Из-за убийства стражника были отменены все увольнительные. Флак собирался домой, но раз пути из Тающих башен нету, то ничего не остаётся, кроме как остаться здесь. Только остальных это почему-то не обрадовало. Интересно, с чего вдруг?

Фауст сыт по горло приказами Хозяина и решает сбежать из Тающих башен. Опыт мне подсказывает, что сделать это вполне осуществимо, даже если ты - запертая в стоке крыса.

Глупый крыс вновь расшалился. Витя проснулся, услышав его писк. Потянувшись, он посмотрел на Диму — брат сладко дрых, спрятав лицо под подушку. "Мне б так", — подумал Витя и направился на кухню. — Чего ты шумишь? — шикнул он, приблизив лицо к клетке, в которой жил Гермес. Крыс шарахнулся в сторону. Похоже, Витя его испугал. Убедившись, что еды достаточно, Витя слегка рассердился — ну вот, ещё один воскресный день пришлось начинать с зарёй!

— Ты ничего не знаешь обо мне! — выкрикнул Силас, его голубые глаза яростно горели, но в голосе Отто различил неуверенность. — Не знаешь, кто я и что меня волнует! — Ошибаешься! Я знаю, кто ты такой, парень, потому что я — это ты.

Как правило, в Тающие башни ссылали старых, покалеченных и слишком опасных для власти солдат. Неужто вы всё ещё думаете, что бывалые вояки настолько тупы, чтобы не заметить исчезновение целого менестреля? Ну, а уж не признать в новеньком солдате сбежавшей мыши... Смешно, если честно.

Силас резко мотнул головой. Когти сильнее впились в дерево. Крыс недоуменно посмотрел на них и напряг лапу, пытаясь вытащить её из деревянного плена. Метель сзади продолжала хранить зловещее молчание. Силас старался не оглядываться, он слишком хорошо знал, кто ждал его на парапете башни. — Уйди! — вскричал он, зажмурившись. — Прошу, оставь меня в покое! Метель кинула ему в спину горсть холодеющего снега. У метели были мышиные лапки.

А вы не думали, откуда у обыкновенной помойной крысы такая страсть к творению? Просто однажды, шныряя по двору в поисках еды, Реми встречает очень странную мышь.

"Чуйка" Силаса вынуждает его остаться на посту, в то время как к его присутствию нет никаких предпосылок — в ужасную погоду мыши сидят по домам, а не ходят по Тернскому тракту. Однако дозорная умиротворённость рушится, когда две мыши приносят к Силасу своего маленького сына, умирающего от паучьего яда. Лишь лекарь может помочь ребёнку — но он находится по другую сторону горы, на склонах которой свирепствует ужасная метель. И лишь Силас может пронести мышонка сквозь непогоду.

— Они не твои. — Голос Тило превратился в едва слышный писк. Но его можно было понять. Крысы не делали лутки. Это было традицией мышей. Силас горько подумал, что знает, о чём подумал про него этот маленький менестрель. Что он украл чьи-то фигурки, стащил, как самый распоследний вор. Вот только это было не так.

По скромному мнению Флака, Вагстафф был очень странным крысом. И, что самое удивительное, даже не пытался скрывать это.

Когда на улице внезапно выпал снег, клан Джанго оказался в довольно затруднительном положении. Они не могли воровать у людей, но и расположение мусорок на улице как-то не догадались запомнить. И вот настал тот день, когда еда в схронах закончилась.

Сид, не дыша, смотрел на крысёнка — и на его точную копию, взрослой крысой замершую во времени. Голубой взгляд, чистый и открытый, шерсть редкой окраски, грация и плавность истинного короля — всё это будто сошло со шпалеры и впечаталось в детёныша. Силас был по-подростковому угловат и небрежен, но природа озаботилась, это ненадолго — и Сид вдруг понял, что когда он вырастет, станет точной копией… «Выродок! — словно гром разверзлась в его голове истина. — Это дитя — выродок короля и прачки!»

Никаких пауков не было, ведь пришли китайцы. То есть, простите, лермудлианцы. А там где существуют эти хтонические крысы из Преисподней, членистоногие вымирают, как вид.