khan

      — Я же просил вас, господине, не ходите без меня, — Йетер едва поспевал за Минхо, который струился летящим ханбоком вдоль бревенчатых коридоров.              — Печешь обо мне? — Минхо бесшумно ступал по половицам, двигался резко и плавно, изящно и грубо. — Али тебя бдеть за мной приставили?              Йетер не ответил. Минхо уверился в своих мыслях.              До того, как Йетер отыскал его близ черновых комнат, Минхо успел осмотреть часть дворца. В дубовых коридорах было тепло, мрачно, тайно. Лабиринты тяжелых дверей, десятки непривычно-бледных, веснушчатых лиц. И чернь то ли хмурая, то ли веселая — вся до одного.              И никто не ведает про собственного княжича. Или ведает, да слова не молвит.              Одно ясно — не сын он князю. И Минхо не земляк. Быть может, кто-то с восточного севера или южный мунгит. Зачем князь притащил к себе чужое дитя и своим назвал? Зачем возвел врага до собственного сына? Ежели князь умалишенный, то туго дело пойдет.              — Скажи мне, Йетер, — Минхо резко остановился, и юноша, следовавший за ним, встал как вкопанный. Выпрямился еловым срубом. — А кто в услуженье у княжича?              — Гавран.              — А окромя?              — Ёра. Но вы все равно от нее ничего не узнаете. Она слова сказать не может.              — Немая? — Минхо вспомнил девчушку, которую встретил около кухни.              — Ей бабка язык вырезала, — Йетер кивнул. — Она у Ёры ведьмой была. Плела сети с лесными духами. Леший ведьму от себя не отпускал, так она землянку в лесу вырыла. И к ведьме этой с Горна ходили приворожить да порчу сделать. Ёра ей помогала. Травы собирала, лягушек с болот вылавливала. Птиц да зверье прочее приманивала. Бывало, выйдет на полянку и песню заведет. Голосок у Ёры славный был. И травы тут же при ней прорастали. Ведьма Ёру любила, но себя — сильнее. И когда старость в виски прокралась, а красота утекла с утренней росой, ведьма все былое вернуть захотела. И кудри смоляные, и руки ловки, и очи адамантовые. Надобно было зелие отварить и жертву принести. Тогда-то ведьма Ёре язык и выдрала, в котел его бросила. Отвар свой выпила да помолодела вмиг. Ёру убить хотела, но княжич рядом был. На охоте таился. Он-то Ёру и спас. Уж четвертая зима минула, как Ёра у нас живет.              — А ведьма? — Минхо насторожился.              — Княжич ее за власы схватил да потянул за собой. Убить хотел — князь не позволил. Бросили ведьму в поруб, а она за ночь вновь постарела. Тогда княжич велел принести в ее темницу все зерцала, что были, и заставил ведьму смотреть на себя. К третьей ночи ведьма чары нашептала, и верные крысы к ней пришли. Оковы не перегрызли — взялись за ведьму. Выели ей глаза, чтоб она себя боле не видела. Так ведьма и померла.              — А княжич не боялся, что ведьма его со свету сживет?              — Да куда уж ей, — Йетер гордо выпрямился. — Княжич — полуденный сын. Некуда ведьмам с ним тягаться.              — Любишь княжича своего?              — А как не любить, коли сердце у него большое? Он Ёру грамоте обучил. И всем остальным велел учиться. Чтобы мы с Ёрой через письмяточки словились.              — Слышал, ветер у него в голове.              — Неужто вы с бабкой Присной говорили? Не слушайте вы ее, брешет старая. Да и раз ветер в голове, значит, есть внутри закрома для разумностей. Не будь там пусто, куда бы княжич новую мудрость девал?              — И кто ж тебя этим мыслям обучил?              — Ёра. А ее — княжич.              Минхо улыбнулся.              — Знаешь что, Йетер? Ступай-ка ты к Чанбину да вели ему тут же учить остальных, как речь складывать.              — Неужто господа писать не умеют?              — Пусть не по-нашему пишут, а по-вашему говорят. Толку больше будет, а то умных слов на письме я от них не видал. Скажи, что нет ничего ценнее знаний. Этого у них отнять не смогут.              — А вы…              — Догоню тебя позже. Ступай-ступай. Я человек старый, мне передохнуть надобно.              — Вот вы мастер в кощуне, — рассмеялся Йетер. — Княжич вас полюбит.              — Куда уж ты с лестью, — Минхо, прикрыв глаза, отмахнулся от него. Йетер потоптался на месте и побежал вдоль коридоров исполнять свое важное предназначенье.              Минхо выдохнул, оказавшись в тишине. Стоило только Йетеру понять, что заморский господин злиться на него не станет, а уж бить да ругать — тем более, он из осинового листка обернулся осиновой ветвью и начал дрожать реже, смелее.              Минхо, не послушавшись своего бдетеля, развернулся назад. Два шага — вновь он.              — Заплутал? — княжич широко улыбнулся. И его доброе сердце не предвещало пощады.              — Немного.              — Тебе стоило следовать за Йетером, — Хан сделал шаг вперед.              — Я скоро его нагоню.              — Не сомневаюсь, — Хан замер, всматриваясь в глаза Минхо. Не хотелось поворачиваться к нему спиной, но Минхо понимал, что в покое его не оставят, пока он не уйдет. — Тебя проводить?              — Я вспомню путь.              — Тогда не сворачивай с него, — Хан отшагнул. — Встретимся на брячине, — и скрылся за поворотом.              Минхо, выждав пару секунд, последовал за ним.              Бревенчатая галерея с массивными столбами, подпиравшими своды горбатых крыш, тянулась длинной грядой вплоть до узкой лесенки в самом ее конце.              Минхо бесшумно ступил по ней — витиеватым веером, стоптанная и совсем узкая, лестница поднималась все выше и выше. В ее перила впивались начертания Даждьбога, столбики вились резными линиями, сочленяясь славянской свастической кузницей.              Минхо выглянул в небольшое окошко, затянутое сероватым паюсом. Смог разглядеть лишь черное нечеткое очертание леса в глубине горизонта.              Минхо поднялся еще на пару ступеней и оказался около тяжелой дубовой двери. Словно монолит, она упиралась в своды грубой арки. Чугунная ручка напоминала извитое кольцо. Посреди двери виднелась голова непонятного чудища — то ли лисий волк, то ли змеиный ястреб. Глазехи узкие, чуть сколотые. Кудрявые космы гривы. Острая клыкастая пасть в разрезе клюва.              Минхо прикоснулся ладонью к двери — теплая, будто изнутри чем-то прогретая.              Не к добру.              По ту сторону от двери послышались шаги, и Минхо мигом скользнул вниз. Прижался к стене спиной, застывая посреди лестницы. Из-за башенного изгиба его не видать, из-за редкого дыхания не услышать.              Дверь скрипнула и отворилась.              — Выходи, — голос Хана зазмеился вдоль стен. — Ты посол или уж подколодный?              Минхо тихо ступил вниз. Еще. И еще.              Сбежал вниз по лестнице, спустился к галерее.              Выровнял дыхание.              Значит, вот где княжеские покои. На самом верху, под шатровой крышей, под оберегом Нави.              Минхо оправил ханбок, запустил ладони в рукава. Поднял взгляд исподлобья и увидел девчушку, почти уже девушку, да еще не совсем. Ту самую, с густой русой косой и боязливым серым взглядом.              — Тебя ведь Ёрой кличут, — обратился к ней Минхо, и девочка тут же сделалась еще меньше. Сжалась вся. Кивнула. — Больно?              Ёра растерянно посмотрела на него, ее короткие льняные ресницы задрожали.              — Больно не бось. Когда язык подрезают, всегда болит, сколько бы ни минуло, — Минхо улыбнулся. Потянулся к шелковому мешочку, припрятанному за пазухой. — Я сказал бы тебе «не бойся», да только твое сердце просто так не послушает. Да и в ответ ничего ты мне не скажешь. Лучше вот, держи, — он протянул ей тряпичный сверток. Ёра осторожно развернула его, посмотрела на сухие крошеные стволики. — Это маковая соломка. Залей ее колодезной водой, а лучше вашим медовым вином. Пусть постоит две ночи подле печки. А после и выпить можно. Сон хороший придет. Боль отступит.              