Bad Omens/ Дурные знамения

У Гарри Поттера выдалась рекордно тяжёлая неделя, и если бы вы знали хотя бы самые незначительные факты из его жизни, вы бы поняли серьёзность этого заявления. Всё началось, как часто бывает с большинством плохих недель, с экзистенциального кризиса, связанного с работой. Он сидел за своим столом, окружённый стопками отчётов о расходах и личных дел, когда его осенило, что, возможно, быть самым молодым Главным Аврором в истории, в конце концов, не так уж и хорошо. Звание и должность, хотя и заслуженные, были предложены с подтекстом, который давал понять, что все непогашенные долги только что погашены: Гарри чуть не погиб, множеством творческих способов служа Волшебному миру, и Министерство предоставило ему за это кабинет с закрывающейся дверью. И теперь в этом кабинете он проводил почти всё своё свободное время, перепоручая всю интересную работу аврорам, всё ещё находящимся на настоящей службе, и утверждая табели учёта рабочего времени, пока у него не сводило пальцы, а вечные чернила не пачкали ладони. Иногда, когда дверь была закрыта, он оглядывал захламлённую комнату и думал про себя: «Не могу поверить, что я достиг пика в семнадцать». Однако дома всё было по-другому или, по крайней мере, так было до недавнего времени. Когда в конце каждого дня он проходил через камин, в голове у него было легко, и его не беспокоила случайная навязчивая мысль о том, что когда-нибудь его рабочий стол станет его могилой. Дом был его храмом. Нарцисса же вошла в него, как конкистадор, несущий мечи и оспу. Даже когда она не сидела неподвижно на его любимом диванчике в цветочек, принуждая Джинни делать одному Мерлину известно что в её фанатичном стремлении женить своего единственного сына на сомнительно заинтересованном партнёре, симптомы её присутствия были повсюду. Джинни была полностью поглощена мыслями о Гермионе и Драко, и у неё почти не оставалось времени на Гарри. А Джеймс, который всё ещё пребывал в том открытом миру состоянии раннего детства, заменил своё некогда любимое слово (нет!) недовольным изгибом губ Нарциссы, заставив Гарри признать, что, вероятно, где-то в его генеалогическом древе было немного Блэков, а также Малфоев, благодаря всему этому инбридингу. Он начал слоняться по коридорам Министерства, как недовольный призрак, в поисках чего-нибудь полезного, чем можно было бы заняться. Так он узнал о Стоке и снеге. Любопытство само притащило его. Запах дыма не вызывал особого беспокойства, поскольку все ходили с палочками, которые одновременно служили пожарными шлангами, но Гарри хорошо знал, как быстро может распространяться огонь, а вся их система управления была буквально построена на пергаменте. Приблизившись к источнику запаха, он услышал что-то похожее на яростный спор. Они сказали, что здесь глубина три метра… Нам сегодня уже пять раз приходилось опорожнять мусорное ведро… мы не можем… вы слышали, что она нам сказала… И всё же, кто-то должен что-то сделать… — Кому-нибудь нужен аврор? — с надеждой спросил он, высунув голову из-за дверного косяка. Все три Ассистента Сектора Борьбы С Неправомерным Использованием Магии застыли над горящим мусорным ведром, застигнутые в момент уничтожения улик. — Что она теперь делает? — простонал Гарри, осознав, кого видит. — Ничего! — пискнул один из ассистентов и лихорадочно сунул последний кусочек пергамента в открытое пламя. Но Гарри, знаете ли, не был полностью бесполезен. У него была палочка, и он владел акцио. Опалённые остатки бумаги подлетели к нему, и он поймал их в воздухе. (Он всё ещё мог бы быть Ловцом, если бы захотел, и не стал просто потому, что он теперь занят, а не потому, что на самом деле достиг пика, — строго сказал он себе). — Снег в Сток-он-Тренте? — сказал он, читая сожжённый пергамент. — Какое это имеет отношение к магии? И Гермионе, если уж на то пошло? Ассистенты поджали дрожащие губы и отказались отвечать. Но и плевать на них. Он был аврором, ведь так? Вообще-то, Главным. Когда он сказал Джинни, что уезжает на несколько дней с секретным заданием, она нежно поцеловала его, но затем спросила, не считает ли он хорошей идеей ещё один званый ужин. «Мне просто нужен свежий воздух, чтобы проветрить голову», — подумал он, уходя. И вот он, последний гвоздь в крышку гроба. Его рабочий стол превратился в могилу, Джинни впустила захватчика в их мирное королевство, один из его лучших друзей находился далеко в Хогвартсе, а другой гонялся за хорьком бесконечными кругами, Джеймс начал оттопыривать мизинец всякий раз, когда что-нибудь брал в руки, но хуже всего было то, что: Воздух в Стоке не был свежим. Поэтому, да. Это была рекордно плохая неделя. По крайней мере, не было никаких отчётов, которые нужно было бы подавать из-за не по сезону снежных заносов. (Хотя, на самом деле, это даже не было делом авроров, и ему, вероятно, пришлось бы заполнить кучу бумаг, чтобы объяснить, почему он вообще заявился, вместо того, чтобы просто оставить это на усмотрение тех парней из Департамента Магических Происшествий и Катастроф). Он засунул эту мысль под стопку пергамента у себя в голове и принялся за скучную, но полезную работу, которая ему предстояла. Странный снег, однако. Он оказался… стойким. Как будто не хотел исчезать. То, что он считал короткой поездкой, легко разрешимой задачей, превращалось в своего рода загадку. Определённо, здесь замешана магия; ему не нужен был факт участия Гермионы, чтобы понять это. За свою жизнь Гарри развил в себе что-то вроде шестого чувства к тёмной магии, поэтому, хотя он мог сказать, что это не был какой-то злой план оказать миру услугу, похоронив Сток под горой снега, магия тоже не была такой уж безобидной. В ней ощущался какой-то виноватый серый оттенок, как у ребёнка, который старался как лучше. Не то чтобы ребёнок когда-либо смог бы произнести это конкретное заклинание. Он выполнил стандартную процедуру аврора — обследовал местность, задавая тщательно сформулированные вопросы местному населению, которое, казалось, практически ничего не знало. Снег начал набиваться в его ботинки, несмотря на постоянные отталкивающие чары. Когда, наконец, ему удалось изгнать его и освободить неблагодарных жителей от угрозы раннего наступления глобального потепления, он поклялся никогда не позволять Гермионе узнать, сколько времени у него на это ушло. И всё ещё оставалась нерешённой загадка того, как снег вообще здесь оказался, загадка, которая портила ему настроение по мере того, как дни тянулись, а о прогрессе и говорить было нечего. Наконец, когда мысль о том, чтобы остаться в Стоке ещё на минуту, перевесила страх вернуться домой и обнаружить грубого, встревоженного, чрезвычайно дальнего родственника в своей гостиной, он сдался и отправился домой. Джинни открыла дверь за секунду до того, как он успел войти, как будто ждала хлопка аппарации, и встала в дверном проёме, словно вышибала. — Привет! Ты вернулся. Джеймс с моей мамой, вы только что разминулись. Она выглядела взволнованной. Эмоции мгновенно передались Гарри. — Ой. Ты куда-то собиралась? — На ней было элегантное шерстяное пальто, подпоясанное вокруг талии. Теребя свисающий пояс, Джинни отрицательно покачала головой. — Тогда… можно мне войти? Гарри ненавидел резкость его голоса, шарканье ног по ступенькам. Можно было подумать, что он здесь не жил. Можно было подумать, вау, вот это жалкий экземпляр. Интересно, что он натворил? Вероятно, так много ужасных вещей, что он даже не помнит, из-за какой из них его жена в данный момент злится на него. Он подумал, что может, и так. — Джинни, — обеспокоенно начал он, но она остановила его движением руки. — Я должна тебе кое-что сказать, — сказала она ему, и его сердце упало ещё сильнее, если это было возможно. — Мне невероятно трудно говорить это, — продолжила она. Его сердце взялось за лопату и начало копать. — Просто я думала, что у меня всё получится, и ты знаешь, я старалась, я правда старалась… — Её пальцы прошлись по шву на поясе. — Джинни, — сказал Гарри, и страх сковал то место, где когда-то было его сердце. — Пожалуйста, просто скажи мне, что происходит. У меня была ужасная неделя, и ты действительно начинаешь меня пугать. Она, казалось, впервые обратила внимание на выражение его лица, и её глаза расширились. — Ой! Я только сейчас поняла, как это прозвучало. Конечно, я не бросаю тебя, идиот. Я всего лишь пытаюсь сказать тебе, что ты был… ты был… прав. — Она чуть не подавилась этим словом. — Блин, это ужасно. — Я был прав? — Гарри слегка прислонился к дверному косяку. — Ну, не говори так, словно удивлён, — раздражённо сказала она. — Я могу признать, когда ошибаюсь. — Да, это прозвучало очень естественно. Но в чём я был прав? — Внезапное возвращение жизненно важных органов на свои места вызвало у него головокружение. Она махнула рукой, чтобы охватить общий масштаб своих ошибок в суждениях. — О, ты знаешь. Вмешательство. Я не должна была так поступать; думаю, я сделала только хуже. Грудь Гарри раздулась. Слова полились бальзамом на все его раны: переутомление, беспокойство, чрезмерное время, проведённое в забавном городке с заметным отсутствием экономического процветания, и возрастной экзистенциальный кризис. И всё, что она не смогла залечить, слова «ты был прав» просто залатали. — Да ну? Интересно, кто бы мог догадаться, что так и будет? — Он подцепил пальцем пояс её пальто, чтобы потянуть немного вперёд. — Я усвоила свой урок, и мне действительно жаль. С этого момента я собираюсь заниматься только своими делами. — Она прикусила губу, улыбаясь ему сквозь ресницы. — Нет, ты не станешь. — Он усмехнулся, глядя на неё сверху вниз, зелёные глаза потемнели от вечерних теней. — Стану! Я даже закрыла камин, — сказала она ему. — Больше никаких визитов сам-знаешь-кого. — Мерлин, Джинни, не могла бы ты, пожалуйста, не называть людей… Лёгким движением запястья пояс соскользнул, забрав с собой её пальто. Она стояла, как Венера на ракушке, и единственное, что укрывало её, — завеса огненных шелковистых волос, кожа и свежий ночной воздух. Освещённая сзади светом от открытого дверного проёма, она была почти ослепительна. Гарри втянул воздух и задержал его, окидывая взглядом её округлые плечи, бледный изгиб бедра, розовые соски, напрягшиеся от холода. Потом до него дошло, что она была совершенно голой, стоя буквально на людях, в конце концов, у них были соседи. — Джинни! — воскликнул он и, расправив свою мантию, как крылья летучей мыши, ревниво укрыл её от посторонних глаз. Она рассмеялась, безжалостно проведя рукой по его груди, а затем чуть дальше. — Я чудовищно по тебе соскучилась. И я слышала, у тебя была тяжёлая неделя. Давай посмотрим, нельзя ли что-нибудь с этим сделать. Они едва успели переступить порог.

