Освальд считает себя сильным, и никогда не принимает помощь. Да и принимать, в принципе, не от кого. До этого момента, по крайней мере.

– Я, конечно, понимаю, что свидание – это довольно волнующая штука, но... – Это не свидание! – перебивает Виктора Освальд, крутясь перед зеркалом с очередным галстуком. – Я иду вершить месть над уродами, из-за которых еле ползаю. Такое не прощается, Виктор! – Конечно, – кивает коротко Зсасз, – и именно ради этих уродов ты уже... – он смотрит на настенные часы с кукушкой. – Час. Час, Озз, бегаешь по комнате, демонстрируя мне весь свой гардероб.

В последнее время Эд все чаще проявлял знаки внимания на публике. Не то чтобы их отношения были большим секретом, в конце концов кольца на безымянных пальцах с уникальной гравировкой что-то да значили, но Эд все равно оставался противником показухи в отношениях. Они и так оставались личностями достаточно громкими, чтобы все, кому не лень, перемывали им кости, и Эду не хотелось, чтобы однажды утром в газетах он обнаружил попытки залезть к ним в постель и посплетничать.

Муравейник – не просто притон и местный аналог Садом и Гоморры. Это улей. Улей со своей иерархией, со своей Крышей и законами. Все здесь завязано на подчинении и дисциплине. А еще на договоре о неразглашении. У главных там уши и глаза повсюду, и не дай бог ты проронишь хоть крупицу информации кому-нибудь лишнему. Не так страшны будут тюремные репрессии, как то, что ждет тебя за нарушение договора.

Он очнулся в боли и в ней остался.. Освальд Кобблпот, король преступного мира, попал в цепкие сети похитителя. Что остается делать с разбитым сердцем? Искрошить его в пыль.

До тихого, хриплого стона

-Знаешь, Освальд, я бы никогда не назвал тебя танцором. -Ну, мой дорогой Эдвард, ты должен знать, что до ранения я был очень искусен в танцах.

Перед людьми часто становится сложный выбор. Но что же выберет непредсказуемый и чудаковатый Эдвард Нигма. Любовь или сомнения...

Они дышали друг другом. Импульсивный Освальд, который никогда не держал эмоции в узде. И Эд, что выражал злость ярче других чувств, что сжигал яростью хлеще других лишь единым своим присутствием. Но не всегда и он может стерпеть напор судеб, и он проявляет слабости