Запах

***

Самый большой грех по отношению к ближнему — не ненависть, а равнодушие; вот истинно вершина бесчеловечности. Джордж Бернард Шоу

      От Иззи начинает пахнуть кем-то ещё. Сперва Эд не обращает на это внимание, предпочитая оставить Иззи в покое и позволить ему спокойно жить. По правде говоря, надобность в нём исчезла с появлением Стида. Тот заполнил все мысли, стал особенным смыслом, заставляющим оставаться в море и возбуждающим намного больше, чем простое оголённое тело. Раньше Эд подобного не чувствовал, сейчас он хочет не просто взять тело, но и самого человека. С ним охота долго-долго говорить до и после секса, лежать в обнимку и вдыхать приятный запах, вызывающий улыбку и тепло в сердце.       С Иззи такого не может быть, по крайне мере, так считает Эд. Он смотрит на этого омегу, на то, как он работает, как отдаёт всего себя кораблю, но равного себе не видит. Иззи, несмотря на все убийства, воспринимается слабым и по-своему жалким. Он и пахнет как-то ничтожно: хлебом и ещё чем-то приторно сладким. Сочетание настолько же абсурдное, насколько и сам Иззи. Он сочетает в себе то, что смешивать не стоит: море и вторичный пол, алкоголь и тошнотворную сладость, пылкий характер и стремление глотать все обиды.       Наверное, за последнее Эд и презирает Иззи. У того имелось столько возможностей, чтобы сопротивляться, чтобы убить или хотя бы поранить, а он ничем не воспользовался и снова и снова оказывался в позорном положении. Он не мог нормально терпеть и нередко противно скулил не то от боли, не от унижения, не то от мольбы прекратить. Это раздражало особенно сильно: Эд жаждал увидеть перед собой того Иззи, что спокойно посылал всех, а не молил прекратить, издавая самые мерзкие звуки.       Слабых тяжело понимать. Слабым тяжело сочувствовать. Со слабыми невероятно тяжело. К слабым невозможно относить нормально. Слабым Эд считал, считает и будет считать Иззи. В нём есть потенциал, он мог бы сопротивляться, но вместо этого дрожит, скулит и смотрит этим тупым омежьим взглядом, умоляющим прекратить. Снова мольбы, а они хороши лишь тогда, когда нападаешь на других людей. Нападать на Иззи было незачем: он мог сдаться Эду по щелчку пальца и снова проглотить все обиды.       Их с годами должно накопиться предостаточно, наверное, больше, чем награбленных сокровищ. В конце концов нельзя спокойно отпустить то, что тебя никогда не благодарят, то, что на тебя вечно смотрят, как на десятый сорт, то, что в тебе не видят равного то, что твоё «нет» раз за разом оказывается неуслышанным.       Эд видит в Иззи того, кем можно преспокойно воспользоваться и при этом не бояться последствий. Иззи боится и в какой-то степени даже любит, но не искренне, а, скорее, вынужденно. Определённо не от скуки, а из потребности девать куда-то чувства, окружать ими кого-то живого и разумного и получать ответное тепло. Это является странной манией всех омег. Эд понял это на примере своей матери, слепо любившей вечно пьяного супруга. Но её осуждать и презирать Эд не может из-за каких светлых чувств, а вот к Иззи ничего подобного нет. Он любит, смотрит своим тупым омежьим взглядом и не старается бороться.       Наверное, осуждать омег за такое глупо. На их сознание сильно влияет метка, принуждающая закрывать глаза на многие обиды и проступки альф. Эд всегда ставил метку Иззи, но не позволял тому по-настоящему быть рядом, постоянно отталкивая от себя, чем больше и больше калечил и без того сломанную психику. О её состоянии говорил взгляд Иззи, такой побитый, обиженный и растерянный. Иззи не понимал, почему он не заслуживал нормального обращения, а Эд не мог объяснить этого даже самому себе. В его случае такой омега был идеальным: он был преданным похлеще любой собаки, умел постоять за себя, имел способность быстро-быстро принимать важные решения и команда его более-менее уважала. Не уважал один Эд, продолжающий срывать гнев и обиды на том, кто боится, на том, чья психика настолько сломалась, что поверила в любовь, которой никогда и не было.       Любить Иззи, по мнению Эда, не за что, зато его можно хотеть. У Иззи хорошее тело и достаточно приятный запах. Правда, природная мягкость всё равно раздражает. Трогаешь и чувствуешь, что перед тобой именно омега, а не альфа.       Со Стидом всё иначе: он альфа, чего не скрывает и не выставляет на показ. Однако запах и сила чувствуются. Да, Стид во многом изнежен, но потенциал не теряет зря и старается развиваться, а не топтаться на месте. Он не раздражает, он учит новому, рядом с ним мир становится иным, более интересным, что ли.       И Эду это безумно нравится. Ему кажется, будто рядом со Стидом надоевшие морские пейзажи окрашиваются в новые цвета, ранее неизвестные. Эд будто открывает себя по новому, выходит из приевшегося амплуа, делаясь кем-то другим, тем, кем хотел быть всегда, но не мог из-за каких-то страхов.       