— — —

В то время как Джинни и Гарри достигли пика в одном из тех редких одновременных событий, которые в основном фигурируют в литературных источниках, ориентированных на женщин, Гермиона переживала свой собственный момент нервного трепета и потеющих ладошек на другом конце света. Можно назвать это приступом паники. Стекла запотели от её нервных выдохов, когда она прижалась носом к окну. Она перестала учащенно дышать ровно настолько, чтобы успеть протереть его. Снаружи семья из пяти человек заняла несколько шезлонгов у воды. Старший ребёнок, казалось, был полностью увлечён братоубийством, пытаясь спрятать голову своего несчастного родственника в песок, в то время как мать пила что-то из кокосового ореха и лениво листала страницы своего любовного романа. Отец дремал рядом с ней, верхняя часть его круглого живота без рубашки медленно краснела на солнце. Это было не английское солнце, очевидно. — Все эти люди умрут, если мы не вернёмся! Как мог Кингсли совершить такую ужасную ошибку? Когда Драко не ответил. Гермиона повернулась и увидела, что он стоит, замерев, словно статуя, перед кроватью и безмолвно уставившись на неё. Что ж, посмотреть было на что: в центре номера стояла огромная кровать с балдахином. Кто-то разложил лепестки алых роз в форме сердца по покрывалу. — Не думаю, что это была ошибка, — произнёс Малфой сдавленным голосом. Гермиона усилием воли вырвала свои мысли из их нисходящей спирали и подошла, чтобы встать рядом с ним перед ароматной мерзостью. Аккуратно лежащая в центре карточка, напечатанная на гостиничном принтере, гласила: Добро пожаловать на Ямайку! Мы заберём вас через несколько дней. Постарайтесь к тому времени решить свои проблемы. В гардеробе есть всё, что может понадобиться. Приятного пребывания! Ниже поправка, сделанная рукой Кингсли: Сами виноваты. Дыхание Гермионы восстановилось. — Это дико неуместно! Если отдел кадров узнает, что он использовал государственные средства, чтобы заманить нас в ловушку в гостиничном номере на магловском курорте… с кроватью… — Она поперхнулась этим словом. Драко, наконец, вышел из оцепенения, вызванного ужасом. Он взмахнул палочкой и, демонстративно отвернувшись от неё, вызвал своего патронуса. Ничего не произошло. — Как это работает? Патронусу наверняка потребуются дни, чтобы пересечь океан! — Он зажмурил глаза и попробовал снова. — Экспекто Патронум! Серебристая лисица не появилась. — Думаю, тебе, возможно, нужны более счастливые воспоминания, — сказала Гермиона незаинтересованно. — У меня нет более счастливых воспоминаний, чем это. — Серые глаза скользнули по ней и снова метнулись в сторону. Признание выглядело так, словно причинило физическую боль, когда сыворотка правды вырвала эти слова из его горла. — Что… — Ты прекрасно знаешь, что я буду вынужден сказать тебе, если ты спросишь. Не надо. Гермиона поджала губы и попробовала вызвать собственного неудачного патронуса. Они не смотрели друг на друга. Груда лепестков роз дразнила её с кровати. Мы знаем всё о твоих фальшивых счастливых воспоминаниях, кричали они. Не хочешь ли ты создать несколько новых фальшивых воспоминаний? — Эванеско, — рявкнула она. Лепестки не сдвинулись с места. — Ой. — Ой.

— — —

Не в силах дождаться даже следующего дня, чтобы узнать, помолвлен ли её сын или всё ещё испытывает некоторые затруднения, Нарцисса отправила свою самую быструю сову в Хогвартс. Вскоре птица вернулась. Небольшая неприятность с веритасерумом. Мы все накачались — знаете ли вы, что невозможно солгать даже письменно, если принять достаточно? Я пытался написать это письмо пять раз. Прошу, не приходите сюда, они только что отправились в Сток-он-Трент из всех возможных мест — ага — что-то о демонах? — но они так набрались веритасерума, что скоро у них не останется другого выбора, кроме как поговорить. Скажите моей сестре, что я никогда больше не помогу ей. Вечер закончился катастрофой. Что ж, просто замечательно. Ещё одна проблема, которую ей предстоит решить. Нарцисса попыталась перенестись каминной сетью на Площадь Гриммо, 12, но обнаружила, что не может этого сделать, затем достала чистый лист пергамента, чтобы набросать ещё одно письмо. И это должно было сработать. Она не собиралась тащиться спасать мир в одиночку. За кого они её принимали, за Гарри грёбаного Поттера?

— — —

Тео постучал, затем целых три минуты дрожал на холодном октябрьском воздухе, прежде чем дверь поддалась и открылась. — Не стану даже спрашивать, чем ты занималась, пока я стоял здесь на холоде, — сказал он, разглядывая раскрасневшиеся щёки и общую растрёпанность Джинни. — Тебе пришлось закрыть камин, чтобы немного поразвлечься с Чудо-Мальчиком в середине недели? — В последнее время я стараюсь освободить свой дом от М.У.Д.А.К.ов — Что ж, спасибо за это, потому что Нарцисса занята и назначила меня мальчиком-посыльным. Она, вероятно, явилась бы сама, но я не верю, что она когда-либо раньше стучала во входную дверь. — Его губы задумчиво скривились. — Вообще, есть шанс, что она даже не знает, как? — Значит, веритасерум сработал? Закончился ли наш коллективный кошмар? — Веритасерум? О, мне не терпится узнать, в чём дело. Но нет, она велела передать твоему мужу, что он восстановлен на службе по спасению мира. — Тео пожал плечами. — Конец света, по-видимому, близок, и по какой-то непостижимой причине Сток-он-Трент является эпицентром, а Нарцисса Малфой — его глашатай. Джинни закатила глаза. — Полагаю, она решила, что немного снега — это конец света. — Я так понимаю, мне можно перестать беспокоиться? — спросил он, выглядя совершенно невозмутимым. — Да, он просто вернулся сегодня, и всё хорошо. Хотя мне любопытно… — Она склонила голову набок и задумчиво посмотрела на него. — Если бы действительно наступил конец… — О, нет. Почему я чувствую приближение У.Е.Б.А.Н.? — Если ты можешь честно сказать, что у тебя не было бы никаких сожалений, я отступлю. Но если бы наступил конец света, я знаю, что пожалела бы, что не сказала тебе прийти в себя и извиниться. Ты знаешь, он действительно скучает по тебе. — Отступив на шаг за порог, Джинни взялась за дверную ручку. — А теперь пожелаю тебе спокойной ночи, потому что я только что нарушила обещание перестать влезать, данное менее двадцати минут назад. Полагаю, мне нужно пойти и повторить свои собственные извинения. — О? — В её глазах промелькнул огонёк, который, как он был уверен, ему не понравился. — На самом деле, — она многозначительно пошевелила бровями, — я рекомендую явиться прямо к нему домой. У меня сработало. Тео стоял на площади Гриммо, пока у него не онемели пальцы на ногах в ботинках. Если бы действительно наступил конец света… Конечно, нет, это просто глупости. Это просто Нарцисса волновалась из-за вещей, которые её не касались. Но если бы. Если это было бы так, и у него была только сегодняшняя ночь, он бы… Он бы… В конце концов, он воспользовался только частью совета Джинни. Не стоит быть самонадеянным.

