Гермиона втянула ртом воздух и открыла крышку унитаза, кашляя. Розовые лепестки усеяли белый ободок, и, если бы не приступ боли в грудной клетке, она наверняка бы в очередной раз поразилась. Нежно-розовый цвет, серьёзно? Он в последнюю очередь ассоциировался у неё с ним. Ей казалось, что она должна откашливать что-то вроде генлисеи — это бы идеально ему подошло. Никакой нежности.

«Обычно бегония — символ энергичности, силы, решимости, успеха, — тихо бубнит где-то в голове монотонным голосом мадам Стебль, — на языке цветов она значит опасность и чаще всего предвещает что-то плохое». Бегония так сильно ей подходит.

Говорят, глаза – зеркало души. Но в некоторых случаях секрет можно обнаружить в сжатых от боли кулаках.

Она наносит несколько капель масла гардении за уши, втирает его в волосы. Все для того, чтобы заглушить запах лилий.

— Я сказал, не подходи, — слова вылетали из его рта, пропитанные ненавистью, в глазах горела ярость. Он выглядел как раненый зверь, загнанный в угол, который скорее прыгнет на штыки, чем примет помощь от других людей; как зверь, который медленно сходит с ума от боли и ненависти к миру, который так несправедлив к нему. Гермиона сделала еще один шажок к нему, заставляя попятиться и столкнуться спиной с каменной стеной. В его взгляде стоял страх, сменивший злобу. Чего ты боишься? Себя.

Он исполняет ее последнее желание, читая этот дневник, даже не догадываясь об этом. Это не то, что она написала или говорила кому-то, а то, что проскользнуло между строк.