Лави впервые видит колдуна вблизи. Он боится, однако даже в страхе ему приходится невольно опустить глаза. Чародей прекрасен.

В связи на одну ночь нет ничего предосудительного, равно как и в том, чтобы время от времени сбрасывать физическое напряжение — до тех пор, пока в происходящее не вовлечены чувства. Но можно ли остаться равнодушным, лучше узнав своего партнёра?.. [Сборник драбблов, вместе составляющих единую историю]

Лави приподнимается на локте — он морщит лоб, губы вдруг кажутся ужасно бледными, и Канда в полной мере осознаёт, как много крови он потерял — и подносит чёрную прядь к губам, на мгновение застыв в таком положении, а затем отпускает её. — Знаешь... — хрипит он, и его голос сейчас — не более чем страдальческий шёпот, уязвимый, слабый, столь несвойственный тому громкому, жизнерадостному Лави, которого он знает, — этот... этот момент, здесь, с тобой... видеть тебя таким... оно того стоило.

— Я думал, ты ненавидишь зиму, — бормочет Лави — наполовину в собственный шарф, наполовину в волосы Канды. — Так и есть, — раздаётся хриплый ответ. Голос у Канды резкий, промёрзший, словно ветер проник в его горло и лёгкие, исказив глубокий, обманчиво мягкий тон. В течение мгновения никто из них не произносит ни слова.

Канда до совершенства отточил вспыльчивый нрав и язвительное отношение ко всему, — качества, с которыми был рождён. На ледяном сердце защёлкиваются всё новые замки, его обвивают всё новые цепи, на нём лежат мощные чары. Он не готов к Лави, в запасе у которого имеются болторезы и контрзаклинания.