Непрожитая жизнь

      Дом Забини спал. Драко вышел из камина гостиной, но тишина не была опасной. Недовольно нахмурившись, Малфой поспешил наверх. «Что за глупые шутки?» — думал он, подходя к двери их спальни. Тусклый свет пробивался в небольшую щель на полу и внезапно Драко заметил, как торопливая тень промелькнула, рассекая лучи. Он достал палочку и резко повернул ручку. Гермиона, вся в слезах, выскочила ему навстречу. В ее руке было мокрое полотенце.       — Драко, прости пожалуйста! Я так виновата! Кажется, я перепутала зелье!       — Что значит «кажется»?! — Малфой рванул к кровати.       Гарри метался по ней, отбрасывая одеяло. Из его плотно сомкнутых век, текли слезы. Кожа бледная, лоб мокрый от пота, пальцы судорожно сжимали простыню.       — Что за дрянь ты снова ему дала? — набросился Малфой на волшебницу, чувствуя, как злость внутри него схлестнулась со страхом.       Резким жестом Драко направил палочку в потолок. Свет залил комнату, завис над кроватью волшебным огоньком и Малфой почувствовал, как у него моментально похолодели пальцы. Поттер был совершенно бледный, даже губы слегка посинели. Драко внезапно вспомнил, что забыл на столе небольшой флакон с экспериментальным ядом.       — Гарри… Гарри… — позвал он Поттера, слегка похлопав по щекам.       Тот не реагировал, лишь сильнее зажмурился и едва не расцарапал себе ногтями грудь. Малфой перехватил руку и уставившись на ведьму прорычал:       — Отвечай, скажи точно!       Она зажала рот ладонью, испуганно переводя взгляд с кровати на Драко и обратно.       — Это был маленький флакон, такой же, как всегда…       — В нем была прозрачная жидкость? — он проверял зрачки, приподнимая веко. Расширены. Черт.       — Да, вроде… — ее голос совсем ослаб.       — Вроде?! — он повернулся к ней резко, сжимая палочку в руке так, что побелели костяшки. — Ты рылась в моих зельях? В одном из флаконов был яд, идиотка. Ты могла дать ему его!       — Нет… нет, я дала то, что давала всегда! Умиротворяющий бальзам…       — Где ты его взяла?       Она замерла, вспоминая, а он тем временем наклонился ниже, прислушиваясь к дыханию. Поверхностное. Хриплое. Он снова провел пальцами по его шее, нащупывая пульс — еще быстрее, чем минуту назад.       — Может стоит в Мунго…       — Сила Салазара, — прошипел он, — Какое Мунго… Если ты ошиблась, у нас есть минуты, понимаешь? Минуты!       — Я не знаю! — она вдруг схватилась за голову. — Я просто взяла, что стояло на тумбочке! Как обычно!       Он резко выпрямился, в глазах ярость и страх.       — Где флакон?!       — В ванной…       — Неси.       Она метнулась прочь из комнаты.       — Глупая курица! — прорычал Малфой.       Губы Гарри шевелились, срываясь на беззвучные слова, дыхание было рваным. Он спал, но этот сон был не отдыхом — скорее, ловушкой, паутиной, в которой он запутывался с каждой секундой все больше. Драко в страхе сжимал его руки. Те были просто ледяными.       — Вот! — сунула ему под нос пузырек Гермиона. — Только это и ничего больше, клянусь…       Малфой тут же втянул носом запах. Почувствовал, как у него самого кровь отступила от головы. Это был не яд. Просто то сильнейшее снотворное, которое он варил им после гибели Рона. Только жутко концентрированное, судя по резкому запаху.       — Жди здесь! — рявкнул Драко. — Я сейчас вернусь.       Он трансгрессировал в мастерскую, молясь чтобы Гермиона из злости не уничтожила Рябиновый отвар, что он сварил утром. Должен был убедиться сам. Не решился поручить это ведьме. Не мог снова рисковать. Не с ним. Драко повезло — пузырек с ядом нетронутый стоял в углу стола. Зелья остались в котлах, закрытые крышками, настоявшиеся, вязкие. Он зачерпнул большую порцию и, быстро перелив в несколько свободных флаконов, поспешил обратно.       — Убери это дерьмо! — он с гневом отбросил в сторону полотенце.       Гермиона торопливо отскочила от кровати, выронив пустой флакон из рук:       — Это же то самое снотворное… Как оно там оказалось? Я думала, что просто Умиротворяющий бальзам, тут же написано, что он… Почему так получилось, Драко? — робко шептала за его спиной волшебница, поднимая с пола пустой пузырек.       