– Только мой, – почти рычит немец, пальцами невесомо касаясь почти заживших засосов и укусов на чужом теле. Насладившись прекрасным зрелищем, Кайзер склоняется над лицом Исаги, почти поглощая того своим плотоядным взглядом безумца, – Исаги Йоичи, ты только мой. Запомни это раз и навсегда.

Да какая к черту разница? Они вдвоем упали в этот омут с головой и выбираться из него не собираются.

Капли катятся по лопаткам, от прикосновений становится чувствительным, Исаги ведет от сильных рук, что мнут бедра, от губ на нежной коже, от зубов, что вгрызаются в плоть, оставляя следы.

Одна мысль о том, как Исаги упирается острыми коленями по обе стороны от его головы, как отчаянно держится за изголовье кровати, чтобы не упасть, как позволяет мять в руках свои умопомрачительные ляжки, начисто сносит крышу и срывает любые тормоза. Достаточно секундной нечеткой фантазии, чтобы возбудиться — член больно оттягивает ткань нижнего белья.

Если бы не Кайзер, его неоднозначные касания и двусмысленные ухмылки в матче с Италией, Итоши, обычно спокойный и старающийся казаться отчужденным, не завелся бы с пол-оборота, не ворвался бы в раздевалку немецкой команды, не ввалился бы в незапертую душевую кабинку. И не трахнул бы Йоичи до трясущихся коленей и сорванного голоса, неистово и дико, словно в последний раз, словно вероятность еще раз знойно отыметь Исаги с сегодняшнего дня устремится к нулю.