— — —

Они спорили о своих вариантах, глядя куда угодно, только не на яркую кучу лепестков. Лучший из них оказался совершенно безумным, и Гермионе пришлось зажать рот рукой, чтобы не разразиться паническим смехом, за которым, она была уверена, вскоре последуют громкие душераздирающие рыдания. Она чувствовала себя на грани психического срыва. Рука Драко вытягивалась не менее шести раз, но он каждый раз ловил её, отдергивая от её плеча прежде, чем мог коснуться. — Если это не сработает, я могу придумать места и похуже, чтобы провести апокалипсис, — сказал он с наигранной лёгкостью, когда они выходили из своего номера. Гермиона заметно пошатывалась, когда они пересекали залитый солнцем вестибюль, заполненный улыбающимися отдыхающими. Проходя мимо, она не могла удержаться от того, чтобы не всматриваться в их лица: американские молодожёны (скоро умрут; по её вине), группа потных европейцев, вываливающихся из такси у входа (скоро умрут; по её вине), измученная женщина, громко удивляющаяся, почему ей дали только четыре пляжных полотенца вместо пяти, которые она специально попросила (скоро умрёт; чувствуя раздражение, Гермиона перепоручила вину за это Драко). — Я никогда раньше не нарушала Статут о секретности. Как думаешь, если это сработает, мы потеряем работу? — спросила она, пытаясь поспевать за его широкими шагами в направлении бара у бассейна. Там было полно людей, как и было задумано. — Вообще-то, уже да, — неохотно поправил он её. — Мы отправили магла в Хогвартс. Она всхлипнула в рукав. Рука Драко снова дернулась к ней. Он сунул её в карман. Пары у стойки бара были буквально приклеены к своим местам, потому что начали свой день с дайкири (в состав которого входят фрукты; часть полезного завтрака) и уже допивали свой десятый ромовый пунш. Сидение весь день на барном стуле в райском уголке оказывает своего рода связующий эффект, точно так же, как совместное переживание травмирующего опыта, например, похода на войну или застревание на взлётной полосе на час после приземления вашего самолёта. Дюжина посетителей бара у бассейна ещё утром были незнакомцами. Теперь они следили друг за другом в социальных сетях и шутили про попугая. Драко откашлялся, когда они приблизились. Посетители бара разом повернулись, чтобы поприветствовать своих новых лучших друзей, и он запнулся. До Гермионы дошло, что целенаправленное выставление себя в неловком положении перед совершенно незнакомыми людьми прямо противоречит воспитанию Драко и всем аспектам его личности. Она взяла себя в руки и шагнула вперёд. — Привет. Кто-нибудь из вас ведьма или волшебник? Конец света близок, и мне нужно немедленно передать сообщение Гарри Поттеру. Любители выпить были в восторге. Они подняли свои кокосы в дружном приветствии. — Это правда, — настаивала она. — Я буквально не могу сейчас врать. — Кто ваш дилер? — дружелюбно крикнул один из них. Гермиона приложила все усилия, чтобы не начать раздражённо топать ногами. — Прошу прощения, — сказала она, поворачиваясь к барменше в униформе в синюю полоску. — У вас есть телефон, которым мы могли бы воспользоваться? Мне нужно позвонить тому, кто управляет этой страной. Женщина устало вздохнула и достала бутылку воды из холодильника. — Выпейте воды, перекусите и отоспитесь, — прагматично посоветовала она. — Мы говорим правду, — настойчиво сказала Гермиона. — Было пророчество о демонах, ходящих по земле, и том, что все умрут. Мы должны были остановить это, но мы удочерили не ту девочку. — Она умоляюще посмотрела на выпивающих. — Это может произойти в любую минуту! Мы должны связаться с премьер-министром Великобритании. Пьющие были вынуждены признать собственный дилетантизм перед лицом впечатляющего опьянения Гермионы. Алкоголь начал быстро исчезать через розовые и фиолетовые соломинки. — Они маглы, Грейнджер. Как твоя беспалочковая магия? — Драко наклонился к ней, но не потрудился понизить голос. — Хорошая идея. Как насчёт… этого? — Её взгляд упал на аппарат, стоявший на стойке бара, который вращался и жужжал, смешивая ром и искусственные ароматизаторы в замороженный сладкий осадок. — Что это за штука? — Тебе нельзя. Тебе бы это слишком понравилось, и это стало бы проблемой, от которой мне пришлось бы тебя спасать. Она повысила голос, чтобы привлечь внимание пьющих, в то время как Драко с тоской глядел на замороженный напиток. — У нас есть настоящая магия, и мы сейчас продемонстрируем! Смотрите. Он закатил глаза от драматизма, но с восхищением наблюдал, как она концентрируется в направлении ни в чём не повинного автомата с замороженными напитками, и тихо бормочет взрывающее проклятие. Внутри что-то щёлкнуло. Штука вздрогнула один раз и затихла. — Нет! — Выпивохи ахнули от шокирующей потери. — Вечеринка испорчена, — укоризненно сказал один из них Гермионе. — Нам будет тебя не хватать. — Женщина, сидевшая ближе всех к аппарату, скорбно погладила его. Кто-то предложил тост в его честь. Взметнулись кокосовые орехи. — Прощай, Фрози, наш вечный ледяной спутник. Ты, морозильник мозгов, ты… — Ледник дурных мыслей? — предположил кто-то. — Да будет благословенна твоя память, и пусть мы не вспомним об этом завтра. На короткое мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом соломинок, скребущих по дну чашек. — Тогда идём. За углом есть ещё один бар. Как один, они поднялись со своих стульев и, спотыкаясь, гурьбой двинулись вдоль периметра бассейна. Когда они ушли, барменша хлопнула по автомату тыльной стороной ладони. — Только посмотри, что ты наделала, — увещевала она. — Все просто думают, что мы в стельку, — простонала Гермиона, плюхаясь на недавно освободившийся табурет. Драко устроился рядом с ней, внимательно изучив слегка липкую столешницу бара, прежде чем опереться на неё предплечьем. — Нет, не думаю, что они грешат на алкоголь. Хотя, я не могу сказать, что виню их. — Он посмотрел на барменшу, которая запоминала это взаимодействие, чтобы позже его можно было использовать в качестве доказательства того, почему она заслуживала повышения. — Где находится ваше министерство? Кингстон? Мы можем дойти отсюда пешком? Женщина недовольно моргнула. — Что ж, всё нормально. Если волшебное правительство Ямайки хотя бы наполовину так организовано, как наше, скоро здесь кто-нибудь появится. [Оно было организованным менее чем наполовину. Все одиннадцать сотрудников Министерства Магии в Кингстоне были на продолжительном обеденном перерыве, который начался ещё накануне.] — И что? Мы что, должны просто ждать здесь, пока демоны захватят Британию и убьют всех? — Гермиона беспокойно заёрзала на сиденье рядом с ним. Губы Драко сжались. Один его глаз начал подергиваться. — Ты пытаешься не сказать да прямо сейчас? — Да. Мерлин, слишком много веритасерума. Должно быть, он уже полностью усвоился; я с трудом могу держать рот на замке. Гермиона почувствовала, что перегрелась и замёрзла как лёд в том аппарате. Хотя они сняли пальто в номере отеля, и Драко остался в футболке, они одевались в этот день с расчётом на хогвартскую осень. Пот чувствовал себя как дома между её кожей и кашемиром джемпера. Она взволнованно потянула за ворот. — Я думаю, мы умрём. — Гермиона… — Я не хочу умирать! — Мы не умрём. — Он сделал паузу, нахмурившись. — Ну, очевидно, я правда в это верю. Я даже не уверен, почему. Просто кажется невероятным, что Поттер не вмешается в последний момент и не спасёт всех. Это его любимое занятие. — Не думаю, что за нами кто-нибудь придёт. — Нет, не думаю. — О боже. Лилит… — Ты имеешь в виду Джемму. — Мы просто бросили её там! — Мы оставили её в Хогвартсе. Нет более безопасного места. — Мы удочерили не того ребёнка. — Что ж… это бесспорно. — Мы совершили все мыслимые ошибки. Выражение лица Драко стало серьёзным, когда он увидел, как страдальчески исказились черты её лица. — Я знаю, что я да. Паника затянулась узлом вокруг её груди. Слёзы, которые она сдерживала исключительно усилием воли, вырвались на поверхность и безудержно полились. — Из-за нас наступит конец света, — глухо сказала она. — И я умру именно здесь, из всех возможных мест, с тобой, из всех людей. Он молчал целую минуту. Неуместная весёлая музыка лилась из установленных на потолке динамиков бара, и она обиженно присвоила ей звание своей самой нелюбимой песни всех времён. …не беспокойтесь ни о чём… — Значит, это всё? — наконец сказал он напряжённым голосом. — Тебе невыносима мысль о том, что ты застрянешь здесь со мной? Она икнула и сердито вытерла щёки рукавом джемпера. …ведь каждая мелочь будет в порядке.… — Я не могу придумать ничего хуже, — сказала она. … поют: Не беспокойтесь ни о чём… — Тогда я не понимаю, почему ты ушла, — с горечью сказал он, глядя на свои сжатые кулаки. — Когда ты подумала, что я женюсь на Пэнси, ты ушла. Не понимаю, зачем тебе было это делать. — Что тут понимать? — Теперь она рыдала от ярости. — Ты не хочешь быть здесь со мной, а я не хочу проводить свои последние минуты с кем-то, кто меня ненавидит! Драко выглядел поражённым. Его рука потянулась к волосам, крепко сжала их в кулак, затем отпустила. — Идём, — сказал он, резко вставая. — Мы возвращаемся в номер. — Зачем? — спросила она, но не стала возражать, когда он взял её под локоть, чтобы увести. — У нас будет очень давно назревший разговор. И я отказываюсь обсуждать это, слушая эту грёбаную музыку.

— — —

Если по какой-то причине вы когда-нибудь захотите заставить мужчину почувствовать себя талантливым и важным, вам следует сделать то, что только что сделала Джинни. — Думаю, я собираюсь попробовать ещё раз, — сказал Гарри, когда его дыхание пришло в норму. — В Стоке что-то происходит, я это чувствую. — Что, прямо сейчас?

— — —

Драко шёл в её темпе, немного наклонившись, но не касаясь. Пульсирующее давление под веками предупредило его, что если он не поторопится, то в конечном итоге выкрикнет ей правду в вестибюле отеля, что, вероятно, не сделает её более сговорчивой к принятию озвученного признания. Он годами хранил это в тайниках своего сердца. Что значили ещё тридцать секунд? В комнате Гермиона угрюмо села на край кровати, измученная, заплаканная и подавленная осознанием их провала. Он мог бы — правдиво — заявить, что в тот момент ему было плевать на весь остальной мир в данный момент. Вся его вселенная находилась перед ним. Драко впитал её целиком. Его блестящая коллега, его лучший друг, объект всех его желаний и вечный камень в его ботинке. Его любимый противник; его самый ценный враг. Он не станет лгать ей снова, даже если бы у них остался миллион жизней на этой земле вместо нескольких часов, накачанных веритасерумом. Он опустился на колени у её ног. — Гермиона, я не ненавижу тебя. На самом деле, совсем наоборот.

