Первый школьный омегаверс

Так проходят ещё несколько дней, за которые Арсению удаётся измерить температуру Антону, благо, которой у того не оказалось, и покормить больше двух раз в день вместе с приёмом лекарств и перекусами в виде нарезанных на дольки фруктов. Антон начинает понемногу восстанавливаться за счёт лекарств и постельного режима. Его правда больше не мучают кошмары, исключительно потому что рядом с ним каждую ночь спит Арс — это он сам так говорит и ещё много чего незначительного рассказывает, потому что о тяжёлом и сложном говорить пока рано, да и желания абсолютно нет. Арсению такие маленькие результаты по душе. Он прекрасно обустроился в доме Шастунов и про свою квартиру практически не вспоминает. Майя же осмелилась остаться жить у своего истинного, как давно хотела, и никто пока о таком решении не пожалел. Антон спрашивал про маму пару раз, но Арс умело заверял его, что всё в порядке, ни слова не упоминая про альфу. Как же Попову нравится, что они могут не говорить о других. Антону лучше — и это радует. Уверенность мужчины растёт прямо пропорционально восстановлению подростка. Вместе они заново построили маленькое гнездышко из худи, придумали каждой игрушки по имени, и Антон рассказал Арсу, чем они хороши и почему с ними омегам легче. А после они счастливые упали на постель, где альфа зацеловал Антона, показывая ему всю свою любовь и всю нежность, что продолжала теплиться в груди, и они так и уснули в обнимку, в которой Антон был маленькой ложечкой, а Арсений совестно окутывал его своим запахом и теплом, чтобы его омега ни о чем не беспокоился. Утром девятиклассник ещё спал, так что Арс беспрепятственно выбрался из уютного местечка и принёс в комнату аптечку — давно пора. Как бы не хотел он или Антон — нужно обработать раны, и Арсений надеется, что только те, которые он видел, и он не найдёт на теле подростка ещё. Омега просыпается и по обыкновению трет глазки. Голова кружится меньше и болит реже. Тело всё меньше ощущается ватным и тяжёлым, и туман перед глазами почти не беспокоит время от времени. Антон не будет отрицать или спорить — без Арса он вряд ли бы справился. Скорее всего, посчитал бы себя брошенным в период течки, всё время плакал бы и по итогу закрылся от всех — он знает, глубоко в душе он так может. И тревога после сна понемногу возвращается, ведь приятный запах апельсина чувствуется только на подушке, и красивого любимого альфы рядом не наблюдается. Парень оглядывает комнату в надежде отыскать истинного, и к счастью находит его, стоящего у стола, хмурится и хлопает по постели. Не так должно начинаться его утро. Арсений улыбается своему чуду, послушно подходит и забирается на кровать, привычно целуя в макушку, не желая расстраивать своего парня. — Солнышко, нужно обработать твои раны, чтобы быстрее зажили. — бархатно шепчет он, и Антон кривится, ближе прижимается к истинному, пряча лицо в его плече. Не хочет или боится и, как бы Арсений не уговаривал, отрицательно мычит, не отрываясь от альфы. Попов тяжело вздыхает — уговорить омегу в гнезде очень трудно, ведь тому хочется только лежать рядом со своим истинным и чувствовать любовь и спокойствие от своего альфы. Хочет, чтобы гладили, жалели, шептали на ушко свои чувства и защищали от всего. Арс думает над этим, и ему в голову приходит одна мысль: так может, его парень просто хочет… Нежностей? — Котёнок, — ласково зовёт он, приглаживая непослушные прядки, — это ведь не больно совсем, Солнышко моё, ну разве я сделаю моему любимому плохо? Обещаю быть аккуратным и дуть на ранки, если будет щипать. — Арсений с любопытством наблюдает, как омега заинтересованно копошится под одеялом, куда уже успел залезть в знак протеста, после чего высовывает носик с маленькой родинкой на кончике, ведет им по плечу старшего и выглядывает полностью, смотря ярко-зелеными глазами на истинного. — Ты будешь рядом? — спрашивает он, не отводя взгляда. — Конечно. — кивает Арсений и сдерживается, чтобы не коснуться пальцем очаровательной родинки на носу. — Всё здесь, я никуда не уйду. — обещает он. — Тогда ладно. — соглашается младший, но отпускать своего альфу первый не собирается, продолжая обнимать его поперёк торса.

Получилось.

