Если бы Тэхен только знал, к чему это приведет, он бы никогда не нажал чертову кнопку «Прослушать».

Здравствуйте, доктор. Скучали? Я – немного. Вы начинаете мне нравиться. Потому что старый и скоро умрёте. Поясните за навязчивые мысли, а? Это лечится? Вы же этот… мозгоё… то есть мозгоправ. Вы должны знать точно! Раньше у меня такое только в отходняках было, а теперь и на сухую. Началось три дня назад, и всё то время они (мысли) протирают мой мозг на мелкой тёрке… А запой считается терапией? Нет? Жаль, потому что я уже в говно

Найди меня в тени магнолий, с закатом солнышка багряным. Найди меня, где плещет море, где воздух лечит наши раны.

В мире, где цвет глаз соответствует природным запахам, всё переворачивается с ног на голову, когда на пороге квартиры появляется омега не только без своего аромата, но ещё — и без настоящего взгляда.

— Вообще-то, я обычно пишу только музыку, но... позволь мне написать о тебе целую жизнь?

Чон Чонгук ничем не хуже Ким Тэхёна. Чонгук ломает карандаш в тишине аудитории, слишком сфокусировавшись на этой идее, заставляя профессора слегка сбиться с мысли, мазануть по парню недовольным взглядом и продолжить, путаясь в словах. У Чонгука внутри горит неоновыми гирляндами. Я. Ничем. Не хуже. Чонгук думает сделать татуировку с этими словами - в мозгу все равно уже выжжено. Столько лет убеждений. Не работают. (p.s. никто из бантанов не выступает в роли насильника/абьюзера)

«Мне нужен хозяин в доме, чтобы безжалостный с другими, но ласковый со мной. Надо будет – стану добиваться, если тебе важно, чтобы всё было как у людей. Год, два? Не побоюсь напрячься, — слова господина Чона – гром среди ясного неба: — Я даже не побоюсь тебя полюбить, если это так необходимо».

Весело с Чонгуком не будет, разве может? Тэхён ещё не знает, но, вообще-то, может: и весело, и грустно, больно, неопределённо, – всё может. И хорошо, и счастливо тоже, кстати, может быть. Ему бы только суметь этого дождаться.

Не говори, что мы были просто друзьями, хотя это не имеет особого смысла, потому что мне уже не больно, я напряжён, ведь знаю, что буду в порядке без тебя, милый.

— Вы и романтик, и извращенец, — говорит Тэхён, оценив Чонгука взглядом. — Но больше второе.

Они — разбитые дети улиц. Они — закупоренное в бутылке отчаяние. Они — закон.