Ему нужно, чтобы Ледибаг не раскрывала его личность, чтобы не делала его таким жалким на всю страну, чтобы не уничтожила его судами и компенсациями, не отбирала у него дело его жизни и, самое главное, надежду. Ему нужно, чтобы всё вернулось на круги своя, чтобы у него снова был Нууру, чтобы он все ещё верил, что может попытаться, но теперь талисманов ему не видать, да и ресурсов бороться за них у него больше нет.

— У вас, кажется, шок. — Нет, шок у вас, потому что вы говорите какие-то глупости, — Маринетт приподнимается, продолжая его гладить, и Габриэль улыбается кончиком губ. — Я всегда говорю глупости, разве не так?

— Не понравился избранник? — интересуется Габриэль, продолжая держать двери лифта, и Маринетт чувствует, что и без того дрожащие уголки губ сейчас треснут от напряжения и желания расплакаться. Понравился, — думает она с отчаянием и комом в горле. — Очень понравился, только вот он, кажется, совсем не хочет меня знать и даже не пытается меня найти.

Между ними – десять лет молчания, которые он не хочет вспоминать.

— Знаете, я уже пятнадцать лет летаю на самолетах. Несколько раз в месяц вынужденно покидаю Париж, — сказал мужчина. — И, признаться честно, я много чего повидал в стенах аэропортов. Много кого повстречал, сидя к ним также близко, как сейчас к вам. Много о чем успел поговорить с моими очередными попутчиками. Но... Вот чего никогда за все время моих полетов никто не делал, так это не угощал меня чем-то. Вы — первая на моей памяти.