Гермиона втянула ртом воздух и открыла крышку унитаза, кашляя. Розовые лепестки усеяли белый ободок, и, если бы не приступ боли в грудной клетке, она наверняка бы в очередной раз поразилась. Нежно-розовый цвет, серьёзно? Он в последнюю очередь ассоциировался у неё с ним. Ей казалось, что она должна откашливать что-то вроде генлисеи — это бы идеально ему подошло. Никакой нежности.

«Обычно бегония — символ энергичности, силы, решимости, успеха, — тихо бубнит где-то в голове монотонным голосом мадам Стебль, — на языке цветов она значит опасность и чаще всего предвещает что-то плохое». Бегония так сильно ей подходит.

— Мы немного разминулись, Грейнджер. Самую малость... Вскоре после выпуска из Хогвартса Гермиона обнаруживает у себя симптомы странной, практически не поддающейся лечению волшебной болезни ханахаки, при которой внутри человека прорастают цветы и избавиться от которой можно только при условии, что человек, в которого безответно влюблен больной, ответит ему взаимностью. Гермиона не планировала просить о помощи у Малфоя. И не факт, что он смог бы ей помочь, даже если бы захотел.

— Я сказал, не подходи, — слова вылетали из его рта, пропитанные ненавистью, в глазах горела ярость. Он выглядел как раненый зверь, загнанный в угол, который скорее прыгнет на штыки, чем примет помощь от других людей; как зверь, который медленно сходит с ума от боли и ненависти к миру, который так несправедлив к нему. Гермиона сделала еще один шажок к нему, заставляя попятиться и столкнуться спиной с каменной стеной. В его взгляде стоял страх, сменивший злобу. Чего ты боишься? Себя.

Малфой заболел ханахаки? Смешно. Если бы это действительно так было, он бы уже давно приковал к себе цепью этого человека.

Он сам не знает, когда это началось. Малфой не хотел этого признавать, но все, что творилось под его чертовыми ребрами, было слишком сильно. Невыносимо. Она пробралась в каждую его клетку, затопив-заполнив собой все его мысли.

— Не делай вид, что мы можем быть хотя бы друзьями, это меня убивает. — было видно, что парень оценил свою собственную шутку, но ей же было ничуть не смешно. — Ты уже умираешь! — весь их непродолжительный диалог, Драко продолжал смотреть на нее, в то время как сама Гермиона избегала его взгляда. — Да, — вот так просто. Он произнес это с такой лёгкостью, что ей оставалось лишь думать, как давно это продолжается, что парень сумел смириться.

По щекам Гермионы уже текут слёзы и она аккуратно, кончиками пальцев, берёт красный лепесток, что остался на странице.

Не советую ходить на тренировки по квиддичу, даже если там ваши друзья. Это может плохо закончиться. Или хорошо? Или всё-таки плохо?

Просыпаться глубокой ночью стало какой-то нездоровой традицией, но Дейдара не жаловался. Когда он вообще прекратил что-либо замечать, погружаясь в пучину однообразия, словно попал в петлю времени и проживал абсолютно идентичные события изо дня в день?

«Любовь» — Джинни немного поморщилась — чувство, в котором разочаровываешься в первую очередь. И смятые розовато-белые лепестки, окрашенные алыми капельками крови — отличное тому доказательство.

Он исполняет ее последнее желание, читая этот дневник, даже не догадываясь об этом. Это не то, что она написала или говорила кому-то, а то, что проскользнуло между строк.

Драко Малфой ненавидит Гермиону Грейнджер. Она испортила всю его жизнь. Она его уничтожила.

— Но… — Что? — Ты же ненавидела меня. — Сказал он. — По крайней мере я был тебе противен. Как так получилось, что ты влюблена в меня? — Не знаю. Просто в один момент я поняла, что не хочу враждовать с тобой. Будто я всё это время прибывала в темноте, а потом кто-то включил свет.

В твоих глазах я вижу слезы - они как почва для моих цветов.