Первый школьный омегаверс

Арсений сам спустя пару часов не замечает, как проваливается в сон. Он давно нормально не спал — ещё с того злополучного звонка после открытого урока. Так что сейчас, не смотря на раннее время, его организм слабо борется с желанием просто лежать — ему наконец-то спокойно и невероятно хорошо: на его груди тихо сопит его чудо, иногда перебирая пальцами во сне, наподобие игры на пианино, его лохматые светлые кудри приятно щекочут нос, также, как и запах течного омеги приятно щекочет рецепторы, заставляя дышать и концентрироваться на насыщенном аромате яблока, по которому скучал. Арс ещё долго гладит Антона по спине, успокаивая и давая защиту даже во сне, а после закрывает глаза на пару минут, и проваливается в сладкий сон. Сколько они так спят — никто из них сказать не сможет, но, что точно понимает Арсений, стоит ему только сфокусировать взгляд после сна, это то, что Антон проснулся раньше него и сейчас в зелёных глазах стоят не пролитые слезы. — Антош?.. Омега смотрит на своего истинного, тычется ему носом в шею, тихо всхлипывая, и пачкает влагой плечо. — Тош… — выдыхает Арсений, не зная, как себя вести — он только что проснулся, а его омега уже готов разрыдаться в родных объятиях не понятно из-за чего. — Ты меня не любишь. — тихо и с болью произносит младший, и эти слова как ножи врезаются в сердце Арсения, отчего то начинает безудержно биться, норовясь вырваться наружу. Альфа поднимается, укладывая сидящего омегу на постель и обхватывает его лицо ладонями. — Люблю, Солнышко, конечно люблю. Больше всех люблю, больше всего люблю, самый-самый ценный мой… — не переставая шепчет он, и Антон начинает плакать и жмурить глаза, пока омега внутри него рвется опровергнуть чужие слова. Альфа осторожно поглаживает пальцами родное лицо, стирая новые дорожки слез, и смотрит в зеленые радужки, — ты самый любимый мой, самый дорогой, я так скучал по тебе, так переживал, я тебя больше никогда-никогда не отпущу, слышишь? — Антон всхлипывает надрывно, ему приятно и так больно слышать эти слова. Почему Арсений только сейчас обещает не отпускать? Где он был раньше? Ведь, если бы альфа находился рядом с ним в тот день, то дтп можно было бы избежать. Буря эмоций и противоречий внутри Антона никак не хотят утихать и единственный способ, который он находит — это выплакаться. Арсений не целует, но он рядом ложится и крепко-крепко прижимает к себе, как самое ценное, что у него есть. Гладит по волосам и спине, долго успокаивает, понимая, как омеге плохо, шепчет на ушко приятные нежности и разрешает холодному носику уткнуться в шею, откуда особенно сильно чувствуется запах альфы. — Солнышко моё, маленький мой, — нашептывает Арсений, ощущая, как надрывные всхлипы становятся тише. — Ты чего проснулся раньше меня? Мог бы меня разбудить, если что-то случилось. — Мне… Мне приснился кошмар. — выдавливает из себя младший, после чего у него сбивается дыхание и он теряется, путается в страшных воспоминаниях. — Всё, всё хорошо, ты можешь не переживать. — успокаивает Попов, разглаживая футболку на мальчике. — Сны всем снятся, но они не настоящие, этого никогда не будет на самом деле. Это было. — надрывно всхлипывает Антон, не озвучивая свои мысли. Его чувства мечутся сейчас от Арсения к аварии, от сладкого и спокойного запаха апельсина до громкого гудка автомобиля и жёсткого удара об асфальт. Голова кружится, в глазах темнеет, комната и человек рядом становятся нечеткими, и Антон в слабости прикрывает глаза, дожидаясь, пока весь этот ужас пройдёт. Попов думает, что пора начинать интересоваться у своего парня, какие именно кошмары ему снятся. Не нормально, что какой-то сон доводит подростка до панических атак и беспрерывных слез. Но всё, что он может сейчас — это лежать рядом и давать свою защиту, поддерживать и успокаивать истинного. — Голова кружится. — Нужно выпить таблетку. — быстро реагирует Арс, вспоминая наставления врача и Майи. Благо, что все необходимые лекарства и стакан с водой стоят на столе и за ними не нужно уходить на кухню. — На, выпей, станет легче, Тош, — просит он. Антон поднимается на ватных руках, что нескрываемо дрожат от накатившей слабости в теле, садится и старается сидеть прямо, Арсений помогает ему запить таблетку водой и вновь лечь на кровать, которая спустя пару долгих