Мой младший брат всё ещё не убил меня (Новелла)

В Великой Пустыне лучший ночной вид открывался у Восточного моря. Молочно-белая луна висела на горизонте, освещая поверхность моря. Волны вздымались под лунным светом, как будто Цзяолун* вспенивал воду, а его золотая чешуя ярко сверкала. Бескрайнее море опустошало разум, делая все незначимым. Но Чунь Цинь был не в настроении любоваться пейзажем. * п/п: водный дракон, контролирующий моря и океаны Глубокой ночью все крепко спали. Стоя посреди буддийского зала, Чунь Цинь выудил из кармана черный костяной свисток, сунул его в рот и дунул в сторону севера. Свисток не издал ни звука, как-будто он был сломан. И все же, вместо того, чтобы потерять терпение, он продолжал свистеть и ждать. Через мгновение с севера прилетел ястреб и уверенно приземлился ему на плечо. У ястреба была не только пара кроваво-красных глаз и острые как бритва когти, но и слабая демоническая аура. Но Чунь Цинь казался к этому привычным. Совершенно не обратив на это внимание, он привязал листок бумаги к лапе ястреба и усмехнулся: «Посмотрим, как долго этот парень Гу сможет прожить, когда все будет готово!» Он похлопал ястреба по спине и сказал: «Лети.» Взмахнув крыльями, ястреб скользнул по ночному небу и быстро улетел. Чунь Цинь стоял и наблюдал за тем, как птица постепенно исчезает за горизонтом, после чего вернулся в свою комнату. Толкнув дверь, он бросил взгляд на висящий на стене меч и направился прямиком к кровати. Однако, рукоять меча была обращена на юг, а не на север, куда она обычно указывала. В мгновение ока он развернулся и ударил по двери ладонью! Двери буддийского зала были сделаны из пихтового дерева, так что они ни за что не смогли бы выдержать удар ладони культиватора, находящегося на стадии золотого ядра. Однако, в этот момент он ощутил, как будто его ладонь ударила по грязи. Это была иллюзорная граница – иллюзия, сформированная из чьей-то базы культивирования. Чем выше ступень культиватора, тем сильнее иллюзорная граница походила на реальную. Несмотря на то, что такие иллюзии все же имели незначительные отличия от реальности, иллюзорные границы было почти невозможно обнаружить. Чунь Цинь вошел в иллюзорную границу и попал в комнату. Кипя от ярости, он завопил: «Мерзавец! Выходи прямо сейчас!» Как только он закончил говорить, комнату окутал туман. Из ниоткуда появился длинный меч и вонзился ему прямо в грудь! Несмотря на быстрое отступление, Чунь Цинь не успевал уклониться от атаки. Из раны мгновенно потекла кровь. Когда он увидел шагнувшего из тумана Гу Сюаньяна, выражение его лица изменилось: «Ах ты, маленький мерзавец! Разве ты не ушёл?!» «Ушёл. Однако, кое-что застряло у меня в голове, и я хочу спросить об этом старейшину.» На лице Гу Сюаньяна застыла улыбка, его тон был спокойным: «Речь идет об инциденте, который произошел двенадцать лет назад.»

***

Ходили слухи, что тело Чунь Циня, найденное разносившим завтраки монахом, имело множественные ножевые ранения и находилось в ужасном состоянии. В то время в буддийском зале еще оставались многочисленные культиваторы, и эта новость распространилась со скоростью лесного пожара. Мнения о намерениях убийцы сильно расходились. Некоторые предположили, что Чунь Цинь был убит из-за своей базы культивации, в то время как другие считали, что это могло быть делом рук его врагов. У Зеленой Вершины не было другого выбора, кроме как объявить о смерти Ли Юньцзи. Известие о том, что два сильных культиватора были убиты с разницей менее чем в месяц, всколыхнуло все общество культиваторов. Волны беспокойства перекатывались по нему, заставляя всех быть начеку. Стало также известно, что в комнате Ли Юньцзи была обнаружена демоническая аура, и это повлекло за собой ухудшение отношений между даосскими и демоническими культиваторами. Между ними возникало довольно много конфликтов, в воздухе витала враждебная атмосфера. Конечно, это, казалось бы, не имело никакого отношения к Гу Сюаньяну или Чжун Яню, выздоравливающих в Зеленой Вершине. «Разве я не говорил старшему брату, чтобы он никуда не уходил? Видишь? Теперь у тебя появилось еще больше травм, в то время как твои предыдущие раны только-только успели зажить! То же самое касается и младшего Гу. Посмотри, какие сильные раны у него. К