— — —

Есть банальное высказывание, которое, на первый взгляд, казалось бы, должно было быть применимо к жизни: Правда сделает тебя свободным. Что ж, Гермиона напротив почувствовала себя загнанной в угол. Её разум работал сверхурочно, пытаясь осмыслить две противоречивые истины: что действие сыворотки правды начнёт ослабевать только через несколько часов, и что каким-то образом он только что снова солгал ей. Не в силах примирить их с помощью грубой силы, она вернулась к привычным схемам. — Ты ненавидишь меня, — настаивала она, качая головой. Драко потянулся вперёд, чтобы обхватить её руками. — Подумай ещё раз. Ты знаешь, что я говорю правду. — Но ты сказал, что даже не хочешь быть друзьями, — возразила Гермиона. Он многозначительно посмотрел на неё, и её лицо запылало. — Но… нет… ты всегда говорил, что ненавидишь меня… и эти розыгрыши… — Что это были за розыгрыши, Гермиона, как думаешь? Бегать за тобой, выпрашивая твоего внимания, словно ребёнок. Конечно, ты понимаешь, что если бы я ненавидел тебя, то я бы избегал тебя, отказался работать с тобой. Я бы не стал искать работу с единственной целью быть рядом с тобой… — Ты… что? Нет! — Она высвободила руки и прижала ладони к глазам, чтобы остановить новый поток слёз. — Это невозможно! Ты не мог! Ты… ты… — Всегда задаёшь неправильный вопрос. Спроси меня, почему я взялся за эту работу. — Его пальцы скользнули по её коленям и сжались. — Давай. — Почему? — Это правда, что ты мне не нравилась, по крайней мере, тогда. Но когда я услышал, что ты вышла на эту работу, моей первой мыслью было: «кто-то должен присмотреть за ней, пока она не консолидировала слишком много власти». Второй мыслью было: «я буду сумасшедшим, если позволю кому-то другому сделать это». Я хотел, чтобы это был я. Я хотел быть тем, кто будет ссориться с тобой из-за магловской хрени… — Это не хрень! — Она громко всхлипнула. — Я хотел быть тем, кто будет бесить тебя в твоём офисе. Хотел быть тем, кто занимает слишком много места на твоём диване. Я хотел быть тем, кто будет наблюдать, как ты пишешь бесконечные списки, и ссориться на глупые темы, и флиртовать с тобой, просто чтобы позлить тебя. — Но в этом-то всё и дело! — воскликнула Гермиона, снова и снова проводя пальцами под глазами. — Как я могу тебе доверять? Этот флирт, то, как ты всегда прикасался ко мне… Из-за тебя невозможно поверить, что всё это реально! — Тогда, прошу, позволь мне внести ясность, — сказал Драко без колебаний. — Я люблю тебя. Казалось, что каждый его мускул напрягся, чтобы сдержать эти слова, и теперь, когда они покинули его тело, мышцы, наконец, смогли расслабиться. Он выглядел почти обезумевшим от облегчения. — Если это означает, что я проиграл, — продолжил Драко, — и ты хочешь заставить меня страдать из-за этого, в то время как весь мир катится в тартарары, просто знай, что ты не можешь поступить со мной хуже, чем я сам с собой поступил. Когда я думаю о годах, потраченных впустую, когда я мог просто открыть глаза… Освобождённый от бремени и опустошённый, он наклонился вперёд, чтобы в мольбе прижаться щекой к её бёдрам. — Всё кончено. Ты победила. Ты можешь получить от меня всё, что захочешь, или вообще ничего, если тебе так больше нравится. В любом случае, я твой. Всё это время был твоим. Пальцы Гермионы дрогнули. Она не подавила порыв, потому что было бы нечестно что-либо скрывать сейчас. Руки скользнули по его волосам и погладили затылок. — Ты не проиграл, — сказала она ему. — Не проиграл? — Нет. Я проиграла. — Не понимаю. — Ты сказал первым. — Пожалуйста, будь со мной откровенна, — сказал он, зажмурив глаза. — Мне нужна правда, вся. Неважно, какой она будет. — Ты сказал первым, — повторила Гермиона. — Поэтому, ты победил. Я тоже тебя люблю. Драко уткнулся лицом ей в колени и долгое мгновение просто дышал в ткань её юбки. Когда он нашёл в себе силы поднять голову, чтобы посмотреть на неё, Гермиона уже двигалась. Их губы столкнулись, отодвинулись на миллиметр и снова соединились со всей нежностью, на которую были способны два изголодавшихся существа. — Драко, — прошептала она ему в губы, а затем ещё раз, низко и гортанно. — Драко. Это не звучало двусмысленно. Он рывком поднял её из сидячего положения и опрокинул навзничь на кровать. Раздавленные лепестки скользили под его руками, когда он с непоколебимой решимостью снова занял желанную позицию сверху, прижимая её тело к своему. — Повтори ещё раз, — потребовал он. — Я люблю тебя. Гермиона потянула его на себя, схватив за рубашку. Он с радостью подчинился, и какое-то время они были заняты важной миссией поглотить друг друга, в то время как воздух вокруг них насыщался ароматом роз. Но они не могли оставаться в таком состоянии долго. Было слишком жарко, и они оба были одеты для позднего октября в горах Шотландии. Руки Драко скользнули под её кремовый джемпер, нащупывая плоть, затем кружево, затем снова плоть, пока он освобождал её тёплую смуглую кожу от ограничений трикотажа не по сезону. — Мерлин, Гермиона. Она очаровательно покраснела, когда он погладил одной рукой её грудную клетку, наслаждаясь полной свободой действий. Он мог смотреть, не притворяясь, что не хочет этого. Он мог прикасаться, не скрывая своего желания за уловками. Он сделал и то, и другое, словно опасаясь, что в любой момент у него могут отнять свободу. — На нас всё ещё слишком много одежды, — сказала она ему, задыхаясь, когда его рука скользнула под подол её юбки. — Не могу не согласиться. Драко стянул её с подушек и уложил перед собой, устраиваясь между её согнутыми коленями, пока она возилась с пуговицами его рубашки. Но её руки, дрожащие от адреналина и отчаянной потребности оказаться везде одновременно, двигались слишком медленно, и вскоре он отстранился, чтобы самому снять рубашку, потом брюки, а затем трусы. — Ты — лучшая часть моей жизни, — сказал он, расстёгивая молнию и спуская юбку с её бёдер. — Самая лучшая часть. «О», — рассеянно подумала она. — «Правда действительно делает тебя свободной». В течение многих лет Гермиона окружала себя твёрдыми, как скала, слоями гордости и упрямства, защитной мерой от неизбежной резкой остановки, которая следует за падением. Но это был страх, который она носила ближе всего к своей коже. Страх, который налипал, словно грязь, ослепляя, не давая рассмотреть того, что было прямо перед ней. Это был не абстрактный страх перед безответной сердечной болью, а особый страх перед ним и правдой, которая скрывалась непризнанной на задворках её сознания: что в течение многих лет её сердце билось не в груди, а в его руках, как мягкое, пойманное в ловушку существо. У Гермионы никогда не было никакой защиты от него, только надежда, что Драко просто не заметит, что держит в руках. Сейчас она добровольно предложила ему это и позволила его словам отмыть её дочиста. — Скажи ещё что-нибудь, — попросила Гермиона, запрокинув голову, чтобы принять правду, которую он вливал в неё, как причастие. Стоя у кровати на коленях, он посмотрел на неё снизу вверх, взгляд был мягким и обожающим. — Я, должно быть, самый большой идиот, который когда-либо жил. Как я мог не заметить того, что было прямо здесь? Мерлин, я такой дурак. — Скажи ещё. — Гермиона задохнулась, когда его губы проложили дорожку вверх по внутренней стороне её колена. — Я так долго хотел тебя. Думаю, ты это знала. — Знала. Я боялась. Думала, что это ничего не значит для тебя, в отличие от того, что это значило для меня. Думала… — Она выгнулась в судорожном движении, когда он запечатлел поцелуй на ткани между её ног. — Думала, ты меня погубишь. Драко молчал, зацепившись пальцами за пояс её трусиков, и встретил её тяжёлый взгляд. Если правда растекалась по телу Гермионы, как вода, то внутри него она разбивалась о пирс. Прикосновение обжигало ярким пламенем. — Я хочу погубить тебя. — Драко потянул за ткань. — Хочу, чтобы ты погубила меня. — Но ты не причинишь мне вреда. Не используешь это против меня. — Его губы коснулись кожи чуть выше бедра, и пальцы её ног сжались в ответ. — Никогда, Гермиона. Никогда. — Я обожаю веритасерум. Скажи ещё. — Я люблю тебя. Двигаясь бездумно, она обвила ногами его талию, устраивая его прямо между своих раздвинутых бёдер. Драко приложил огромные усилия к попытке сопротивления. — Твоя очередь. Это для меня? — Большим пальцем он провёл дразнящий круг по белому кружеву, всё ещё прикрывавшему её правую грудь, её сосок затвердел от прикосновения. — Всегда было. — Ты совершенна, — сообщил он, затем потянулся за её спину, чтобы освободить побольше кожи для своего потребления. Освободившись, она швырнула бюстгальтер в стену, как будто предмет одежды нанёс ей личное оскорбление. — Только посмотри на себя. — Его челюсть проложила дорожку вверх по одной мягкой груди, а затем по другой. — Скажи ещё. — Я чувствую себя так, словно воссоединилась с частью себя, о пропаже которой и не подозревала. Ты чувствуешь это? Она взяла его руку и положила её вместе со своей к себе на сердце. Под глухим пульсом в кончиках его пальцев Драко почувствовал, как бешено оно колотится. Её сердце билось быстрее, его — более неровно. — Да, — пробормотал он. — Скажи ещё что-нибудь. — Я люблю тебя, Драко. Словно единое целое, их пульсы участились в два раза. Он убрал руку и торжественно показал мизинец. — Клянёшься на мизинчиках, что это правда? — О, милостивый. — Её лицо вытянулось, и биение в его груди замерло. — Что? — Боюсь, клятвы на мизинчиках бессмысленны. Это была просто шутка. Драко возмущённо посмотрел на свой вытянутый палец. — В любом случае, это лишнее. — Я должен был с самого начала накачать тебя сывороткой правды. Но, прошу, скажи это. Мне необходимо удостовериться. — Это правда! Это реально. Я клянусь… Между ними вообще ничего не осталось: ни секретов, ни лжи, ни клочка ткани. Он лениво изучал её тело, наслаждаясь полной свободой, пока его руки скользили вниз по её бокам; путались в её волосах; обхватили вершину её груди; скользнули по икре, чтобы раздвинуть её ноги чуть шире. Когда в третий раз он провёл подушечкой большого пальца по отзывчивому кругу у неё между ног, Гермиона потеряла терпение. — Я принимаю зелье, — бессмысленно выдохнула она, забыв, что подобные предупреждения обычно приберегаются для людей, у которых есть будущее, о котором стоит беспокоиться, и скользнула рукой ниже пупка, чтобы властно обхватить его член. На миг Драко решил, что может ослепнуть. Её прикосновения вызывали привыкание. Он мог провести счастливую вечность, отдаваясь ей так, как она хотела. Вечности у них не было. — Расскажи мне больше, — прохрипел он, отчаянно желая выжать из её уст каждую каплю правды, пока он ещё жив. — Если сегодня не наступит конец света, я хочу вернуться к тебе. На этот раз в твою комнату. — Гермиона отстранилась, чтобы посмотреть на него сияющими глазами. — Это легко устроить. Чего ещё ты хочешь? — Хочу сесть тебе на лицо. О боги. — Она зажала рот рукой. — Я не имела в виду — Джинни сказала — мы не обязаны… Но невозможно сказать полуправду, если в крови плавает полфлакона веритасерума, так что остальные её слова вырвались сами по себе. — Вот же чёрт, — хрипло сказал Драко. — Не смей пытаться взять свои слова обратно. Мы действительно должны. Честно говоря, я настаиваю на этом. В мгновение ока он оказался на спине, а она верхом. Он поднял на неё глаза и просто… смотрел. — Ты такая красивая. Понятия не имеешь, как долго я мечтал… БЛЯТЬ! Она сделала нерешительную попытку отстраниться в тревоге. Его руки сжались на её бедрах и не отпускали. — Что такое? — Я только что осознал, что мы могли бы заниматься этим годами. Годами, Гермиона. Я такой тупой, я… — Ладно, — она рассмеялась. — Теперь заткнись. — Забирайся сюда и заставь меня, — по-волчьи ухмыльнувшись ей, он обхватил руками её обнажённые бёдра и подтолкнул вперёд. Мягко вздохнув, она подчинилась. Это была, по общему мнению, предпочтительная смерть по сравнению с тем, что мог бы организовать демон: задохнуться между её мягкими бёдрами, утопая в потоке жара и вожделения, пока она вытягивалась и извивалась над ним. Но как бы сильно он ни хотел провести там свои, возможно, последние мгновения, она вздрогнула и вырвалась с удивительной скоростью, ощутив последние толчки на кончике его языка, прежде чем снова прижаться к его груди. — Я много думала об этом, — призналась она между тяжёлыми вдохами. Это продолжалось очень, очень долго. Драко был рад, что окна были закрыты. Сильный ветер мог, так сказать, сбить его с ног. Словно желая проверить его решимость, её рука снова обвилась вокруг него, в то время как он обводил изгиб её бедра уверенными, дразнящими движениями. — Не стоит, — сказал он, зажмурив глаза, но его предательское тело подалось навстречу её ладони. — Если я не смогу продержаться до начала первого акта, это будет огромным ударом по моему самолюбию. Она тихо рассмеялась и сжалилась над ним. Откинувшись на подушки, Гермиона на этот раз позволила ему полностью контролировать себя. Он схватил её, просунув одну руку под её колено, чтобы раздвинуть её ещё больше для себя. — Ты прекрасна. Моя блестящая, совершенная, приводящая в бешенство ведьма. Скажи, что больше не оставишь меня. Взяв его лицо в ладони, она кивнула. — Нет. Никогда, — сказала она и приблизила его губы к своим, когда он прижался к ней. Наконец. Невысказанное слово повисло в воздухе между ними. Они были бесчувственны к нему, опьянённые облегчением от сложения оружия, от победы и поражения, и никого из них ни в малейшей степени не заботило, что есть что. Наконец. Он зарылся лицом в её волосы и двигался внутри неё в мучительно медленном темпе, движимый потребностью насладиться каждой секундой. Наконец. Она безмолвно ответила ему тем же, обхватив ногами его бёдра, чтобы притянуть ближе, заставляя погружаться ещё глубже в себя. Наконец. Наконец. Наконец. Только когда она начала умолять его, он уступил и ускорил темп, и тогда правда слетела с его губ, словно бриллианты с её кожи, они оба вместе понеслись над пропастью. Они любили. Этого было достаточно, и всё же как они могли когда-нибудь насытиться этим? Несколько минут спустя, снова оказавшись в его объятиях, Гермиона задрожала и чуть не разрыдалась, внезапно потрясённая тем, что поняла только сейчас, когда было почти слишком поздно. — Ты был прав, — повторяла она снова и снова, прижимаясь щекой к твёрдой впадинке его груди. — Ты был прямо передо мной, и мы потратили столько времени впустую, ведя себя как идиоты. — Теперь я здесь, — пообещал он ей. — Здесь, с тобой. Возможно, им оставалось жить считанные минуты, прежде чем девочка из Сток-он-Трента исполнит пророчество. Возможно, появится какой-нибудь бог из машины, чтобы сразиться с демонами вместо них. Возможно, миру никогда не угрожала никакая опасность, кроме постоянного, ползучего плеска волн о всё более возвышающуюся поверхность. Возможно, бабочка только что взмахнула крыльями в Индонезии, и вскоре землетрясение в Небраске выведет из строя склад ядерного оружия, обосновавшийся под землёй, наконец-то давая русским возможность что-то сделать с проблемой слишком большого количества людей. Теперь это было не в их власти. Она вцепилась в его плечи, пока они катались по морю душистых лепестков и он говорил ей, что любит, и, наконец, она ему поверила.