Арсений целует последний раз в макушку и выбирается из объятий, поднимаясь с кровати и беря в руки аптечку. — Ты знаешь все свои ссадины? Тебе обрабатывали их в больнице? Подросток вновь кривится от этих слов. Ему неприятны подобные воспоминания: врачи, запах медикаментов, яркий свет, каталки, сильная боль. Ему эти раны вообще могли обрабатывать, когда он был без сознания. Да даже если он и помнит что-то, то точно не сможет показать конкретно, и хотел бы поскорее забыть. — Ладно, Тош, я понял. — Арсений всё читает по глазам и изменившемуся запаху, поджимает губы, понимая, что сказал не то, и просто решает поскорее обработать раны, чтобы больше не касаться этой темы. Синяки и порезы заживают — это радует. Некоторые биолог мажет мазью от гематом, но в основном проходится стандартными зелёнкой и йодом. На ранки даже не приходиться дуть — они достаточно зажили за эти дни и не щипают, но брюнет всё равно гладит парня по здоровой руке, не давая тонуть в неприятных воспоминаниях. После тела переходит на лицо, что было исцарапано осколками стекла от автомобиля. К счастью, всё было не так критично и шрамов после заживления не останется, если за кожей правильно ухаживать. Антон непривычно молчит. Видно, что ему все эти действия не нравятся, но просто прекратить это всё он не может. Рядом с ним так близко стоит его альфа, разглядывает пострадавшее тело, руками нежно обхватывает щёки, и подросток не может отказаться от этого, ведь ему это нужно. Каждое любое действие к нему со стороны альфы нужно и без этого ему никак. — Вот и всё. — выпрямляясь, выдыхает Попов, будто доступ к кислороду у него появился только сейчас. — Я пойду отнесу медикаменты, чтобы ими не пахло, ладно? После слабого кивка от Антона брюнет собирает баночки и мази и уносит аптечку на кухню. По его размышлениям после течки Антона больше не должно накрывать истерикой во время его отсутствия, тем более, что тот сам разрешил уйти, так что всё должно быть хорошо. Мужчина возвращается в комнату и подходит к тихо лежавшему парню. — Теперь тебя нужно переодеть. — говорит Арс и берёт младшего за руки, поднимая его с кровати и помогая встать. Антон чувствует себя лучше, чем несколько дней назад и поэтому успешно поднимается и остаётся стоять, ожидая, что будут делать с ним дальше. Арсений подходит к шкафу подростка, открывает его и ищет там подходящую домашнюю одежду — футболку и штаны, желательно лёгкие, ведь в комнате достаточно тепло, особенно когда они вместе лежат под одеялом по прихоти младшего. Одежда успешно находится и Арсений закрывает шкаф, возвращаясь к своему мальчику. Антон продолжает послушно стоять, когда альфа подходит к нему очень близко — впервые за долгое время, — кладёт одежду на кровать и проводит ладонями по плечам. Антон чувствует невыносимую слабость на гранью с реальностью, кончики пальцев немеют, а кожа от тёплых прикосновений горит. — Арс… Ноги подкашиваются и омега, закатывая глаза, падает в родные руки, проваливаясь в тяжёлую пустоту, теряя связь с реальностью окончательно. Попов ловит его, придерживает и укладывает обратно на кровать, пытаясь привести в чувства. Подросток не откликается и не открывает глаз, безвольной куклой лежа на постели. Арсений быстро тянется к телефону и вызывает скорую, оставаясь сидеть рядом с Антоном. — Маленький мой… За что же тебе всё это… — он старается держать себя в руках, пытается думать только о том, что ничего страшного не произошло, но прямо сейчас так и хочется умереть, его будто изнутри трясёт и он держится только, только ради Антона, ради его солнышка, в голове раз за разом повторяя, что его мальчик всего этого не заслужил.