счастью, вы вернулись раньше и не столкнулись с этим убийцей…» На одной из гор Зеленой Вершины окруженный бамбуковым лесом стоял крошечный бамбуковый домик. Цинь Ю расположился в тени дома и наблюдал за двумя чашами лекарства, раздувая огонь в печи и ворча. Легкий ветерок разносил повсюду запах лекарств. Чжун Янь откинулся на спинку ближайшего бамбукового стула, прикрыв лицо веером из душистого тростника. Решив, что Чжун Янь заснул, Цинь Ю пробормотал что-то себе под нос, после чего замолчал. По правде говоря, даже если бы Цинь Ю продолжал болтать, его придирки все равно остались бы без внимания. С закрытыми глазами Чжун Янь рылся в своих мыслях, воспроизводя все детали путешествия в буддийский зал. Что именно пошло не так? Безрезультатно ища, он продолжал докучать Системе. [Ты можешь хотя бы намекнуть? Я даже не понял, когда потерял двадцать очков. Если так пойдет и дальше, у меня ничего не останется. Семидесяти очков хватит только на три убийства.] Система утешала его: [Не будь таким пессимистом. На самом деле, у нас тоже есть чувство сострадания. Очки будут вычтены только в том случае, если Гу Сюаньян запланирует убийство. Самооборона не будет засчитываться. ] [Хорошо.] – кивнул Чжун Янь. [Если это так, то могу ли я спросить. В этом романе Гу Сюаньян хоть раз кого-нибудь убивал в целях самозащиты?] Система мгновенно замолчала. Чжун Янь пришел в ярость: [Каждое совершенное им убийство – намеренное! Если это не так, был бы он в этой истории злодеем?] Системе нечего было ответить. После короткого молчания она, наконец, с трудом произнесла: [Хотя я вам сочувствую, но нам запрещено разглашать сюжетные линии. Если правила будут нарушены, мне сделают выговор, и после трех таких выговоров меня уволят.] После краткого разочарования, у Чжун Яня появились некоторые идеи: [А что, если вместо того, чтобы ты что-то говорила, я буду спрашивать о сюжете, а ты просто будешь меня поправлять? Чтобы предотвратить отклонение истории, Системы должны исправлять ошибки в предположениях хозяина о том, как продвигается история. Это ведь не будет сливом сюжетных линий, верно?] Никогда прежде не слышав о таком методе, Система на мгновение замерла: [Нет... Понятия не имею…] [Тогда давай попробуем.] Чжун Янь поджал губы и прошептал: [Гу Сюаньан убил Чунь Циня.] После короткой паузы Система, наконец, набралась смелости и пробормотала в ответ: [Да.] После чего замолкла. Оба, казалось, затаили дыхание в ожидании. Через некоторое время Чжун Янь тихо спросил: [Ты получила выговор?] [Нет.] Система вздохнула в искреннем восхищении: [Вы действительно гений.] Чжун Янь пропустил мимо ушей эту похвалу, и с его плеч упал груз: [Наконец-то из кучи багов ваших систем по переселению я нашел что-то полезное!] Как только они обошли проблему, они начали действовать: один угадывал, а другая его исправляла. Тем не менее, поскольку они пользовались лазейкой, Чжун Янь не осмелился выдвигать какие-либо гипотезы, а лишь уточнял определенные моменты. [Чунь Цинь умер в ночь церемонии после нашего отъезда.] [Да.] [У Гу Сюаньяна не было никаких помощников и он не использовал никаких магических инструментов. Он убил собственными руками.] [Да.] После короткой паузы Чжун Янь сделал неуверенное предположение: [После того, как мы покинули буддийский зал, Гу Сюаньян всегда находился рядом со мной.] Система ответила только после небольшой паузы: [Нет.] Несмотря на то, что у него уже возникло это подозрение, он все же произнес: [Не может быть. С тех пор, как мы ступили в буддийский зал, я буквально к нему приклеился. Мы даже спали вместе! Он ни разу меня не покидал...] Чжун Янь оборвал фразу, а его лицо побледнело. Да, был один момент. Чжун Янь на какое-то время заснул в лесу, где они отдыхали, прежде чем встретить белую обезьяну! Более того, спал он тогда очень крепко. Гу Сюаньяну даже пришлось его будить после того, как он обнаружил присутствие обезьяны. Зацепившись за ответ, Система оборвала Чжун Яня прежде, чем он успел закончить фразу: [Нет.] Сердце Чжун Яня ушло в пятки. Это все объясняло. После того быстрого поединка Гу Сюаньян не получал никаких серьезных внутренних травм. Ему просто нужен был предлог, чтобы улизнуть. В тот момент, когда Чжун Янь погрузился в глубокий сон, Гу Сюаньян вернулся в