— — —

Демоны, явившиеся сквозь пол в гостиной Прайсов, вероятно, надеялись на приём, включающий в себя множество удовлетворительных воплей, плача и скрежета зубов. Если так, то они недооценили способность человеческого мозга адаптироваться к новым стимулам, когда на него с силой давят. Поэтому они были вынуждены ждать в несколько неловком молчании, пока Пэнси соберётся с мыслями настолько, чтобы закричать. Тем не менее, это был отличный крик. Они были очень довольны. Невилл бегом вернулся в комнату, за ним последовала миссис Прайс и, несколько позже из-за своих артритных коленей, мистер Прайс. Миссис Прайс сразу же упала в обморок, в то время как её муж обнаружил, что его суставы, в конце концов, не так уж безнадёжны, и галопом бросился к выходу. — ЧТО ЗА ХЕРНЯ? — орала Пэнси. На самом деле, она продолжала кричать всё это время. — Всё нормально, они в пентаграмме, — напомнила ей Джемма. — Разве ты не делала этого раньше? Демоны открыли рты. Или, по крайней мере, они открыли места, где должны были находиться рты. Голоса, которые лились из них, звучали так, как будто хору мальчиков было приказано просто взять случайную высокую ноту. ТВОИ СМЕРТНЫЕ УЗЫ НЕ СМОГУТ СДЕРЖАТЬ НАС. Они двинулись, и это было зрелище гораздо более ужасающее, чем всё, что когда-либо видели человеческие глаза. Белые меловые линии пентаграммы расплылись под ними, когда они направились к Джемме. Невилл вытянул руку, надеясь — он не знал на что. Схватить её и убежать? Запихнуть её себе за спину и зажмуриться? Но Джемма шагнула вперёд, и его пальцы сомкнулись в воздухе. — СТОЯТЬ, — скомандовала она, вытянув руку перед собой. Извивающаяся масса почерневших конечностей и крыльев застыла всего в нескольких футах от него. В воздухе затрещало осознание. Какие бы монстры ни были выпущены на волю, они подчинялись ей. — Отойдите, — строго сказала им Джемма, и они без возражений юркнули обратно в пентаграмму. Её губы дрогнули от гордости. Она призвала демонов точно так же, как художник призывает картину на холст. Созданные болезненным воображением и религиозным подтекстом её воспитания, они не столько вышли из недр Ада, сколько возникли по прихоти. Что-то вроде на самом деле, действительно мощных чар иллюзии. При этом иллюзии с хорошим поведением. Вы можете думать о них как о кошмарно выглядящих домашних животных, которые могли бы появиться в календаре типа «Уродливая собака месяца» рядом с мопсом, пережившим пожар в доме. Каждый из них был более креативно ужасен, чем предыдущий. Здесь была классическая разновидность получеловека-полукозла (которая вживую гораздо более пугающая), у одного плоть стекала с костей, словно лава, а у другого были расплавленные глаза, едкое, дымящееся дыхание и когти длиной с вашу руку. Невилл продолжал пытаться заслонить Пэнси своим телом, заставляя её уткнуться головой ему подмышку, чтобы лучше видеть. — Кто они? — взвизгнула она. Её перегруженный мозг, казалось, не мог выбрать, какое заклинание попробовать в первую очередь. — Ну… они демоны, так ведь? Ты сказала мне вызвать их! — Джемма в замешательстве повернулась к Пэнси. — Но… — Она возмущенно уставилась на создания. — Демонов не существует! — Эм, — сказал Невилл, глядя на неопровержимые доказательства. — Погоди минутку, ты вызвала демонов палочкой моей бабушки? Пэнси схватила его за рубашку и грубо встряхнула. — ОНА ВЕДЬМА, НЕВИЛЛ! — Ой. Ой… — Да, но вы это уже знали. Я случайно не заставила вас забыть? — Джемма обеспокоенно посмотрела на них. Невилл начал снимать очки, чтобы протереть их — сейчас, казалось, самое подходящее время для нервной привычки, — но решил, что не хочет надолго терять зрение в присутствии демонов. — Мерлин, мы не знали, что ты настоящая ведьма! — сказал он ей. — Всё это время мы учили тебя фальшивым заклинаниям! У Джеммы отвисла челюсть. Пэнси, которая не желала больше тратить время на созерцание отвратительной смеси сочащейся плоти и спутанного меха в комнате вместе с ними, в отчаянии начала биться головой о твёрдую грудь Невилла. — Не знаю, как это могло произойти. Если бы ты была ведьмой, ты должна была получить своё письмо из Хогвартса. Ты должна была быть в школе прямо сейчас! Рот Джеммы захлопнулся. В центре пентаграммы демоны переминались с ноги на ногу (если они у них были), им не терпелось приступить к разрушению мира. ТЫ ВЫЗВАЛА НАС ИЗ НЕДР АДА. КАКОВА ТВОЯ ВОЛЯ? — Ада? — взвизгнула Пэнси. — Какого нахрен ада? — О… э-э, католического, я думаю? — рискнула Джемма. Затем, обращаясь к демонам, она добавила: — На самом деле у меня не было плана. Что вы можете сделать? ДЛЯ ТЕБЯ, ГОСПОЖА, РЕКИ ПОЧЕРНЕЮТ ОТ КРОВИ. ТВОЙ ТРОН БУДЕТ ВЫКОВАН ИЗ КОСТЕЙ ОБРЕЧЁННЫХ. МЫ ПОЛОЖИМ ПРАХ ЭТОГО НЕКОГДА САМОГО ДИВНОГО МИРА К ТВОИМ НОГАМ… — Инкарцеро, — попробовал Невилл, без особой надежды взмахнув палочкой. Демоны повернулись к нему, и в бесконечном провале их глаз он наблюдал падение тысячи империй и порабощение человечества на веки вечные. Он нерешительно опустил палочку. — Нет, спасибо, я ничего из этого не хочу, — сказала им Джемма. — Думаю, мне бы хотелось, чтобы вы сейчас ушли. ГОСПОЖА, МЫ УМОЛЯЕМ ТЕБЯ. ПОЗВОЛЬ НАМ ЗАВОЕВАТЬ ЭТОТ МИР ВО СЛАВУ ТЕБЯ. — Пожалуйста, честно, не надо, — прохрипел Невилл. Демоны содрогнулись от ярости. ПРИДЕРЖИ ЯЗЫК, СЛАБАК. — Я сыта вами по горло, — огрызнулась Пэнси. — Он не слабак. Невилл бросил на неё оценивающий взгляд. МЫ УСТРОИМ АД НА ЗЕМЛЕ, И ВЫ БУДЕТЕ ТРЕПЕТАТЬ ПЕРЕД НАМИ. ОГНИ НАШЕГО УНИЧТОЖЕНИЯ БУДУТ ГОРЕТЬ В ТЕЧЕНИЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ… — Нет, спасибо. С землёй и так всё в порядке. — Джемма сморщила нос. ГОСПОЖА, НО ТЫ ПРИЗВАЛА НАС. — Да, — рассудительно ответила она. — Но это было до того, как я узнала, что вы умеете болтать. Крылатый демон раздражённо взъерошил свои кожистые отростки, отчего по комнате разнёсся запах, напоминающий замаринованный в сере труп животного, сбитого пару недель назад машиной. Пэнси зажала нос и сердито посмотрела на них, а Джемма пожала плечами таким образом, что выглядело как: они прямо по-библейски точны, а чего ты ожидала? — Это просто смешно! Я отказываюсь умирать от рук демонов, которых даже не должно существовать… — Никто ничего не говорил о смерти, — пробормотала Джемма. МЫ МОЖЕМ, — настаивал один из демонов, выглядевший немного расстроенным. В дальнем углу комнаты миссис Прайс пошевелилась, открыла глаза и снова потеряла сознание. Невилл услужливо левитировал её на кресло. — Избавься от них! — потребовала Пэнси. — Я не знаю, как! Очевидно, ты учила меня поддельной магии, так что это не моя вина… — Мерлин, ну естественно, ты ведьма, только посмотри на себя! — простонала Пэнси. — Смотри, — перебил Невилл. — Сделай просто небольшой щелчок, вот так… Да, вот так. Заклинание — эванеско. Раздался звук, похожий на жужжание сонма саранчи, когда демоны открыли рты в знак протеста. НЕ ПРЕДАВАЙ СВОИХ ВЕРНЫХ СЛУГ! ПОЗВОЛЬ НАМ УНИЧТОЖИТЬ ЭТУ БРЕННУЮ ЗЕМЛЮ… Джемма решила, что если у неё и будут домашние животные, то она хотела бы, чтобы они были маленькими и милыми, как тявкающие собачки Прайсов (нынешнее занятие: безумно лаять у ног демонов, пытаясь укусить их за чешуйчатые заострённые хвосты). Ей были не нужны домашние животные, которые воняли гниющей плотью и всё время трещали о мировом господстве. — Эванеско! — закричала она и взмахнула палочкой, как учил её Невилл.