***

Врачи приезжают через двадцать минут и приводят парня в чувства нашатырем, пока Попов рассказывает им про травмы после аварии и постельный режим, неотрывно глядя на своего истинного, что понемногу начинал приходить в себя. У омеги всё ещё сильно кружится голова и он не может разобрать голоса взрослых. Его взгляд слабо фокусируется на альфе и туман в голове немного рассеивается, поэтому когда врач спрашивает его, сколько пальцев он показывает, парень хриплым голосом отвечает: «два». Один из врачей осматривает Антона, меряет ему давление, слушает через стетоскоп, другой задаёт вопросы брюнету и парню и оба истинных отвечают как можно точнее. — Так, ну, что, всё в порядке. — поднимаясь с кровати подростка говорит мужчина в синей форме, убирая приборы в медицинский чемодан. — Просто обморок из-за резкого понижения давления, такое бывает после долгого покоя и сотрясения. — он ещё раз оглядывает парня и альфу, последний выдыхает облегченно, но всё же спрашивает: — То есть опасности для здоровья нет? А если обмороки будут повторяться? Врач выписывает что-то на листе, после чего отвечает: — Опасности для здоровья нет, парень просто долгое время не был на свежем воздухе. Обмороки больше повторяться не должны, главное не давать больному физических нагрузок. Это вам лекарства для поддержания давления и гормонов в норме, — он протягивает небольшой листок Попову. — Если всё же переживаете, можете съездить в прием покоя, там вам сделают компьютерную томографию. Антон, услышав последнее предложение, активно мотает головой, глядя на своего альфу. Он был с мамой в приеме покоя, когда ему было четырнадцать, и это оставило о месте и некоторых врачах не самые приятные воспоминания: темные длинные коридоры с мигающими лампами в самом конце, будто из фильмов ужасов, извечная тишина и не здоровые психически люди. Всё в том месте выглядело угнетённо, навивало ужас и было пропитано безысходностью и мраком. Поэтому мальчик ни за что не поедет и не вернется туда — одна только фраза уже вызывала панику внутри. Попов переводит взгляд на своего парня, в глазах которого читается неподдельный ужас и страх. Ему в гнездование не хочется покидать даже пределы своей комнаты, не говоря уже о том, чтобы ехать в больницу холодным февралем к неизвестным людям. Арсений, поджимая губы, мысленно соглашается с истинным: в кт нет никакой необходимости, разве что развеять сомнения мужчины, но сейчас психическое здоровье Антона для Арсения в несколько раз выше своего, поэтому он лишь отвечает врачу, что они останутся дома и провожает их до двери. Антон непривычно сильно кусает нижнюю губу — в сантиметре от неё находится ранка и наверняка будет больно, если её задеть, но подросток не думает об этом. Ему страшно: он упал в обморок, и что сделает Арсений сейчас? Накормит таблетками? Отругает за то, что он сразу не сказал, что ему плохо? Позвонит его маме, а сам уйдет? Конечно, Антон ни в коем случае не виноват в том, что произошло, но он так боится увидеть разочарование в любимых голубых глазах, что слезы невольно застилают поле зрения, а омега даже не пытается их смахнуть. Арсений заходит в комнату и молча проходит к кровати парня, присаживаясь на неё. Напряженная тишина в комнате и молчание для подростка сейчас сравнимо с нахождением в том самом приеме покоя два года назад — жутким и опасным. Он не замечает, как начинает чаще дышать, к горлу подкатывает ком, к глазам — слезы. Арсений не смотрит на него и это подобно самому кошмарному дню в его жизни. Меняется не только Антон, но и его запах, и Арсений, выныривая наконец из своих мыслей, поднимает голову, замечая напуганного омегу, сжимающего края одеяла до побелевших костяшек. — Тош, ты чего? — теряется от такой реакции он. Смотрит внимательно голубыми глазами — до души почти достаёт, касается рукой холодной ладони, а другой стирает дорожку слез с правый щеки. И Антон не выдерживает: громко плачет, самостоятельно поднимаясь и обнимая Арсения поперек груди, для чего приходится забраться на его колени, но не в коем случае не отпускать. — Прости, прости меня, я не хотел, я не буду больше, прости, прости… — загнанно тараторит он, уже не понимая, что едва ли во всём происходящем есть его вина. Обстановка сейчас его пугает и он не может найти спокойствия там, где так долго его собирал и прятал в мягкой толстовке любимого мужчины, в своей комнате и постели. — Антон, Антон, всё в порядке, не переживай, — заверяет его Арсений уверенным голосом, обнимая и сильнее прижимая к себе, давая прочувствовать тепло и защиту. — Ты не виноват, мой хороший. Слышал, врач сказал, что ничего страшного не произошло, такое бывает. Главное, чтобы это больше не повторялось. — Я не хочу к врачам, Арс, я не хочу в больницы, я поправлюсь, обещаю… — продолжает задушено щебетать младший, вжимаясь в родное тело. Страх никак не отпускает его. Как же хорошо, что истинный рядом. — Конечно поправишься, — мягко поглаживает по голове Арс, нежно