буддийский зал и отомстил. На следующее утро Гу Сюаньян был по-настоящему ранен, его даже рвало кровью. И Чунь Цинь, и он были на стадии золотого ядра, но Чунь Цинь находился на её вершине. В сочетании с опытом Чунь Циня, Гу Сюаньян должен был использовать все свои силы, чтобы его убить. Ранения в подобном сражении были неизбежны. Вот почему на следующее утро Чжун Янь заметил, каким мертвенно-бледным было его лицо, ведь в тот момент он действительно был тяжело ранен. Однако Чжун Янь искренне верил Гу Сюаньяну, думая, что удар ладонью во время поединка так сильно повредил его сердце, что он не смог восстановиться даже после ночного отдыха. Чжун Янь понятия не имел, когда Гу Сюаньян успел всё спланировать. Возможно, он планировал симулировать травму, когда получил удар ладонью во время матча. Или когда понял, что не может сделать ни одного движения с Чжун Янем, прилипшим к нему, как клей. Или, возможно, это было еще раньше, в тот момент, когда он услышал имя Чунь Циня после прибытия в буддийский зал. Поскольку все уже произошло, размышлять об этом было бесполезно. Единственный образ, который Чжун Янь воспроизвёл в своём сознании, был Гу Сюаньян, пролетевший несколько сотен миль на мече, чтобы убить Чунь Циня той ночью, прежде чем вернуться к нему. Тогда он просто убил кого-то, его одежда даже была запятнана кровью жертвы. Тем не менее, он небрежно разбудил его мягким, нежным голосом: «Старший брат, проснись». С того момента, как Чжун Янь угодил в роман, он всегда боялся Гу Сюаньяна, переживая, что тот зарежет или его, или кого-нибудь ещё. Однако, никогда ещё у него не было такого глубоко укоренившегося страха по отношению к нему. Этот страх был вызван не сильной базой культивирования Гу Сюаньяна, а тем, как Гу Сюаньян относится к убийству. Любой, чьей жизни он возжелал, определенно был бы убит, независимо от высокого риска или того, что база культивирования его жертвы выше, чем его. В его глазах они были всего-лишь насекомыми, чья судьба определялась им. Чжун Янь внезапно произнес: [Я... Хочу произнести свою последнюю догадку.] Только после долгой паузы он продолжил. [На следующее утро… Это правда, что у Гу Сюаньяна не осталось энергии для поддержания барьера. Он не нарочно заманил белую обезьяну своим запахом крови.] Жуткая тишина мгновенно поглотила их, оставив только звук шелеста бамбуковых листьев. За время молчания Системы Чжун Янь уже пришёл к ответу в своем сердце. Горько рассмеявшись, он закрыл глаза: [Забудь об этом. Ты не обязана отвечать.] Гу Сюаньян не только тщательно спланировал убийство Чунь Циня, но и придумал, как избавиться от Чжун Яня, пока он был с ним. Разум Чжун Яня на мгновение опустел и пришёл в уныние. [Я потратил десять очков только для того, чтобы его спасти! У меня только сто очков! Выходит, фактически я потратил десятую часть своей жизни, чтобы его спасти! А правда заключается в том, что он планировал меня убить! Дерьмо!] Проведя довольно много времени за прослушиванием гневных разглагольствований Чжун Яня, Система почувствовала, что если он продолжит, то рано или поздно она начнет давать сбои. Система тихо произнесла: [Достаточно. Не говорите слишком много. Злиться вредно для вашего здоровья.] Однако ярость была не единственной эмоцией, которую испытывал Чжун Янь. Сам того не ожидая, он почувствовал разочарование. Это точно так же, как если бы у вас был друг, с которым вы часто ссоритесь, но вы всё ещё считаете его своим лучшим другом. И когда друг сообщил вам, что у него сегодня день рождение, несмотря на то, что у вас почти не осталось никаких сбережений, вы все равно купили ему торт. Тем не менее, придя к другу, единственный ответ, который вы получаете от него это: «Ха-ха! Это была просто шутка, идиот.» Кто бы смог удержаться от того, чтобы не впечатать этот торт в лицо такого друга...? В данный момент Чжун Янь не осмеливался сделать ничего безумного, как например вмазать тортом Гу Сюаньяну в лицо. И все же, несмотря на страх, его охватило негодование. Хотя у каждого из них были свои планы, он чувствовал, что, по крайней мере, когда его жизнь висела на волоске, Гу Сюаньян сказал ему отступить. Несмотря на то, что он был ранен, он все же бросился к большой обезьяне без малейшего колебания. Но Чжун Янь ведь тоже спас Гу