— — —

Гарри ворвался в комнату с палочкой в руках. Все его предчувствия, дополненные сложным переплетением обнаружающих заклинаний, подсказывали, что что-то происходит, и не только это, но и то, что происходит оно здесь, в гостиной маленького домика на окраине Сток-он-Трента. Или, скорее, происходило. Он опустил волшебную палочку. — Гарри! — Невилл удивлённо моргнул, глядя на него. — Ты пришёл как раз вовремя. — Да? Он снова оглядел комнату, подмечая улики. С накренившейся свечи капал воск на размазанные остатки мелового рисунка на половицах. Кто-то пытался, и в основном неудачно, занавесить окна тёмными шторами, и одинокая саранча шумно билась о незанавешенное стекло в обречённой попытке спастись. На лицах Невилла и Пэнси (что здесь делали Невилл и Пэнси?) застыло выражение зарождающегося понимания, как будто в их черепа только что вбросили знания с такой скоростью, которая намного превышала ту, с которой их губчатое серое вещество усваивали информацию, и её избыток медленно впитывался и расставлял всё на свои места. И ещё здесь была пожилая женщина, тихо дремавшая в кресле у двери. Не было похоже, что он появился вовремя. Все выглядело так, как будто он только что пропустил конец домашней вечеринки, устроенной ограми. — Ага, если бы ты оказался здесь минутой раньше, то столкнулся бы прямо с демонами. Не думаю, что им бы это особо понравилось. Демоны? Этого не было в списке его рабочих теорий. Хотя, очевидно, что в комнате стояла вонь, выходившая за рамки обычных проблем с качеством воздуха в этом городе. — Кто-нибудь потрудится объяснить, что здесь творится? — настаивал он. — Почему бы и нет, Поттер, — начала Пэнси, подняв указательный палец. — Это ведьма. Она определённо не магла. — Я же говорила вам, что так и есть! — Девочка, о которой шла речь, раздражённо всплеснула руками. — О, Джемма. Прости, что мы тебе не поверили. Сейчас я не могу понять, почему. — Взрослым вечно всё равно, — Джемма пожала плечами. — Что ж, это всё меняет. Мерлин, что за бардак. — Гарри, её нужно отправить в больницу Святого Мунго вместе с мужем, который где-то снаружи. — Невилл кивнул на спящую пожилую женщину. — И будет лучше, если не будет ни одного отчёта об этом инциденте, — добавила Пэнси. — Никаких… отчётов? — Некоторые из её слов имели для слуха Гарри ещё меньше смысла, чем другие. — Знаю, что это то, чем ты, очевидно, занимаешься целыми днями на своей крутой работе, так что ты, скорее всего, дрожишь от ужаса при мысли об отсутствии бумаг. Но правда важно, чтобы мы не документировали ничего об этом маленьком недоразумении. — Пэнси твёрдо кивнула. — И мы были бы рады объяснить всё о вызове демонов позже, но я полагаю, что многое из сделанного было в некотором роде незаконно, и я уверена, что ты не захочешь, чтобы у нас были какие-либо неприятности. — Она сделала паузу, затем продолжила. — Ну, по крайней мере, не у Невилла. — Уверен, это потребовало бы очень много бумажной волокиты, — добавил Невилл. — Целые горы бумаг. Гарри потёр челюсть. Были ли надлежащие формы для вызова демонов? В Министерстве, вероятно, их не было; ему пришлось бы создавать их с нуля. И в какой департамент это вообще могло бы попасть? Придётся ли ему привлекать Невыразимцев? Наверняка они настоят на попытке воссоздать всё это во имя исследований… Когда он, наконец, сдался, ему удалось сделать так, чтобы это прозвучало словно он делает им одолжение. — А ты кто? — спросил он девочку. — Я… — она замолчала, неуверенно оглядываясь на Пэнси. — Вообще-то, я должна кое-что рассказать по этому поводу. Пэнси нащупала позади себя руку Невилла, интуитивно понимая, что скоро ей понадобится за что-нибудь держаться. Джемма даже перед лицом библейски точных демонов не выглядела такой нервной. — Я не… на самом деле не Джемма. Она моя подруга; мы поменялись в детском доме, потому что она хотела поехать в Лондон, а я нет. На самом деле меня зовут… — ЛИЛИТ! — крикнул Гарри. Все уставились на него, и он покраснел. — Я разобрался, — пробормотал он. — Прежде чем ты это сказала, я всё понял. — О, очень хорошо сработано. — Пэнси закатила глаза. — Она колдовала над этими маглами всё это время, а Министерство только сейчас заметило. — Это не моя вина. Там есть это мусорное ведро… — Гарри выглядел оскорблённым. — В любом случае, теперь ты можешь отправиться в Хогвартс, который тебе понравится, и Поттер тебя туда доставит. — сказала Пэнси девочке. — Все дети-волшебники ходят туда. — И твоя подруга, вообще-то, тоже, — Гарри потёр глаза. — Мерлин, они отправили магла в Хогвартс. Я ни за что не позволю Гермионе замять это. — Джемма там? Гарри посмотрел в серьёзное, дерзкое лицо девочки и кивнул. Его чувства аврора (всё ещё, очевидно, тонко отточенные) шепнули ему, что если бы эта девочка вбила себе в голову подобную идею, она могла бы взять реальность в руки, словно пластилин, и изменить вселенную так, чтобы в ней никогда не было Гарри Поттера, и тогда все разы он бы чуть не помер впустую. — А Пэнси и Невилл могут навестить меня там? — спросила она. Ни одна часть Гарри не хотела рисковать небытием, отказывая этому ребёнку в том, чего она хотела. — Конечно, могут, — ответил вместо него Невилл. Они собрались уходить. Лилит попрощалась несколько неловко, подумал Гарри, как будто сама идея того, что ей хочется обняться казалась ей невозможной, и она никак не могла набраться смелости для этого. Пэнси решила проблему, притянув её к себе и крепко обхватив за плечи. — Ты научишься делать удивительные вещи, — сказала она ей. — Не могу дождаться, чтобы посмотреть. — Затем, отстраняясь, чтобы взять в руки лицо девочки, она добавила: — Но больше никаких демонов. Я запрещаю. Лилит усмехнулась (было даже немного похоже на настоящую улыбку). Затем повернулась к Невиллу, пристально посмотрев на него. — Ты слишком затягиваешь, — строго сказала она ему. — Прости? — он сглотнул. — Она старается быть терпеливой, но я не думаю, что у неё это хорошо получается. В конечном итоге вы можете упустить момент. Так что поторопись. Невилл покраснел от осознания. Новые подсказки появились сами собой, теперь, когда Гарри знал, что искать. Он заметил, как именно Пэнси прижималась спиной к груди Невилла, словно притянутая магнитом, его пальцы обвились вокруг её талии, словно оберегая, она рассеянно провела ладонью по ладони, которая её обнимала. — Вау, ты права. На самом деле, думаю, нам лучше уйти, пока они… — Гарри прочистил горло. — Пока, Нев. Пока, Пэнси. Держа перед собой спящую миссис Прайс, он вывел Лилит наружу. Некоторые вещи не были предназначенны для того, чтобы их увидели глаза двенадцатилетнего ребёнка, и одна из них вот-вот должна была произойти в той разрушенной гостиной. Пэнси подождала, пока закроется входная дверь, затем повернулась, потянулась и скрестила запястья на затылке Невилла. — Что ж, ты её слышал. Он снова покраснел и продолжал краснеть всё сильнее, когда взял её лицо в ладони и поцеловал.