минут ощущается твердой поверхностью, а перед глазами всё меньше плывёт, и это радует. Подросток укладывается на родное плечо — Арсений одной рукой обнимает его и, как бы омеге не хотелось почувствовать себя в безопасности, не накрывает одеялом, ведь в комнате и так очень тепло. — Правда любишь? — тихо спрашивает Антон, почти беззвучно, но Арс слышит его. — Ну конечно, маленький. Больше всех на свете люблю, никогда не уйду, никуда не отпущу, веришь? Антон мычит что-то не разборчиво и закрывает глаза. Голова уже не так сильно болит, а вот в животе неприятно тянет от нарастающей боли, и омега нащупывает свободную руку мужчины и кладет её себе на живот, вздрагивая от приятных телу ощущений. Арсений теплый. От Арсения веет заботой и нежностью, поддержкой. Арсений одной рукой смягчает режущую боль и становится свободней дышать. Никогда бы Антон не подумал, что человек может одним только своим присутствием сделать хорошо, а не плохо. С Арсением все неприятные мысли и воспоминания улетучиваются. Альфа — подсказывает внутренний омега, и это тешит и его самолюбие тоже. Снова хочется спрятать свои коготки, превращая их в мягкие лапки сродни котику, и отдать весь контроль и свою защиту альфе, потому что Антон доверяет ему, доверяет своё место, уют и своё гнездышко, которое лежит сейчас за его спиной. Мужчина, чувствуя притягательный запах истинного, в котором едва различается то самое доверие, что испытывает подросток к альфе, не удерживается и невесомо целует в макушку, оставаясь лежать рядом. Никуда не уходит, следит за состоянием парня, вдыхает и разбирает его чудесный аромат, рассматривает гнездо и думает, а можно ли назвать его их гнездом — ведь Антон не побоялся, не посчитал лишним — пригласил, разрешил находиться здесь, с ним рядом, охранять его от разных монстров. Попов усмехается этой мысли: конечно, монстров здесь не было, разве что вымышленных, и те, наверное, давно покинули комнату, не удосужившись даже спрятаться под кровать, но сам факт того, что он находится в, считай, священном для омег месте, заставляет испытывать невероятную гордость как для альфы и любовь. Много любви. Потому что в первую очередь Арсений Антона любит, а во вторую — делает всё правильно для него. Омега успокаивается, кажется, снова засыпает, но на этот раз Арс меньше переживает из-за постоянного сна — словно чувствует, что без него подросток не высыпался, пугался так же, когда снился кошмар и пытался справиться с тревогой, ведь в такие моменты ты не можешь никого позвать, только хочешь, чтобы рядом оказался кто-то, кто смог бы сам всё увидеть, понять и помочь. А теперь для этого у него есть Арсений, который и мысли плохие отгонит, и лишний раз скажет, что всё хорошо, чтобы младший не переживал. Антон просыпается ближе к обеду. Бодается слабо лбом в мужское плечо, жмурится и открывает глаза, тут же устремляя их на истинного. — Котёнок проснулся? Учитель приветливо и мило улыбается своему чуду, и подросток прячет лицо в подушках — засмущался. А Арсений так рад, он столько времени не просыпался со своим истинным, не видел, как тот сонный, с растрепанными кудряшками смотрит на него, что сердце в груди оттаивает от дней одиночества и руки сами тянутся быть ближе к любимому. Они лежат, удобно устроившись рядом друг с другом, и Арс кидает взгляд на часы, понимая, что уже время обеда. — Тош, может, ты кушать хочешь? — тихо предлагает он, пытаясь найти истинного, забравшегося под одеяло. Тот через пару секунд высовывает носик, а после снова смотрит мужчине в глаза — они красивые, в них волны, в них голубая вода — она завораживает. Говорить сейчас не хочется совсем — рядом же его альфа. Он сам всё поймет и сделает для него лучше, чем мог бы сейчас сам Шастун. — Хочу. И мучительно наблюдает, как мужчина встает и покидает гнездо. Мелькает мысль, почему он здесь сейчас рядом с ним, а не в школе, и тут же пропадает, когда альфа уходит на кухню, и парень остается один, а комната в это время наполняется безжалостным холодом. Хочется, чтобы снова рядом, чтобы тело к телу, под одним одеялом, в их общем гнезде. Чтобы нашептывал нежности и напоминал, насколько омега любим и ценен, насколько важен, потому что сейчас эти понимания стремительно выветриваются из головы. Через пару минут Арсений приносит вкусный суп, который на днях