А что, если вдруг тебе скажут, что можно "внедриться" в любую любимую вселенную? В книгу? Фильм? Игру? И прожить хоть немного рядом с теми, кто стал тебе дорог? Согласишься, ведь правда? А если тот, кто может поддерживать твое существование в выбранной вселенной, может быть мертв? Рискнешь? А я рискнула. И исправила самую главную несправедливость, пожертвовав тем, что составляло мою жизнь. Своим даром. Или же проклятием?

К чему могут привести воспоминания Линдси в первую годовщину возвращения Коннора.

Жизнь снова разбилась на «до» и «после». Раньше он считал, что есть две жизни: «до» происшествия в Бермудском треугольнике, и «после» него. Потом: что была жизнь «до» Линдси, и «с ней». Теперь стало понятно, что всё, что было «до» командировки в Россию, и было жизнью, а осталось существование. И боль.

Коннор прижался губами к ее виску, ощущая, как бьется ее сердце. Именно этого ему не хватало больше всего. Почувствовать ее всю, полностью, убедиться, что ее сердце стучит, что она жива. Линдси осторожно переместила руку на его грудь. Под ее пальцами сильно и уверенно стучало его сердце. Вот чего она хотела. Ощутить его рядом с собой, удостовериться, что его сердце бьется, что он жив.

Линдси, задумчиво вертя в руках недопитый бокал, смотрела, как Клэр, изящно лавируя, идет к выходу, а потом перевела взгляд на напиток и вернулась к своим мыслям. Ей Кэтрин говорила, что она нужна Коннору. Лин горько улыбнулась. Возможно, тогда и была нужна. А сейчас? Уверенности не было.

Коннор видел только абсолютно счастливые серые глаза, устремленные на него. Сам он впитывал взглядом каждый ее шаг, каждое движение, каждую черточку, чтобы сохранить в памяти навсегда. В ушах стоял легкий звон от ощущения нереальности происходящего. Наконец двое приблизились, и Антон вложил руку Линдси в протянутую руку Коннора.

У Коннора и Линдси родилась дочь.

Что может связывать четырнадцатилетнюю и семилетнюю девочек, живущих в разных мирах?