целуя в висок. — Поправишься, и в больницы никакие мы не пойдём, не беспокойся. Мы дома будем. — подтверждает он, обнимая в ответ подростка. — Т-ты не уедешь? — всхлипывает омега, пытаясь посмотреть в голубые глаза, но соленая вода в собственных даёт лишь размытые очертания. — Я… Я больше не буду так, честно, не буду… — Тош, — останавливает Арсений беспрерывный поток слов, состоявший из бесконечных извинений. Он ловит родное лицо в свои ладони, смотрит и ждет, пока на него посмотрят осознанно в ответ, — в том, что случилось с тобой, нет твоей вины, и в том, что ты сознание потерял, тоже. Я чувствую, как тебе плохо сейчас и ни за что не оставлю тебя в таком состоянии одного. Я буду рядом. — говорит глаза в глаза он, не оставляя сомнений. Истерика после страха — нормальная реакция слабого организма. Главное, чтобы у этого не было последствий. — Я так боюсь, что ты…бросишь… — тонким голоском признается омега, потираясь носиком о шею, где должна располагаться метка. Арсений от такого нежного и хрупкого жеста тает, пока его сердце разбивается на тысячу осколков. «Бросишь». Он думает, что Арс оставит его, сможет после всего того, через что они прошли вместе. Не доверяет. До сих пор под влиянием гормонов и страха сомневается в своём истинном, не верит, что он не сможет предать его. Сейчас ведь перед Арсением хрупкий и ранимый омега, тот самый мальчик первый раз у него дома: с сомнениями, страхами, слезами, сидит сейчас на его коленках с раскрытой, израненной любимыми людьми душой. Подросток не может успокоиться и мыслить рационально — и не нужно. Арсений знает — после течки и восстановления это пройдет, гормоны поутихнут и Антон снова сможет здраво рассуждать, превращая свои проблемы и страхи во что-то незначительное, переставая их замечать. Но сейчас его необходимо убедить, что всё хорошо, убедить маленького и ранимого, чтобы после взрослый и рассудительный был увереннее в себе. — Не брошу. — горячо шепчет, не отрывая омегу от своей груди, в которой так безудержно колотится сердце. — Не брошу ни за что и никогда, и ты знаешь это. Ты мой омега, и дело даже не в собственности — я люблю твой запах, люблю твои руки, люблю твои волосы, люблю всего тебя по утрам и поздно вечером, люблю твой мир в голове, твои эмоции, идеи. Люблю тебя маленьким и хрупким, дерзким и веселым, смущенным и громким. Я люблю любить тебя, Антош, и ты знаешь это, ты чувствуешь меня, просто сейчас боишься признавать… Подросток даже не шмыгает: затихает, замолкает под горячим шепотом своего парня, успокаивается, перестает дрожать, и лишь укладывает острый подбородок на мужское плечо, внимая словам. Знает. Знает. Действительно боится — на то он и омега, чтобы сомневаться во всём — он и Арса об этом предупреждал. Правда, тогда даже сам не предполагал, что будет так сложно… Сердце выравнивает свой ритм, в голове не остаётся ни одной плохой мысли, а горлу больше не хочется кричать от безвыходности и от того, что девятиклассник может вот-вот всё потерять. Он обнимает Арсения — легко, любимо. Больше не старается удержать его или остановить — знает, что Арс не уйдет. Вдыхает такой привычный и любимый апельсин — даже не пытается разобрать его, — а после отстраняется, кладя ладони на плечи. Смотрит в красивые голубые глаза и подается вперед, мягко прижимаясь сухими губами к родным губам, обводит несмело языком и целует неторопливо, плавно, закрывая глаза и едва щекоча черными ресницами. Он так скучал, он так ждал, так хотел. Просто дотронуться, просто коснуться, почувствовать эти губы на себе, а уже необходимости в них, как в воздухе. Арсений перекладывает руки на ягодицы, придерживая парнишку, не решаясь ему отвечать. Но Антон теперь знает, Антон теперь чувствует, альфе тоже нужен этот поцелуй, несмелый, робкий, будто подростки касаются друг друга в первый раз, но такой важный, словно им они спасают жизнь как минимум себе. И Арсений отвечает. Так же мягко, аккуратно, не давя и не напирая, приятно обводя бледно-розовые губы истинного. Им так необходимы эти прикосновения, так необходимо тепло друг друга. Лежали вместе под одним одеялом несколько дней, но всё равно чувствовали негласные правила, запреты для них двоих, но сейчас — можно. Сейчас понимают, насколько соскучились друг по другу, ведь раньше коснуться друг друга вот так им не предоставлялось возможности. Антон отстраняется первым, смотрит на мужчину и слегка улыбается ему, продолжая держаться за его плечи, чтобы не упасть. Он выглядит сейчас самым очаровательным, но тоже самое омега может сказать и про Арсения: у него невероятная радужка глаз потрясающего оттенка, у него красивые, чуть грубые черты лица, свойственные альфам, у него такой родной и любимый кнопочный нос, что подросток не выдерживает и касается им кончиком своего, соприкасаясь лбами. Ему хорошо, ему наконец-то тихо и спокойно. И в пустой комнате, где только они вдвоём — будто в целом мире — Антон слышит их дыхания, звучащие в унисон.