— — —

В КАНУН ДНЯ ВСЕХ СВЯТЫХ, ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД, РЕБЁНОК БЕЗ РОДИТЕЛЕЙ, КОТОРЫЙ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МАГЛОМ, РОДИЛСЯ С СИЛОЙ, СПОСОБНОЙ УНИЧТОЖИТЬ МИР. ВЕЧЕРОМ В СВОЙ ДВЕНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ОНА ПРИЗОВЁТ ЧЕТЫРЁХ ДЕМОНОВ, И ВЫЙДУТ ОНИ ИЗ НЕДР АДА НА ЗЕМЛЮ. И ЖИВЫЕ ПОЙДУТ НАВСТРЕЧУ СВОЕЙ СМЕРТИ. НЕПОДГОТОВЛЕННАЯ И БРОШЕННАЯ ОНА ОБРАТИТСЯ К ТЬМЕ. ЕЁ ДОЛЖНО НАПРАВИТЬ К СВЕТУ.

— — —

К этому времени день рождения ребёнка наступил и прошёл. Демоны были побеждены, и конца света не наступило. Лилит (настоящей) всё ещё не хватало формального обучения, но Макгонагалл вскоре предстояло позаботиться о том, чтобы новая ученица Хогвартса продолжала развиваться достойным человеком, а Невилл и Пэнси уже добились заметного прогресса на этом поприще. Остается только та часть, где ЖИВЫЕ ПОЙДУТ НАВСТРЕЧУ СВОЕЙ СМЕРТИ. Пэнси, конечно, имела в виду французскую разновидность, в которой на самом деле никто не умирает, но при правильном исполнении вполне может ощущаться именно так. Ниже приведен частичный отчёт о petites morts, произошедших в канун Дня Всех Святых: Теодор Нотт (1) и Чарльз Уизли (1) В основном они просто разговаривали, так как им было, что обсудить. Джиневра Поттер (2,5) и Гарри Поттер (2) Всплеск случайной магии Джеймса выбрал наихудший момент, чтобы проявиться в виде способности открывать запертые двери. Дафна Забини (1) и Блейз Забини (1) Он бы попросил ещё, но она заснула. Он понял. Трое детей — это много. Второй Асситент Сектора Борьбы с Неправмерным Использованием Магии (1) и Младший Невыразимец Бенджамин Дэвис-Престон (1) Короче говоря, суть в следующем: Бенджамин, который был совершенно уверен, что скоро наступит конец света, не хотел умирать девственником. Когда он выпалил этот факт, находясь на грани панической атаки в лифте Министерства, просто так случилось, что другим пассажиром лифта была одна ассистентка, которая была совершенно уверена, что её уволят и/или убьют Гермиона и/или Драко за то, что она раскрыла важную информацию о мусорном ведре одному конкретному Главному Аврору. Министерский чулан для мётел — такое же хорошее место, как и любое другое, чтобы провести свою последнюю ночь на земле, и он осознал, что значительно меньше зацикливался на Гермионе к тому времени, когда всё закончилось. Профессора Ава Робертс (3) и Рональд Уизли (2) Поздно вечером, когда она спросила его, чем он хочет заняться, у него не было выбора, кроме как сказать ей правду. И тогда она надела свою профессорскую мантию, и они нашли пустую аудиторию. Пэнси Паркинсон (3) и Невилл Лонгботтом (2) Его первый раз вышел немного случайно, но она отнеслась к этому с добротой и пониманием, и в итоге он проявил себя превосходно. Она была очень довольна. М.М. (4) и Кингсли Шеклболт (1) Если и есть что-то, в чём превосходны влиятельные женщины, так это получать то, что они хотят. Гермиона Грейнджер (6) и Драко Малфой (4) Она победила, хотя он бы сказал, что выиграл он.

— — —

Три дня спустя, как и было обещано, Кингсли и М.М. прибыли в отель Sandals Montego Bay Resort, чтобы забрать своих сотрудников. — Подожди, — сказала она, прислонившись ухом к двери. — Мне показалось, я слышала… — О боже. Сейчас неподходящее время. Вероятно, нам стоит вернуться позже. — Из номера донёсся неприятно знакомый шум. Она резко отстранилась. Кингсли, подавив гримасу, сильно застучал костяшками пальцев по двери. — Хватит! — крикнул он, голос прогремел по коридору. — Пора уходить! На мгновение внутри воцарилась тишина. Затем дверь распахнулась, и показался Драко, великолепно сияющий, на нём не было ничего, кроме полотенца, свободно обёрнутого вокруг талии, и дьявольской ухмылки. — Мы заняты, — весело сказал он им. — Она делает это с кубиком льда… — Драко! Он оглянулся через плечо на источник пронзительного визга. — Честно! — воскликнул он, затем повернулся обратно к министрам. — Теперь мы всё время говорим правду. Это воодушевляет, если честно. Легко привыкнуть. — Поздравляю, но нам вовсе не обязательно знать подробности. — М.М. выгнула бровь, глядя на него. — Это ваша вина, — невозмутимо пожал он плечами. — Вы организовали нам кровать. Что ещё нам оставалось делать? У Кингсли не было ответа. Ему только что пришло в голову, что эти новые Драко и Гермиона могут оказаться в чём-то хуже и, безусловно, более отвратительными, чем тоскующие, жалкие версии прошлой недели. — Кстати, конец света наступил? — спросил Драко. — Демоны были? Мы ничего не видели в новостях. — Очевидно, конца света не было. Демоны существуют? — М.М. пристально посмотрела на него, неуверенная, говорит ли он серьёзно. — Хорошо. Это хорошо. — Драко рассеянно кивнул. Он оглянулся через плечо, затем снова посмотрел на Кингсли, раскрасневшегося и торжествующего. — Тогда приходите позже. Если вы меня извините, я бы очень хотел… э-э-э, закончить. Кингсли запротестовал, когда дверь начала закрываться. — Разве вам не нужны ваши палочки? — спросил он, с лицом, переполненным ужасом от осознания нового ада, который он только что создал для себя этим вопросом. — О, точно. — Драко с благодарностью принял их. — Вообще-то, как раз вовремя. Есть кое-что интересное, что я хотел бы испробовать с левитацией. Пока. Он захлопнул дверь, всё ещё ухмыляясь, и изнутри послышался безошибочно узнаваемый звук хихиканья. — Думаю, мы сами застелили себе постель. Если так можно выразиться, — М.М. ошарашенно покачала головой. — Да, но, Мерлин. Мне придется привыкнуть дезинфицировать всё.