Сюаньяна, ни на миг не задумываясь. Как оказалось, парень, которого он спас, с самого начала планировал его убить. Хех. К тому времени, когда Гу Сюаньян пришёл, небо уже потемнело. Лунный свет снаружи был таким же белым, как иней. Как раз в тот момент, когда Чжун Янь продолжал мысленно осыпать бранью не только Гу Сюаньяна, но и его предков, он услышал, как кто-то толкнул дверь. «Старший брат, я вхожу.» Чжун Янь немедленно прекратил ругаться. Все еще довольно бледный Гу Сюаньян подошел к кровати и положил руку на лоб Чжун Яня, измеряя его температуру, после чего, опустил глаза на чашу с лекарством на столе. «Почему старший брат не выпил лекарство?» Чжун Янь не мог больше молчать: «Слишком горячее. Я жду, пока оно остынет.» После чего он не удержался и спросил: «Почему ты пришел сюда вместо того, чтобы самому отдыхать и выздоравливать?» Сидя перед столом, Гу Сюаньян взглянул на него, после чего тихо ответил: «Я хотел нанести визит старшему брату.» Чжун Янь мысленно закатил глаза. Вау. Настолько искренний? «Будь уверен, младший брат. Я не умру в ближайшее время.» После тихого смешка, Гу Сюаньян внезапно заговорил: «Старший брат, я пережил множество опасных сражений. В некоторых я даже мог погибнуть. Но старший брат первый, кто защитил меня.» Чжун Янь застыл, удивленный тем, что Гу Сюаньян начал говорить об этом ни с того ни с сего. Гу Сюаньян повернулся к нему и спросил: «Сколько лет было старшему брату, когда он присоединился к Зелёной Вершине?» «Десять.» «Это так? Мне было двенадцать.» Гу Сюаньян улыбнулся: «Оба моих родителя погибли, когда мне было семь. Мне некуда было идти, и я целыми днями слонялся по городу Длинной реки. Иногда прохожие из жалости отдавали мне еду. Но иногда они этого не делали. Когда я был сильно голоден, я воровал баоцзы* из лавки на улице.» * п/п: китайское блюдо, представляющее собой небольшой пирожок, приготовленный на пару Услышав эту историю, Чжун Янь почувствовал боль в сердце. Гу Сюаньян, казалось, заметил это и сменил тему: «Некоторое время спустя учитель привел меня сюда, и я начал совершенствоваться. В то время я был довольно молод. Однажды я спросил учителя, почему погибли мои родители, и почему я остался без дома. Учитель сказал мне, что это испытание было послано Небесным Дао*.» После этого он усмехнулся и повторил: «Небесное Дао.» * п/п: даосское понятие, означающее исток всего, начало Неба и Земли, мать всего сущего Небесное Дао – руководящий принцип, которому поклонялся каждый даосский культиватор. В течение тысяч лет культиваторы поклонялись Небесному Дао, когда они совершенствовались, а также молились ему, прося о вознесении. Однако когда об этом рассказывал Гу Сюаньян, его тон был легким и беспечным. На долю секунды Чжун Янь уловил в нем насмешку. Чжун Янь молча лежал на кровати, и его сердце билось громко, как барабан. Гу Сюаньян не стал продолжать свой рассказ. Вместо этого он поднял чашу с лекарством, попробовал его, а после поднес ее к постели Чжун Яня. Его голос вновь приобрёл оттенок нежности, подобный росе: «Старший брат, уже не горячее.» Чжун Яню ничего не оставалось, как сесть и протянуть руку к чаше с лекарством. Однако Гу Сюаньян внезапно отодвинул чашу, зачерпнул ложкой лекарство и протянул ее к губам Чжун Яня. Чжун Янь потерял дар речи. На пальцах Гу Сюаньяна отчетливо проступали суставы. Когда он держал нефритовую фарфоровую ложку цвета морской волны, его руки казались гораздо тоньше. Насмотревшись на пальцы Гу Сюаньяна, Чжун Янь послушно открыл рот. Гу Сюаньян опустошал чашу с лекарством, кормя Чжун Яня ложкой. В тот момент, когда Чжун Янь проглотил последнюю ложку с лекарством, он почувствовал, как с его плеч свалился груз. А затем Гу Сюаньян выудил из ниоткуда зеленую сливу и сунул ее Чжун Яню в рот. Кисло-сладкая слива оказалась вкусной. Взглянув на ошеломленного Чжун Яня, Гу Сюаньян моргнул, и на его лице появилась слегка гордая улыбка: «Сливы на горе уже созрели, и я решил принести несколько штук старшему брату.» Что еще мог сказать Чжун Янь? Он мог только причитать в своем сердце. Как было бы здорово, если бы ты оказался в современном мире. Если бы ты был там, я бы обязательно отправил тебя в лучшую психиатрическую больницу, чтобы проверить, можно ли вылечить твое раздвоение личности.