал плохо? Ване – за двадцать, он три года борется с последствиями неудачной подростковой влюблённости. Жизнь сводится к диагнозу в медицинской карте и затворничеству в четырёх стенах, и есть лишь один шанс всё изменить: написанная на эмоциях песня, ставшая хитом и приветственно распахнувшая дверь в музыкальную индустрию.

киса — он такой. хлебом корми, дай покурить и съебись с глаз долой побыстрее. киса ни к кому и ни к чему не привязывался, киса рубил с плеча, киса был из огня да в полымя, кисе в рот палец нельзя класть, по локоть откусит и скажет, что не понравилось. киса так больше ни с кем не дружил, и хэнк не знал, избранный он или проклятый.

киса из кожи вон готов вылезть за шанс попасть в профессиональный хоккей. хэнк из кожи вон готов вылезть за шанс бросить профессиональный хоккей. или нет?

— скажешь что-то артёму — и я скажу, что ты меня силой в кровать затащил, — предупреждает киса сорванным голосом. — водички принести? — любезно интересуется взмокший боря.

людей, которые раздражают кису, посчитать легко — восемь миллиардов сто восемь миллионов человек, и раздражают они его по одной простой причине не воспринимания всерьёз. хэнк исключением не был и тоже его раздражал, но по совершенно противоположной причине. ему ничего не нужно было доказывать, он принимал кису таким, какой он есть, и этим, сука, и бесил — своим вечным спокойствием и пониманием.

артём знает, кто в городе и за какие деньги на что способен; ваня знает, где достать то, что поможет разговорить несговорчивых и усмирить самых буйных.

Ваня встречает его на корте через час с самодовольной ухмылкой. уверенный в своей победе, красивый и расслабленный. Хэнк просто обязан что-то с этим сделать. хотя бы попытаться. но по крайней мере, на него не смотрят как на говно, а значит самое страшное уже позади. теннис он как-нибудь перетерпит.