Ёра недоверчиво улыбнулась, но мешочек припрятала и чуть поклонилась.              — К княжичу идешь? — Минхо дождался ее кивка. — Так передай ему, что на лестнице не я был, а волколак лисий, — он впихнул хитринку во взгляд.              Кивнув, Ёра вновь сжалась и побежала прочь — коса кнутом заскользила по спине. И солнце проникло в галерею, лучом очертив ее силуэт.       ____________________              Длинная зала с пологим сводом вмещала шумный пир. Вся знать и часть почетного люда Горна стеклись в княжеские хоромы. Резные арки изгибались над головами, будто березы склонили кроны под тяжестью снега. Потолок расцветал деревянной арабеской.              Центр залы пестрел в танце — девушки отплясывали, звеня жемчужными и каменными бусами. Длинные серебряные серьги шелестели в такт подолам. Гости, пьяные от веселья и вина, громко хлопали и голосили. Умоляли уставших девушек вновь пуститься в пляс.              И они кружили вдоль залы, бросая полные любопытства взгляды на иностранных гостей.              Чанбин сидел за длинным столом — по правую руку княжича и, кажется, в версте от него самого. Остальные странцы жались друг к другу, хотя старались плечами казаться шире. Бросали на Чанбина непонимающие взгляды и тихо переговаривались между собой, пока Чанбин затевал спор о сбруях и седлах с каким-то молодым почетным дружинником.              И Минхо был бы рад оказаться рядом с ними, огреть добрым словом и развеселить ратной шуткой, да только долг и обязанность.              Княжич сидел слева от Минхо — так близко, что ханбок задевал широкий рукав его красного кафтана. Совсем рядом грозным ястребом восседал тихий Гавран. Он говорил, пил и ел мало. Все посматривал то на Хана, то на заморских гостей.              — Эй, посол, а посол, — княжич склонился к Минхо, и тот почувствовал запах меда, яблок и вина. — Не скучно тебе?              — Тоскливо, — Минхо улыбнулся.              — Так давай развеселю. Вон, смотри на того воеводу, у которого борода мхом растет. Слыхал, нынче он коромыслом волчью спину переломил, когда зверюга за его женой увязался.              — Байки мне рассказывать будешь?              — Не байки, а правду настоящую. Вот погляди-ка на того паренька. Худой, как лучина, а силы в нем столько, что и ума не надо. В каждую ладонь берет по двуручному мечу и рубит с плеча так, что камни колются. А тот дружинник около твоего друга — я сам видел, как он ловко стрелу пустил. Попал точно в расщелину разбойничьего шлема. А рядом с дружинником девку видишь? Все вьется за ним, да на твоего друга поглядывает. Не девка это, а кудесница настоящая. Сама колдовства творить не станет, но коли я попрошу, все мне про проклятия поведает.              — И к чему эти сказки?              — К тому, что осторожней надо быть на чужой земле. Нос свой не совать в дела хозяйские, — Хан улыбнулся и легонько похлопал Минхо по щеке.              — Ты на кого руку поднял? — Минхо вскочил со стула, отступил от княжича.              — На лисьего волколака. А ведь ты и не скрывался даже, подразнить хотел, — Хан встал со своего места, чтобы приблизиться к Минхо. Сделался суровым, злым. — Я тебе, что ли, пес дворовой на привязи? Ты осмотрись по сторонам и пойми: поступать стоит так, как велено. Кто пустил тебя без Йетера ходить по чужому дому? Кто пустил тебя туда, куда даже моим слугам ходить запрещается? Нагулялась ли твоя душенька? Насмотрелась ли всего? Коли хочешь князя живым дождаться, так не суйся куда не надо. Сиди в своей комнате. А как батюшка приедет, так уж с ним разговор веди.              — Так-то ты гостей встречаешь?              — Так ли гостям вести себя положено? А теперь садись, посолушка, буду потчевать тебя и медом спаивать, чтоб душа твоя упилась, — Хан схватил его за плечо и заставил осесть на стул. Сам же вернулся на место. Гавран куда-то исчез.              Минхо тихо выпрямился, гордо вскинув подбородок. Отпил из чаши, взглянул на друзей. Веселятся и не ведают, что этот пир, устроенный в их честь, полон людей, которые гостям не рады.              Минхо окольным взглядом посмотрел на Хана.              Его широкая улыбка не сходила со смуглого, чуть раскрасневшегося лица. Глаза сияли весельем, черные жемчужинки зрачков плыли к краям радужки. Он беседовал о чем-то с молодым воеводишкой, подливал ему медовуху в чашу и спаивал бесконечными шутками.              Изредка Хан поглядывал на Минхо, но не успевал уловить его ответный взгляд. Минхо лишь ощущал напряженное недоверие, которым его одаривали. Отчего князь так не рад гостям, способным озолотить его город? Иль не рад он вовсе не присутствию посла, а самому Минхо? Почувствовал что-то неладное?              Дверь в залу распахнулась, и внутрь забежала Ёра, а вслед за ней — громоздкий мужик. Косая сажень в плечах, высокий ростом. Он был силен, как бык, и бледен, как январская вьюга.              — Помилуй, княжиче, — незваный гость подбежал к столу Хана, упал на колени, взвыл дрожащим голосом. — Помилуй и помоги!              Девушки остановили свой плясуний бег, юноши замолчали, дружинники навострили уши. На зал опустилась тишина, и последний отзвук мелодии растаял в тяжелом беспокойстве.              — Встань! — приказал Хан и тут же сам поднялся с резного княжеского стула. Гость не посмел перечить княжичу. — Как звать тебя?              — Дивий я.              — Зачем явился? Кто впустил?              — Да служка ваша и пустила, княжиче, — Дивий благодарно взглянул на Ёру, которая, испугавшись, бросилась к Хану и спряталась под рукавом его кафтана. — Я как поведал ей весть, так она сразу к вам.              — Говори, аже пришел.              — Горе у нас, княжиче. У всего люда Горна, да только не ведает об этом пока никто. Нечисть завелась у реки у нашей. Давеча отправил я пастуха своего на выпас, так он к ночи не вернулся. Тогда я послал за ним своего сына, да только и тот не воротился. Пришлось самому идти — а там, — Дивий взвыл. — Упыриха. Такая, каких я доселе не видывал, а все вы знаете, — он осмотрел невольных слушателей, — как много жути бродит вдоль Блазни.              — И что ты видел? — Минхо заинтересованно подал голос. Хан кивнул Дивию, давая разрешение продолжать рассказ.              — Смотрю, мой пастушок на земле валяется, а стадо разбрелось по лесу. Я к пастуху подошел ближе, а у него глаза кровью налиты да шея перекушена. Аж по самый хребет. Испугался я. Озираться начал, да только ничего, кроме ночи, не отыскал. И тут камыш подогнулся, а из-за него показалась она. Упыриха. Рубаха нижняя разодрана, глазенки черные. И зубы в два ряда. Сама-то упыриха сухая, как палка. Я эту нечисть знаю, не поборешься с ней. Убежишь — уже счастье. Ну, я и рванул. Сразу к тебе, княжиче, чтоб ты предупредил народ о нашей беде общей. Поговори со своим колдуном, а, княжич?              — Хочешь Гаврана видеть?              — Человек я не богатый, а раз стадо разбрелось, так уж точнее некуда — бедняк. Одна у меня ценность в жизни — сын мой Мережа. Да только не отыскал я его. Как бы упыриха до него не добралась, покуда я тут речи веду. Пусть колдун пойдет и разберется. Мы богам молимся, да только у него есть их сила.              — Что это у тебя на руке? — спросил Минхо.              — Укусить меня успела, нечисть поганая.              — Вели пустить этому Дивию кровь, — тихо попросил Минхо у Хана. — Пусть она стечет в чашу из серебра, а после пускай туда добавят материнского молока. Смотри, чтоб не коровьего. Если не сделать так, помрет Дивий. Или, быть может, и сам упырем обратится.              — Откуда знаешь?              — У меня на родине тоже есть такие прожорливые мертвецы, только не кличут их никак. Боятся даже имя давать.              — Ёра, слышала посла? — Хан потрепал девочку по голове, дождавшись кивка. — Сделай все так, как он велит. А коли не сработает пословская подсказка, там уж посмотрим, что делать со лжецом, — он бросил на Минхо взгляд исподлобья.              Ёра выскользнула из-под руки княжича и бросилась к Дивию. Потянула его за рукав и потащила куда-то в черновой коридор.              — Что делать будем? Гаврана ждать? — послышался голос старого воеводы.              — Гавран в лес ушел благодарить духов за пиршество, — покачал головой Хан. — Коли пошел к идолам на варгане, так до утра не вернется. Надо нечисть изловить до рассвета. А иначе придется следующей ночи ждать. Много людей от упырьих зубов поляжет. Или же упыриха скот погубит.              — Да как же мы ее сами изловим? — воевода досадливо взмахнул рукой. — Я мунгитов резать резал, а против нечисти меча не знаю. Говорят, не берет ее ничто, кроме колдовских чар. Да только без Гаврана любая затея — пропащее дело.              — Тотчас пошлите за Гавраном трех людей, — приказал Хан. — Только смотрите, чтобы они сами на варган не ступали — еще не хватало разгневать богов. Пусть кличут Гаврана, по лесу ходят. А я пока дело обдумаю, — заложив руки за спину и понизив голос, Хан продолжил говорить так тихо, что лишь Минхо мог его услышать. — Иди-ка ты, посол, за мной.              И княжич, приказав своим людям не покидать залы и не устраивать бунта, юркнул за тяжелую портьеру, скрывавшую узкий ход. Прямо за княжеским местом. Минхо посмотрел в последний раз на изумленного Чанбина и последовал за Ханом.              Ход был темным, извилистым. Потолок оказался столь низким, что пинё в растрепавшихся волосах царапала побелку на деревянных срубах.              Хан шел быстро, не проверяя, следует ли Минхо за ним.              Минхо не привык спешить, а на сегодня и так уж много спешки было. Ему претил тот неразмеренный шаг, которым Хан проникал вглубь дворца.              Наконец полы кафтана мелькнули в проходе. Хан сделал последний поворот — они вышли в ту самую галерею, где сегодня утром Минхо встретился с Ёрой. Княжич подошел к окнам, огляделся по сторонам. Уперся поясницей в потертый подоконник.              Лунный свет чертил отблеск в его черных волосах. Превращал золотые нити, украшавшие кафтан, в серебряные струи. Изящная пряжка с изображением неясной Минхо руны стягивала ремень, обхвативший гибкий стан. И от того, как узок был обхват, казалось, будто у княжича в плечах почти аршин.              Плотная багряная парча цепко прилегала к груди, наручи поблескивали. Ладони Хана потянулись к рукояти кинжала, который прятался в ножнах у пояса.              Минхо отшатнулся. Хан убрал руку от ножен и глубоко вдохнул, натягивая парчу грудной клеткой.              — Значится, про упырей ты много знаешь? — спросил Хан, и тут стало ясно, с чего вдруг недоверие сменилось надеждой.              — Про своих местных — много. Про ваших славянских? Не знаю. Быть может, они другие. Не такие, как наши. Увидеть бы.              — Значит, своих упырей ты видал?              — Было дело. Неприятные люди.              — Люди, — Хан усмехнулся.              — А кто ж еще, если не они? Кем упыри были до того, как в нечисть обратились? Да только умерли эти люди не своей смертью. И похоронили их не по законам, которых требует народ и вера. У всех эти законы разные, а итог один — упырь. И смерть, и бездумное отмщенье.              — Стало быть, у вас по-другому хоронят, а не по-нашему? Да только упыри все равно появляются.              — Избавиться от них можно, но это не просто, — Минхо подошел к окну галереи. Встал рядом с Ханом и устремил взгляд на реку. Где-то там, чуть выше или ниже по течению, неупокоенная душа ждала счастья вгрызться в чужую глотку и испить живой крови.              — А что нужно?              — Изловить упыря, а потом похоронить со всеми почестями. Так, как у вашего народа положено. Усмирить упыря нужно осиновым колом. Потом руки связать шелковой нитью, — Минхо встретился взглядом с княжичем. Улыбнулся. Может, хоть так проснется доверие.              — Колом проткнуть, значит, — Хан отвернулся. Уронил голову на грудь. — А не обманываешь? Ежели я сейчас пошлю своих людей, а упыриха их погубит, я сам тебя на осиновый кол насажу.              — Так ты сам со своими людьми поезжай. Да меня с собой возьми, — Минхо усмехнулся. — А то вдруг и впрямь у вас упыри чудные какие-то. Я бы мог подсказать тебе что.              — Складнословишь, — княжич выпрямился. — Прикажу подать тебе коня. А если ты меня ложью напотчевал, утоплю в Блазни.              — Как скажешь, — Минхо повел плечами, не теряя улыбки.              Княжич скрылся во мраке галереи.              Минхо отыскал путь в свою комнату. Подвязал рукава ханбока, сменил сапоги и пинё. Достал из сундука ножны, вдел в них тонкий, острый меч из булата.              Стоило только Минхо покинуть комнату, как к нему сзади подлетел княжич, осадив крепким ударом по спине.              — Следуй за мной, — Хан свернул в черновой коридор. В тот самый, по которому Минхо добрался до кухни.              Они прошли мимо печей — Минхо краем глаза заметил очаг в кухонных сводах. Служивые девушки о чем-то громкого разговаривали и смеялись, совершенно не замечая пронесшихся мимо них княжича и посла. Только одна — черноволосая и черноглазая Ослопка — на миг увидела их тени, да тут же отвернулась.              Хан вывел Минхо в сад.              Ночная роса осыпалась с зарослей травы, которую задевали их шаги. Хан прошелся вдоль сада, вывел Минхо к небольшим воротам. Выйдя вон из княжеских садов, они оказались у небольшой тропинки. Она вертляво уходила вглубь леса.              — Поедем тайно, — пояснил княжич. — Если объявлю, что охота уже началась, тогда все с мест подорвутся. С нами захотят. Шум утроят. Людей напугают, да и упыриху подкараулить не получится.              — Эй, я тут! — раздался звонкий голос. Минхо признал в его хозяине воеводишку.              — Это друг мой, Голка, — пояснил княжич, принимая из рук воеводишки поводья. — Решишь порезать меня, Голка с тебя шкуру сдерет.              Голка кивнул, подводя к Минхо рыжего коня. Конь недовольно зафырчал, но склонил голову, позволив Минхо коснуться гривы.              Голка резво взметнулся вверх, оседлав своего коня.              — Догоняй! — крикнул он Хану и припустил по тропе глубже в лес.              — Не стану я зла тебе делать, — как бы нехотя произнес Минхо, взбираясь на коня. Он пригладил гриву, коснулся кончиков ушей, и конь расслаблено поддался его руке. — Если подозреваешь меня все время, стало быть, сам ко мне с нечестными намерениями. Сам же мне недоброго желаешь.              — Желаю, — рассмеялся княжич. Подвел своего гнедого ближе. — Ты бы убирался отсюда подобру-поздорову. Я тебе золота дам. Много. А перед князем сам объяснюсь.              — Что ж ты меня так не жалуешь?              — Не тебя, а вас всех, посолушка. Глазенки свои подправь, и я приму тебя с дружескими объятьями.              И, пришпорив коня, Хан метнулся в лесную темень.              Ишь, глазенки подправь! Да на свои бы взглянул — уж яснее лунной ночи и солнечного дня то, что Хан — чужак. И ведь взъелся на тех, с кем у него общего больше, чем с собственным народом.              — Чтоб тебя упыриха подбила, — ругнувшись, Минхо погнал коня вслед за Ханом.              И только топот копыт. Только слепая тьма и слепая ненависть в глазах того, кто должен помочь.