приготовила Майя. Вообще чувство голода — последние о чем думает Антон эти дни. Ему достаточно головных болей и неприятного тянущего чувства внутри живота исключительно из-за течки, плюс она и перебивает весь аппетит, и еда больше ассоциируются с отвращением, нежели с чем-то вкусным. Запах супа заполняет комнату и легкие омеги, вытесняя запах истинного. Это расстраивает, но голубые глаза не дают загрустить окончательно — Арсений берет стул и осторожно присаживается рядом, смешно наклоняя голову в бок. — Иди сюда, — зовет он, но подросток едва заметно качает головой — он больше не хочет есть суп, — попробуй, это вкусно, — ласково, как котёночка подзывает Арсений. Его эта игра в нежности забавляет, а внутреннему альфе дает простор для бесконечной заботы, которую всю до малейшей капли хочется отдать человеку напротив. Антон смотрит на альфу: такого красивого, взрослого и уверенного в своих словах, что двигается чуть ближе, но буквально настолько, чтобы его было удобно кормить. Арсений на это улыбается широко. Антон послушно ест, и Попову удаётся покормить его большей половиной супа и дать нужные лекарства после еды. Конечно, подростку нужно питаться минимум три раза в сутки, но пока Тоша большую часть времени спит и отказывается от еды, так что это — их с Майей максимум. Брюнет уносит грязную посуду на кухню, на обратном пути хватая яблоко для себя — он пока не очень голоден, — но после разворачивается и идет обратно, нарезая фрукты ещё и для Антона. Вдруг он захочет поесть, пока они снова будут валяться? Перспектива лежать со своим омегой в кровати очень манит, и мужчина старается как можно быстрее закончить нарезать яблоки и мыть посуду на кухне, чтобы раньше оказаться в теплом, уютном гнездышке вместе с любимым. Пока учитель находится в другой комнате, Антон вздрагивает один в кровати, и его резко пронзает холод. Тело неконтролируемо начинает дрожать, сердце стучит сильно и громко, и он буквально не представляет, что делать с этим ужасным чувством снова — позвать альфу у него не хватает сил, каждую клеточку тело заполняет невероятным страхом и дышать становится невыносимо тяжело. А ведь с Арсением такого не было, Арсений рядом был, обнимал, гладил, не отпускал, и всё в порядке было, а сейчас Антон будто один во всем мире остался, маленький, брошенный, не способный постоять за себя, и за это так стыдно становится — раньше-то он не был таким, держался, за эмоциями и действиями следил, а сейчас кажется, что без Арсения не может ничего совсем — слабый, — даже суп сам съесть не смог, его как маленького с ложечки кормили. И кому только нужен такой беспомощный ребёнок? К страху прибавляется ещё и чувство стыда и вины перед Арсом: он такого как Антон не заслужил, возится-возится с ним, а что из себя представляет подросток? Арсений, возвращаясь в комнату, находит своего мальчика в горьких слезах. Тот прерывисто дышит и даже не замечает своего альфу. Или не хочет замечать. — Тошенька, милый, что такое? Почему ты плачешь, мой хороший? Что случилось? Тебя нельзя было оставлять одного, да? — засыпает вопросами растерянный Арсений и в миг оказывается рядом, кладя руки на замерзшие пальцы подростка и согревая их. — М-мне так с-стыдно за то, что я н-не могу ничего сделать сам. Я т-такой беспомощный, прос-сти меня, я с-совсем не нужен тебе. — рыдает младший, не в силах сдержать эмоции, нахлынувших большой волной. — Господи, Антон, ну с чего ты это взял? Ты мне нужен, я люблю тебя и ты совсем не беспомощный. — у Попова сердце идет трещинами в груди от чужих слов. Он запускает пальцы в светлые волосы, поглаживая по голове, и непрерывно смотрит в заплаканные темно-зеленые глаза. — Я заставляю тебя л-лежать в гнезде со мной и обнимать меня. Тебе наверняка неприятны все эти вещи, а я по-другому н-не могу… — продолжает плакать омега, всё ещё стыдясь перед своим парнем, но не в силах отстраниться от него. Арсений не выдерживает и крепко прижимает подростка к себе, забираясь в кровать, и вынуждает уткнуться влажным носиком в сгиб шеи. — Тош, ну как ты мог такое подумать? Это всё бред, мне очень нравится лежать с тобой в гнёздышке. Ты же знаешь, я бы никогда не делал того, чего не хотел. А как я могу не хотеть заботиться о своём маленьком котёнке, которого люблю? — ласково спрашивает он, держа в своих руках и согревая