— Не уходи, — просит Хенджин и Чан хмыкает. — Не уйду. Но Чан все равно уходит, когда Хенджин засыпает. Чан всегда уходит. Хенджин открывает глаза, когда слышит тихий щелчок двери, и прижимается щекой к остывающему месту, где он сидел. И долго лежит без сна.

— Если бы не эта бумажная деструкция, я бы подумал, что произведение искусства здесь вы, — отвешивает щедрый на комплименты Чан и получает в ответ внимательный взгляд и дернувшийся уголок губ. — Это мрамор.

Ощущение собственной влюбленности рвет горло именно потому, что Чан не понимает, какого черта он чувствует. Какого черта он приходит, варит суп, слушает язвости в свой адрес, помогает прибраться и принять душ, когда Хенджину совсем плохо. Почему его так тянет к Хенджину, если с ним ему плохо?

Хенджин ведет беспорядочную половую жизнь и пытается разобрать слова матери из старого воспоминания. Чану нравится заботиться о вещах и людях. Случайно они пересекаются.

Чан устал разгребать электронную почту и ищет кого-то, кто возьмет на себя часть переписки и сортировку писем. Кто подойдет на эту должность лучше, чем студент-лингвист?

О Нарциссе, нарциссах и зеркалах. О красоте, которая приводит к страданиям, и о страданиях, которые становятся частью прекрасного

Никто не говорит о том, каких сил ему это стоило, но все — о том, что готовы умереть от его красоты. Почему они видят не то, — думает Хенджин, — это даже не мое тело, это только его оболочка. Я родился таким, но в этом нет моей заслуги. Моя заслуга — эти мышцы, эти ноги, этот шпагат. Эта резкость и эта плавность. Эта острота в глазах — тоже моя заслуга, но какой в этом всем смысл, если я «просто хорошенький»?