— — —

Все нерешённые вопросы Гермионы и Драко, касающиеся того, действительно ли они готовы стать законными, а не мнимыми родителями двенадцатилетнего ребёнка-магла, разрешились, когда спустя пять минут после их возвращения на британскую землю их вызвали в кабинет директора Макгонагалл на родительское собрание. За следующие десять минут, которые потребовались, чтобы оказаться у её двери, Гермиона подготовила аргументацию из тринадцати пунктов о том, почему Лилит Джемме следует разрешить остаться в школе, и плевать на правила о том, что она создана для детей-волшебников; все дети сами по себе волшебники, и, кроме того, Гермиона обладала поистине пугающим количеством власти и влияния, которыми она была полностью готова немного поугрожать. Губы Макгонагалл сжались в тончайшую линию, пока она наблюдала, как аргументы Гермионы трансформируются из материнского возмущения в неприкрытые угрозы. — Правильно ли я понимаю, мисс Грейнджер, что Министерство желает вмешаться в дела Хогвартса? Гермиона могла только моргать, глядя на неё с отвисшей челюстью. Драко утешительно похлопал её по плечу. — Вы можете подождать снаружи. Я поговорю с девочками сама. Они поднялись, чтобы уйти, хотя и не слишком быстро, дабы не выглядеть побеждёнными, но Макгонагалл снова заговорила, останавливая их: — Она замечательный ребёнок, хоть и магла. Когда мистер Поттер приехал с другой девочкой, я боялась, что у нас начнутся беспорядки, когда об этом узнают. Но её друзья друг за другом приходили ко мне, их было множество с каждого факультета, бесконечно умоляли меня не отсылать её. Я не знала ни минуты покоя. — Она действительно лучшая, — сказала Гермиона. — Я не уверена, что когда-либо встречала кого-то лучше. Драко и Гермиона вышли, а две девочки с решительными выражениями лиц вошли, крепко держась за руки друг друга. Джемма Лилит тоже была лучшей, судя по гордости на лицах Пэнси и Невилла, когда они смотрели ей вслед. — Эй! Что вы двое здесь делаете… — Гермиона с подозрением покосилась на их несколько переплетённые конечности, — …вместе? — Родительство, очевидно, — ответила Пэнси. Она кивнула на руку Гермионы, которая сжимала руку Драко. — И я буду первой, кто скажет, что я говорила? — Боюсь, там очередь, — фыркнул Драко. — Семь или восемь человек перед тобой — о! А вот и ещё один. — Стук каблуков по лестнице заставил всех обернуться. — Привет, мама. Тебя вызывали в кабинет директрисы за отравление ученицы? Губы Нарциссы сжались, что все восприняли как согласие. Гермиона, стоявшая рядом с Драко, неосознанно отступила на шаг, но он ободряюще обнял её за талию и притянул к себе. — Мама, ты знакома с Гермионой. Любовью всей моей жизни, будущей женой и так далее. О, расслабься, — он посмотрел на Гермиону, которая стояла рядом с ним, красная, как свёкла. — Она предложила мне кольцо Малфоев, чтобы я сделал тебе предложение, серьёзно, ты же не думаешь, что она этого не одобрит. — Оно было для меня? Милостивый Мерлин… — Я также пыталась организовать чаепитие, — сказала Нарцисса с видом человека, всё ещё ожидающего извинений. — Приглашение было настоящим? Боги! — Поздравляю, Гермиона, — сказал Невилл. — Я правда рад за тебя. — Никто не женится, — проворчала она. Драко обменялся заговорщическим взглядом со своей матерью, прежде чем поцеловать Гермиону в макушку. — Кто-нибудь объяснит мне, что произошло? — потребовала Нарцисса. Она имела в виду демонов и апокалипсис, но вскоре были произнесены слова «законные опекуны», которые повергли её в абсолютный шок. — Ты думала, что мы… Мама! — Тогда мы ненавидели друг друга! И я имею в виду, что я правда, по-настоящему презирала его. Я бы и пальцем к нему не прикоснулась, не говоря уже о… Драко ткнул Гермиону локтем в рёбра, чтобы заставить заткнуться про то, как сильно она его ненавидела. Его эго оправилось от всех побоев, которые оно перенесло за лето, и снова стало огромным, нежным, нуждающимся существом. — Ну, теперь я не испытываю к тебе ненависти, — поправилась она, и он смягчился. — Итак, ребёнок не Малфой, — сказала Нарцисса с облегчением. О господи, подумала Гермиона. Настала очередь Драко проявлять отцовское негодование. — Нет, она, несомненно, Малфой, — сказал он, пристально глядя на свою мать. — И это твоя единственная возможность принять всё это, включая внучку-маглу, или никого из нас. Нарцисса согласилась. Она подумала, что Люциус тоже мог бы. В конце концов, девочка не была сквибом. Требовалось прояснить ещё немало деталей, и чем дольше они разговаривали, тем запутаннее становилась история («Я знала, что демонов на самом деле не существует», — уверенно заявила Гермиона, на что Невилл и Пэнси вздрогнули, но ничего не сказали), но вскоре дверь открылась, и показалась Макгонагалл, чтобы вынести свой вердикт. Лилит, очевидно, останется, потому что она была в буквальном смысле самой могущественной ведьмой, когда-либо ходившей по земле, и кто-то, вероятно, должен научить её, как правильно использовать заклинания. Джемма тоже могла остаться. — Только до конца семестра, на испытательной основе, чтобы помочь Лилит освоиться, — сказала Макгонагалл твёрдо. — Её занятия по трансфигурации и чарам будут заменены на предсказания и астрономию. Кроме того, — добавила она в частном порядке, — у меня случился бы бунт, если бы я её выгнала. Джемма действительно была одной из исключительно любимых учениц. Даже те слизеринские мальчишки были согласны с этим, и, если верить слухам, один из них втайне влюбился. — Дже… Лилит, — начала Пэнси. Обе девочки обернулись. — Это займёт целую вечность, — пробормотал Невилл. — Как только Прайсов выпишут из Мунго, ты сможешь вернуться к жизни с ними на каникулах, если хочешь. Но мы бы хотели, чтобы ты пожила у… ну, у нас. — Она посмотрела на Невилла, впервые за всю свою жизнь испытывая дискомфорт, связанный со смущением. — Мы ещё не разобрались с жилищными условиями, но… Я надеюсь… — Да, хорошо. — Лилит закатила глаза. — Прекрати вести себя странно по этому поводу. Но в её хмуром взгляде читалась улыбка. Пэнси и Невилл отправились выяснять, у кого матрас лучше, чтобы они могли упрочить свои жилищные условия, и все остальные тоже готовились к отъезду, кроме Нарциссы, которая в ожидании была занята наблюдением за непонятным воссоединением. («Джемма. Отличное имя. Звезда, ты знал? В Северной короне».) — Директриса, — спросила Гермиона, — что вы планируете делать насчёт веритасерума? — Это было незаконно, мисс Грейнджер. По закону миссис Малфой должна быть передана аврорам вместе с Рональдом Уизли. — О, тогда всё в порядке. Мать и сын напряглись в унисон. — Я выше авроров по званию, так что вы можете просто передать их мне. Хотя… Я так понимаю, что Хогвартс хочет вмешаться в дела Министерства? Макгонагалл не закатила глаза, когда закрывала дверь своего кабинета, но была очень близка к этому. Итак, остались только Драко, Гермиона, Нарцисса и двое болтающих двенадцатилетних подростков, стоявших вместе на маленькой лестничной площадке. По мнению Драко, здесь было слишком много людей. — Мама, — сказал он, не сводя глаз с Гермионы. — Не проводишь девочек обратно в Большой Зал? Я собираюсь поцеловать её прямо сейчас, и это будет совершенно непристойно. Прежде чем он закончил говорить, Нарцисса была уже на полпути вниз по лестнице, мягко подталкивая девочек вперёд и положив руки им на плечи. — Они всегда были такими? — спросила Лилит, ужас в её голосе легко разносился по каменным ступеням. — Мне потребовалась целая вечность, чтобы это осуществилось. Я написала целый план, хочешь увидеть его? — хихикнула Джемма. Гермиона смущённо уткнулась головой в грудь Драко. — Тебе не обязательно быть настолько честным, да еще перед своей матерью, —простонала она. — Я едва её знаю. — У вас впереди целая вечность, чтобы узнать друг друга получше. Кроме того, она не возражает. — Он запрокинул её голову, проводя пальцем под подбородком. — Она хочет кучу внуков. И, вероятно, надеется, что в настоящее время мы приступим к следующему. — Что ж… тогда продолжай. — Гермиона подняла глаза к потолку. Он выполнил свои предыдущие обещания, а затем и ещё кое-какие штуки. Только когда каменная горгулья, охранявшая дверь в кабинет Макгонагалл, раздражённо зарычала, он неторопливо отступил на шаг, продолжая обнимать её за плечи, пытаясь объяснить это слабостью в коленях. — Думаю, нам пора идти, — сказала она, уставившись на его рот, словно загипнотизированная. — Да, — согласилась горгулья. — Будьте добры. Это быстро вывело её из задумчивости. — Ну, Грейнджер, что будем делать? Вслепую бредём по жизни, как обычные люди, без пророчеств, которые могли бы направлять нас? — Нет, конечно, нет. — Она полезла в карман своего платья (Драко не видел, куда именно, и с нетерпением ждал возможности изучить его в мельчайших подробностях позже), чтобы достать тонкую чёрную записную книжку. — Я набросала список, — сказала она, уже листая страницы. — Ах, да. Как глупо с моей стороны. Он взял её под руку, и они начали неспешную прогулку прочь от двери Макгонагалл. — Хотя он очень скучный. Никаких двусмысленных видений. Никаких издёвок над маглами. Никаких розыгрышей… — Никаких розыгрышей? — он засмеялся и накрутил прядь её волос на свой шаловливый палец. — Ты решила, что с ними покончено? Она в ужасе посмотрела на свой аккуратно упорядоченный список, затем на него. — Что, разве нет? — О, Салазар. И кто сейчас ведёт себя глупо? — Драко Малфой, — сказала она, останавливаясь. — Что ты сделал? — Скоро узнаешь, — сказал он и наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй у неё за ухом. — Но продолжай произносить моё имя таким тоном, мне нравится. — Драко Малфой, — послушно повторила она, только на этот раз голос был хриплым от желания, потому что он прикусил мочку её уха зубами, в то время как его руки шарили по её платью в поисках потайных карманов. — Невыносимый мужчина… Просто подожди… оу. Он поцеловал её глубоко и наплевательски, не задумавшись о студентах, которые начали просачиваться в коридор после занятий. — Отвратительно, — пробормотал кто-то, проходя мимо, и она улыбнулась в его губы, прежде чем отстраниться. Они резко замерли под портретом мужчины на коне, ведущего свою кавалерию в бой. Нарисованный солнечный свет отражался от золотого нагрудника воина. Драко хмуро посмотрел на мужчину, который был занят подмигиванием Гермионе, и подтолкнул её. — Тогда пойдём, — сказал он, выхватывая блокнот из её ослабевших пальцев. — Давай посмотрим, что за будущее нас ждёт. Она вздохнула, взяла его за руку и склонила голову ему на плечо, пока они шли. — Пункт первый: Чары незримого расширения на полках и шкафах. Ты же не хочешь сказать, что это первый шаг нашей оставшейся жизни? Лучше организовать гардероб? Ты была права, этот список скучный. — Это острая необходимость, — фыркнула она. — В твоей квартире недостаточно места для моих книг, не говоря уже о моих вещах. Ты не видел и половины из них, потому что последние пять лет я была вынуждена одеваться в твоём присутствии, как государственная служащая. — А есть что-нибудь красное? — Возможно, — она подавила дразнящую улыбку. — Очень хорошо, мне снова интересно. О! Этот тоже хорош. Здесь сказано, что нам нужно больше препираться. — Тут не так сказано! — Так и есть, я смотрю прямо на него. — Он помахал страницей перед её лицом. — Пункт пятый: Больше спорить о тривиальной ерунде. — Там написано спорить меньше. — Хм. Ну тогда, я не согласен с твоими условиями. — Это не условия, это просто набросок… — Так уж вышло, что мне нравится спорить с тобой о тривиальной ерунде. Я бы ни за что не смог отказаться от этого. — Да, понимаю. — Хотя, возможно, я согласился бы на сделку. Гермиона притворилась, что некоторое время размышляла над этим. — Отлично. Чего ты хочешь? — О, много чего. Составить тебе список? Бледное ноябрьское солнце пробивалось сквозь застеклённые эркеры, расположенные вдоль коридора третьего этажа, и они упивались видом лиц друг друга, залитых насыщенным золотым светом, пока препирались по пустякам. В своих мыслях они спрятали в копилку этот идеальный момент, а затем следующий, и ещё один. Потому что вы никогда не знаете наверняка, так ведь? Не знаете ничего о завтрашнем дне, или следующей неделе, или о том, что будет через десять лет. Даже имея в своём распоряжении всё содержимое журнала пророчеств Младшего Невыразимца Бенджамина Дэвиса-Престона, вы всё равно можете ошибиться, и, кроме того, реальность намного ярче, насыщеннее и правдивее любых предсказаний. Тут даже нет подвоха. Просто нужно крепко ухватиться за то, что перед тобой, и сделать всё от тебя зависящее. Каждым словом, каждым взглядом и каждым прикосновением они пообещали друг другу, что так и будет. И они шли, всё дальше и дальше, держась за руки, навстречу первому дню своей оставшейся жизни. Ныне и присно.

НАЧАЛО