дрожащего парня. — П-правда?.. — Антоша отрывается от родного плеча и поднимает голову, с надеждой глядя в светло-голубые глаза, не переставая шмыгать носиком. — Конечно, Тош. Ты даже не представляешь, как мне нравится находиться с тобой здесь, как я рад, что ты пустил меня в своё гнездышко. — тепло улыбается старший, спокойно выдерживая пронзительный взгляд, и его запах становится слаще, а альфьи феромоны приятно убаюкивают. — У меня внутри всё переворачивается от мысли, что ты нуждаешься во мне, что я могу тебе помочь больше, чем другие, что ты выбрал мою одежду для своего гнезда, и что мой запах тебя успокаивает и уменьшает боль. Антон переползает выше, в каждом своем мягком жесте проявляя доверие к человеку рядом, и кладет щеку на мужскую грудь, трется ею об ткань домашней футболки альфы и издает тихие звуки, похожие на мурчанье. Арсений никуда не отпускает его, прижимает теснее к себе, хотя больше не куда, сжимает в своих руках и целует в макушку между словами. — Я всё на свете отдам, чтобы тебе всегда было со мной хорошо. Потому что мне с тобой — точно. Арсений не врёт — Антон слышит это и принимает. Никогда ему ещё не говорили таких слов и никогда это ещё не звучало так правильно. Шаст уже думал об этом, но напомнит себе ещё раз: с Арсом он вправе быть любым. Смешным, неуклюжим, слабым, детским, проблемным, веселым, грустным, заплаканным, злым. Лю-бым. Он может устать после школы, у него может не остаться моральных сил вывозить всё, но он может прийти к Арсению домой и просто упасть на кровать, просто пожаловаться на свой день, просто расплакаться и обязательно получить много заботы в виде поцелуев, объятий, поддержки и помощи. С Арсением рядом он чувствует себя по-настоящему любимым. Любимым омегой для любимого альфы, который всё сделает для тебя и тебе не обязательно вывозить всё самому и быть сильным, когда всё вокруг кричит о том, что тебе пара отдохнуть и отпустить себя. — Я такой беспомощный стал… — совестно произносит младший, обнимая альфу поперек торса в ответ, сжимаясь маленьким комочком в его объятиях. Арсений улыбается широко. — Мой омега, — тянет он, чередуя слова с мягкими поглаживаниями, — мой любимый, мой хороший, котёночек ещё совсем, любящий поцелуи и ласку от своего альфы… Сладкий мой, самый любимый, а как ты пахнешь… Так вкусно, мягко, приятно, я так люблю вдыхать запах с твоей шеи, мне так нравится, когда ты щекочешь меня своими кудряшками, ты такой очаровательный… Я всё чаще ловлю себя на мысли, что хочу спрятать тебя в своём сердце, такого маленького, оставить себе и показывать только самым близким людям, как драгоценный камень. — Арс сам прикрывает глаза в удовольствии, ни на секунду не прекращая движение ладони по спине. На душе оседает сладкая патока от того, что он всё это произносит вслух. Слова, которые на протяжении месяцев копились, проявлялись в голове изощренной фантазией и казались лишними, сейчас потоком льются из уст так правильно и нужно, что Арсений сам начинает кайфовать от того, что его омега всё это слышит. Им нужны были эти слова. Одному — прозвучавшие вслух, второму — озвученные его партнером. Оба одновременно ловят себя на мысли, что это им нравится — чувствовать себя единственным таким перед любимым человеком, собственным. Ревности у обоих истинных не занимать, и трудно было не догадаться, что каждый в глубине души хотел бы присвоить родного человека себе, чтобы связывали не только инстинкты и запахи, но и чувства, мысли, мечты и фантазии, чтобы по уши друг в друге, чтобы ни на секунду не думать о других, чтобы не просто физически и на показ — меткой, — а чтобы душой и сердцем. Антон хватается пальчиками за чужую футболку и зажмуривает глаза, переживая все эти эмоции внутри, желая, чтобы от них не закружилась голова, и на фоне течки мозг уже предлагает попросить альфу поставить ему метку, укусить, сделать своим, потому что чьим-то другим Антон быть не хочет, но в последний момент понимает, что метка — это практически ни что по сравнению с тем, что происходит внутри каждого из них сейчас. Сердце подростка ускоряет ритм, грудь начинает вздыматься чаще, и альфа, посчитав это за волнение младшего, вновь спешит разрушить его сомнения, говоря спокойно и ласково: — Мне так нравится заботиться о тебе, кормить тебя, следить за твоим сном, чтобы