Наверное, за подаренные чувства Эд безразмерно уважает Стида. Тот видится сильным человеком, несмотря на физическую слабость. Но это дело возможно поправить при помощи тренировок, а вот дух закалить намного-намного сложнее. Правда, Эд согласен возиться с таким, потому что ему нравится проводить время со Стидом. Тот будоражит особенный интерес, а возбуждает не только его физическая оболочка, но и он сам.       Эд знает и понимает, за что можно любить Стида, потому и обожает его. Никогда раннее никто не заставлял сердце так биться, а разум интересоваться мелочами, что раньше вызывали интерес. Это настоящая идиллия, нарушаемая одним человеком — Иззи. Его жалобный и ревнивый взгляд раздражал, вырывал из сказки, из-за чего хотелось в очередной раз грубо взять Иззи, порвать его и вышвырнуть на палубу, оставив истекать кровью, слюнями и слезами. Эд не поступает так исключительно из желания не выглядеть в глазах Стида ещё большим говнюком, потому и приходится терпеть.       А потом неожиданно жалобный взгляд пропадает: Иззи внезапно отстраняется и перестаёт даже глядеть в сторону Эда. Он сперва ликует, считая, что до «глупого омеги» наконец дошла правда, а потом ловит себя на мысли, что по-странному тоскует по постоянному вниманию, по обожающим глазами, по приторной сладости.       Иззи изменился, не внешне, а внутренне, что всё равно сильно ощущается на каком-то физическом уровне.       Видеть Иззи сейчас странно: он одновременно близко и при этом где-то далеко. Он больше не крутится рядом, не говорит о бесполезности Стида на корабле и даже не пытается узнать дальнейшие планы. Нельзя сказать, что Иззи бездельничает: он определённо выполняет работу на корабле — но теперь кажется, будто он намеренно избегает своих старых привычек, в чьё число входило и постоянное привлечение внимания Эда. Он тоже отошёл на десятый план, что больно кусало самолюбие.       Оно воет от того, что его не выходит ежедневно тешить. На него плюнули с высокой колокольни и ушли. Непонятно только к кому именно Иззи ушёл. Он не тот омега, который станет отдаваться всей команде без разбору, он тот, кто выберет кого-то одного и будет уже его терроризировать своими глупыми омежьими взглядами.       Понять в чью сторону они направлены у Эда всё не получается. Ему постоянно кажется, будто Иззи глядит не на альф, а на море, будто именно в нём он нашёл своеобразное утешение. Или же он просто притворялся, чтобы Эд лишний раз не лез. Того снова и снова это задевает. Он привык к тому, что Иззи всегда рядом.       Но сейчас он сосредоточен на другом, но точно не влюблён: втрескавшийся по уши Иззи выглядит иначе. Он постоянно крутится рядом с тем, кого любит, а сейчас он бродит сам по себе, как кошка, не принадлежащая никому. По факту так и есть: шея Иззи впервые за несколько лет «чиста», на ней нет никаких укусов-меток. Иззи наверняка смотрит на мир более трезвыми глазами и никого не идеализирует, Эда в том числе.       Со Стидом самоутверждаться не получается: он и Эд равны, как альфы. Любая попытка доминировать не принесёт тех же удовольствий, что и избиение и насилование омеги, не способного дать отпор из-за искалеченной психики и отсутствия возможности выбирать. Её у Иззи, на самом деле, никогда не было. Эд всегда ставил перед фактом и брал желаемое, не шибко-то и интересуясь чужим мнением.       Он старается не зацикливаться на Иззи и наслаждаться Стидом. Получается относительно сносно, но некая внутренняя неудовлетворённость всё равно продолжает преследовать, наступая на пятки и кусая кончики пальцев. Тут определённо нет ревности, потому что и любви к Иззи никогда не было. Просто в некотором роде обидно самому стать не таким значимым для того, кто когда-то делал тебя своим миром.       Однажды Эду всё-таки удаётся подойти к Иззи достаточно близко, чтобы почувствовать на том не только его родной приторный запах, но и чей-то ещё. Он не принадлежит никому из команды Эда, это запах Люциуса, достаточно нежного альфы, способного продуть в схватке кому угодно. Сперва Эду кажется, будто запах Люциуса померещился, но дальнейшее вслушивание доказывает обратное и вызывает странные чувства.       Как такой жалкий альфа мог заменить Эда? Неужели, у Иззи настолько ужасный вкус? Или Иззи специально играет на нервах? Строит из себя сильного и независимого, а сам при первом же щелчке пальцами прибежит, упадёт в ноги и подставит зад. Наверняка так и будет. Ну не мог Иззи начать ценить себя.       Однако теории терпят крах, когда Эд, проходя мимо каюты Иззи, слышит расслабленный голос Люциуса и омежье «мурчание». Такое принуждает замереть возле двери и зло сжать кулаки. Эд хмурится. Иззи никогда при нём не мурчал, не нежничал и в основном тихо скулил, умоляя прекратить трогать и быстрее закончить. Самооценка снова терпит сильный удар под дых, от чего злость закипает.       Она побуждает постучать в дверь, добиться молчания и громко съязвить:       – Иззи, если ты залетишь – я лично вспорю тебе брюхо, на этот раз точно.       Эд разворачивается и быстро уходит: он знает, на какие точки необходимо давить, чтобы не дать Иззи начать ценить себя.

***