О чем думал Силко, когда с немыслимой осторожностью прижимал к себе названную дочь человека, что предал его, и которую он вот-вот, только что, — в одной из ладоней все ещё присутствовала фантомная тяжесть кинжала, что он выронил, стоило девочке напрыгнуть на него, сбивая не только с ног, но и с толку, — собирался убить?

Джинкс обращается к Силко с необычной просьбой

И он приходит. Врывается в комнату, как ураган, тайфун. Не останавливается, сразу видит ее. Такую хрупкую, такую сломанную. И сам испуганный, тяжело дышит. Но она еще не видит его, кричит так, что голос срывается, сипит, дерет кожу пальцами, будто бы так вытащит все из себя. Будто бы это сможет вернуть его. А затем видит. Ее Силко. Его взволнованный, не понимающий, испуганный взгляд. Живой Силко.

Когда в Пилтовер и Заун приходит зима, Силко всегда мерзнет. Джинкс же горячая настолько, что может разогнать любой холод.

Джинкс часто снились кошмары. Особенно в детстве. Будь она старше, разговор был бы другой, ведь кошмары её юности это, как оказалось, все те же, детские, только из снов перекочевавшие в реальность. Но сейчас не о них, а о тех, что невиннее и поменьше, послабже, но оттого не менее пугающих, не менее беспокоящих. Причем, — на счет последнего, — не одну только Джинкс, но и самого Силко.

Если не можешь отпустить прошлое — попробуй сначала отпустить тормоза. || Тот-самый-фик про Севику со страпоном.

То, что брюнет делает сейчас это минутная слабость, секундное желание пойти на встречу бездне.

Доверие раскрывает чувства на полную катушку. Силко подталкивает себя к краю, разбираясь об собственный контроль, и не забывает хвататься из последних сил за Вандера. Тот то знает, как правильно его направить.