никто не посмел нарушить его. Ты можешь не переживать — я никогда не дам тебя в обиду, тебя никто не тронет, я буду охранять тебя в твоём гнездышке, ведь ты мой омега и я хочу тебя защищать. Антон тает. Тает-тает-тает и наконец успокаивается, произнося совсем тихо: — В нашем. — Что? — В нашем гнездышке. Арсений улыбается сквозь пелену непрошеных слез — всё-таки это их с Антоном гнездышко, не личное пространство, не место уединения, а даже если и оно, то в нём всегда будет место для них двоих. Только его и Арсения. Антоша медленно засыпает — все же феромоны альфы подействовали на него, как снотворное. Он закрывает глаза, чуть спускается с груди Арса, принимая удобное положение, и восстанавливает дыхание до ровного и тихого, почти неслышного в пустой комнате. Его руки обвивают предплечье старшего, а одна нога закинута через бедра мужчины и Арсений выдыхает облегченно — сумел успокоить, привести в порядок, пускай для этого и пришлось выслушать много ранимых слов и не пролитых когда-то слез, но ведь Антону ни капли не легче. Арсений никогда бы не подумал, что его мальчик может говорить такое: «не нужен», «беспомощный», «неприятные вещи»… Сейчас, смотря на это мирно спящее чудо, все эти слова кажутся вымышленными, не настоящими совсем, будто им всё это померещилось, но Арс лишь надеется, что смог заверить своего парня в недостоверности этих слов. Он лежит так ещё пару часов, пока не замечает, насколько Антон рядом горячий. Осторожно потрогав его лоб свободной рукой, брюнет хмурится, поджимая губы. Надо бы встать и сходить за градусником, чтобы померить температуру, и налить в стакан на столе воды — Антон после сна и недавних слез наверняка захочет пить, и желательно осуществить всё это, пока омега спит, чтобы после не отходить от него — Арсений уже понял, как влияет на Антона отсутствие его рядом. Поэтому мужчина аккуратно освобождает себя, перекладывая руки и ноги младшего на свободную часть кровати, и осторожно встает. Но стоит ему сделать шаг в сторону стола, как его резко хватают за кисть руки и испугано просят: — Нет, нет, Арс, пожалуйста, не отходи от меня, Арсень, прошу, останься, я не могу без тебя, не уходи, побудь со мной, пожалуйста, я один не могу… Беспрерывный поток слов быстро переходит в надрывный плач, а руки, как бы мало сил не было, продолжают держать мужчину за кисть руки, не отпуская и пытаясь перетянуть обратно в кровать. — Тош, я только водички тебе налью и приду, мой хороший… — хочет объяснить Арсений, но его перебивают. — Нет, нет, Арс, пожалуйста, не уходи, ты мне нужен… Антон не отпускает никуда и даже чуть привстает на локтях, чтобы заглянуть мужчине в глаза. Брюнет быстро сдается под взглядом разбитых любимых глаз и падает обратно в кровать, разрешая зарыться в себя всем телом, и обнимает большой ложкой младшего, чувственно целуя в макушку и висок. — Всё, всё, я рядом, Тош, не переживай. Никуда не уйду от тебя больше, обещаю. Буду рядом всегда, да, Солнце? Ему не отвечают, но продолжают судорожно вдыхать родной аромат с шеи, сильнее прижимаются к груди и мнут бедную футболку. Антон ощущает тепло родного тела и замолкает. Ему больше не страшно быть перед Арсом слабым, он теперь не боится попросить остаться его рядом, потому что уверен, что Арс желает того же. Шасту легче от этой мысли и отказываться от неё он не собирается, тем более когда внутренний омега хочет этой нежности, поддержки и нежного шепота на ушко от своего альфы. Он соглашается с тем, что маленький, с тем, что слабый, с тем, что его, лишь бы альфа не уходил и дарил всю свою любовь. Подростку сейчас она необходима как воздух. Становится понятно, что омега не крепко спал, как думал учитель, а лишь дремал, восстанавливая потраченные ранее силы. И сейчас он — как первый раз — замолкает, трется носиком и ровно дышит, но Попов понимает, что Антон не спит. Но не может он обижаться на это чудо — мальчику столько пришлось пережить, он столько продолжает переживать сейчас и вообще кажется, что их отношения будто вывелись на какой-то новый уровень, ведь каждый раз они открывают в себе всё больше и больше тайн и чувств, о которых раньше молчали и сами не знали, становятся ближе, как никогда, а остальное — внешний мир в общем — какие-то мелочи. И на градусник и воду плевать — сходит за ними как-нибудь потом.