Малфой не ответил. Он запрыгнул на кровать, прижал руки Поттера коленями, схватил его за волосы, заставляя открыть рот. Гермиона вскрикнула, испугавшись его жестокости, но он, не обращая ни на что внимания, влил в него весь первый флакон, заставляя проглотить.       Волшебница стояла у стены, сжавшись, как ребенок, пойманный на чем-то страшном. Драко молчал, не спуская с Гарри взгляда. Ведьма вновь начала шептать, оправдываясь:       — Ты ушел, он вернулся в дом, расстроенный. Мы сидели в гостиной, а тебя все нет и нет… Им же завтра на работу, Драко. Я просто упросила его выпить успокоительное, откуда мне было знать, что во флаконе оказалось снотворное… Написано же, «Умиротворяющий бальзам». Мы легли спать, но внезапно снова началось, а я не смогла его разбудить, — залилась слезами волшебница. — Я даже предположить не могла, что там может быть что-то другое… Тем более яд…       Драко с силой держал Поттера, не отпуская, наблюдал как дергаются во сне его веки и вдруг услышал тихий шепот: «Прости меня, сынок. Я не знал… Не знал, я так виноват…» Малфой перевел на Гермиону полные злобы глаза:       — Что значит «снова началось»? Так уже было раньше? Почему ты мне ничего не рассказала?       Уизли, размазывая слезы по щекам, опустилась на самый краешек кровати. Она, не отрываясь смотрела на Поттера, отвечая:       — Да. Гарри давно уже мне рассказал, но по большому секрету. Так было почти каждую ночь, что мы жили в Чемсфилде втроем и я даже представить себе не могу, как часто до этого. Я узнала, почти сразу после того случая с Джинни, увидела это впервые… Испугалась, и он сказал мне, что ему снится сын, приходит к нему и плачет. Говорит, что был еще живой, не умер. Спрашивает: «Зачем ты меня живым похоронил, папа?» А как же живым… Там же только прах остался, да и то… — она шмыгнула носом, не договорив, — Но я всегда будила его, когда понимала, что это снова тот сон. А сегодня не смогла. У меня и мысли не возникло, что там не Умиротворяющий бальзам.       Малфой выдохнул, закрывая глаза. Не от усталости — от облегчения. Он заставил себя собраться, а Поттера выпить вторую порцию отвара. Взмахнул палочкой, чтобы узнать точное время, и на автомате засек полчаса. Медленно, будто еще раз проверяя собственную уверенность, он поставил два пустых флакона на тумбочку у кровати, подвинул их ближе к краю. Провел пальцами по стеклу, ощущая липкость, вытер руку о брюки и только в этот момент ощутил, как на него навалилось странное состояние. Ему стало трудно глотать. Он держал Гарри за руку, стараясь считать пульс, но постоянно сбивался на свой. Тот, казалось, бил ему куда под уши, то чаще, то реже. «Теперь я наконец-то понял, почему целителям в Мунго настрого запрещают лечить родных…» — пронеслось в его голове.       — О, Мерлин… — он потер лицо ладонью, прежде чем снова взглянуть на волшебницу. — Ты же понимаешь, идиотка, что нам просто повезло, что то, что ты ему дала, не оказалось тем ядом.       Гермиона затрясла головой, красная от стыда и слез и, как казалось, сама находившаяся на грани обморока. Драко с досадой покачал головой, чувствуя, как в затылок закололи сотни иголок. Покалывание плавно перемещалось в кончики пальцев. Он не знал, что еще ей сказать. Вместо слов утешения, он вновь взглянул на Гарри. Тот был бледным, губы чуть приоткрыты, но Рябиновый отвар делал свое дело. Судороги ушли, оставив после себя тяжелую, липкую усталость. Дыхание выровнялось — все еще частое, но уже не рваное, не наполненное паникой.       — Он… все в порядке? — робкий голос девушки напомнил о ее присутствии.       Драко медленно кивнул, потирая шею, пытаясь стряхнуть напряжение.       — Да… да, будет спать. Пусть отдыхает.       Малфой провел рукой по его лбу, смахивая прилипшие пряди волос. Движение было почти неосознанным, слишком естественным, слишком личным. Осознав это, он тут же отдернул руку, выпрямился, отвел взгляд. Гермиона пытливо смотрела на него, дожидаясь ответа.       — Флаконы моя вина, — тихо признался Драко. — Когда Блейз чуть не погиб, я специально перелил. Обманул его, а тебя не предупредил. Но я тогда дал пару капель, а ты, наверное, снова вылила все.       Малфой с досадой цокнул языком, глядя, как волшебница забралась по кровати чуть ближе. Села рядом, закусив губу. Драко мрачно взглянул ей в глаза.       — А я просто отдала ему, даже не посмотрела. И он не проверил… — Гермиона кивнула, подтверждая его слова. — Сказал, что привкус странный, но, наверное, это из-за зубной пасты.       — Ох уж мне эта ваша доверчивость… — вздохнул Драко, отмечая, что и его голос снова стал ровным. — А почему ты решила напоить его Умиротворяющим бальзамом?       Уизли смотрела на него, пытаясь заправить волосы за уши, но они все равно выбивались. Слегка покраснев, она произнесла:       — Зря я так ответила тебе утром. Взбесилась, что ты меня раскусил. Но я знаю, с тобой бы он так не поступил. Просто меня бесило, что ты снова так быстро стал своим. Хотела как-то помочь ему, показать, что и сейчас все может быть не так гладко… — вздохнула она, откусывая тонюсенькую кожицу на губе.       Драко молчал. Он знал, что Рябиновый отвар не подействует в полной мере, как если бы это было обычное Усыпляющее зелье. Гарри не проснется до утра, но от приступа помогло. Малфой направил палочку в потолок, яркий свет исчез, спальня вновь погрузилась в уютный полумрак. Гермиона продолжала:       — Он пришел ко мне, спросил, знаю ли я, что тебя так разозлило. Я соврала. Он мне поверил и ушел, но я видела, что он мается. В итоге не выдержала, рассказала ему правду. Гарри впервые меня так сильно отругал, наорал, сказал, что… — она запнулась, — …что ты в эту минуту отдаешь Люциусу ровно то же, что сейчас живет у меня в животе. И тут я поняла, что натворила. Прости меня, Драко. Это из-за меня он вспомнил про Джейми. Он решил, что ты из-за него вынужден потерять ребенка, так и сказал мне. А я промолчала, ведь со стороны так и выглядит. Мы с Полумной уговорили ребят не дожидаться тебя, ведь им утром на работу. Увидела на комоде флакон с Умиротворяющим бальзамом, у меня и мысли не было, что так получится. Ведь после твоего зелья ему больше никогда не снились те сны. Только позже, когда мы все поругались. Но не так сильно, а потом все наладилось, мы стали жить все вместе… Я решила, что все прошло, и это больше никогда не повторится. И я даже не задумывалась насколько он тебе дорог, пока Гарри не сравнил твоего ребенка с моим, — она поднялась, шмыгая носом и доставая из-под кровати теплый носок.       — Каждый из нас хочет сделать, как лучше. Но пока мы с тобой грыземся друг с другом, как две химеры, все становится лишь хуже, — задумчиво произнес Малфой, запихивая оставшиеся флаконы с отваром под подушку. Он выдохнул, принимая решение: пока просто следить. Выждать. Оценить, как подействует уже выпитое. Гермиона смущенно теребила в руках носок.       — Прости меня, — повторила она.       Драко кивнул. Волшебница шмыгнула носом и направилась к дверям.       — Ты куда? — удивленно спросил Драко.       — Я пойду, наверное, поищу гостевую спальню. Не хочу вам мешать, — она смахнула слезу.       — Останься, — тихо попросил он. — Разбудишь меня, если ему снова приснится сын. Тем более, тебе полезно ощутить плоды своего труда.       — Какая же ты все-таки язва, Малфой, — склонила голову на бок волшебница.       — Привыкай. Это надолго. — Драко кивнул ей, приглашая в кровать.       Сам он медленно перебрался в центр. Не раздумывая, обнял его, осторожно, бережно, одной рукой притягивая ближе, а другой придерживая затылок. Поттер слабо улыбнулся во сне и повернувшись на бок, уткнулся носом в шею. Гермиона легла справа от Драко, погасила палочкой ночник. В комнате стало темно и тихо. Малфой лежал, чувствуя, как дыхание Гарри становится все ровнее. Сжав его чуть крепче, он наконец-то позволил себе расслабиться.       — Черт возьми, — рассмеялся Драко, не сумев сдержаться. — Еще раз рискнешь дать ему что-то без моего ведома, и я вылью тот яд в твой чай…       Гермиона фыркнула в темноте:       — Наябедничаешь ему завтра, о том, что я тут натворила, и он мне сам яд подмешает…       Они долго лежали, разговаривая шепотом. Уизли показала ему все звезды на «Небе» Полумны, у которых уже были имена. Драко слушал, параллельно размышляя о своем. Он знал, что они с Гермионой оба заигрались. Малфой нежно водил пальцами по его спине, забравшись рукой под футболку. Он думал о том, что психику даже самого стойкого человека можно сломать, стоит лишь найти подходящий инструмент. Для Гарри, осиротевшего в детстве, потерявшего крестного, сына и потом, вдобавок, почти что брата — любое напоминание об утрате служило спусковым крючком. А они так неосторожно кидались словами, пытаясь каждый перетянуть одеяло на себя.       — Драко! — позвала его шепотом Гермиона, — Ты спишь?       — Почти, — тихо ответил он.       — Посмотри, там в самом центре зажглась яркая звездочка. Я подумала, вдруг это Астория…       Малфой открыл глаза и пригляделся туда, куда тянулась пальцем Гермиона. И правда! Раньше он не замечал, его не было тут даже полчаса назад, а теперь в самом центре ярко светилось, переливаясь голубоватым светом, продолговатое морское стеклышко.       — Да… Ей бы очень понравилось такое сияние, — прошептал он.       — Засыпай. Я растолкаю его утром на работу, а сама посплю днем. Сейчас не смогу уснуть, лучше пойду поем. Рон всегда говорил, что это помогает… — она тихо вышла.       Драко тут же сполз чуть ниже, так, чтобы их лица лежали параллельно. При Гермионе он еще не мог позволить себе той интимности, которую бы хотел. Он нежно целовал его скулы, нос, веки — все до чего мог дотянуться. Водил указательным пальцем по искусанным и слегка обветренным губам. Расправил слипшиеся в треугольнички ресницы. Драко со стыдом думал, что сегодня, в порыве слепой ревности, снова был с ним жесток.       — Прости меня, Поттер, — прошептал он, закрывая глаза. — Я не смогу исправить прошлое, но обещаю тебе, что постараюсь сделать все, чтобы у нас было будущее.       Утро Малфой ожидаемо проспал. Проснувшись, он первым делом прошептал: «Темпус». В воздухе появились цифры — 12:23. Повернув голову направо, он увидел огромную копну кудрей, торчащую из-под одеяла. Тихо встав, вышел за дверь. Он проверил зелья, разлил их по флаконам. Большими и разовыми порциями. Тщательно убрав все и очистив котлы, он перенес все готовые зелья в комнату. Бегать в ночи по дому он больше не хотел. Лишь зелье, сваренное для Тихого Рикки, он припрятал в библиотеке, на полке с книгами по истории магии, подальше от любопытных глаз Забини. Гермиона еще спала, не решившись будить ее, он решил поискать Луну или на худой конец папашу Ксено. Теперь он понимал, почему Гарри жаловался на скуку. Делать в доме Блейза было совершенно нечего.       Малфой нашел обоих в гостиной. Они увлеченно о чем-то беседовали, иногда издавая громкие скрипы. Семья Лавгудов была крайне странной. И хоть Драко научился находить в ней некоторое очарование — временами они все же смущали его.       — Драко, заходи! Мы с папулечкой говорим на русалочьем языке. Он поет мне песнь Лорелеи. Бедная девочка, так страшно погибла! — взмахнула руками Полумна.       — Потому, что влюбилась в идиота, — сострил Драко, садясь в кресло.       — Сердцу не прикажешь, кого любить. Вдруг в идиотов влюбляются лишь такие же идиоты? — задала ему встречный вопрос Луна.       Драко не нашелся что ответить. Старина Ксено легонько пританцовывал вокруг кресла Луны, держа в руках статуэтку русалки. Он громко пел, стараясь подражать высокому голосу девушки из грустного предания. Малфой все еще обдумывал тезис, собираясь поспорить. Но внезапно он услышал какой-то странный звук. Что-то тихое еле слышно пробивалось сквозь шум стенаний Ксенофилиуса.       — А что, если человек был нормальный, но влюбившись в идиота, стал подобен ему? — извернулся Драко.       — Мы находим в других лишь те качества, что заложены в нас. Ты же не можешь сделать камень газообразным, а воду можешь. И металл можешь. Значит, в том человеке уже была частичка идиотизма. Она просто ждала, когда кто-то разбудит ее, — довольно улыбнулась Луна.       Ксенофилиус тряхнул седыми волосами, пытаясь изобразить что-то мифическое.       — Разве можно сделать газообразным металл? — удивился Драко, стараясь не отвлекаться.       — Конечно. Многие металлы витают в воздухе, — подтвердила Полумна, глядя на отца.       Папаша поднял статуэтку на вытянутых руках и громко запел:       — О, Лоралей, бедная моя деви-и-и-ица… Ты пала же-е-е-ертвой… Злого ро-о-о-окааа… — фальшивил Ксено, мешая думать.       — Например? — хмурясь, уточнил Малфой. — Впервые слышу, что металл может быть газообразным!       Полумна довольно рассмеялась:       — С каждым лучом рассвета по земле рассыпается золото. Но если тебе недостаточно такого очевидного доказательства, то вспомни хотя бы ртуть!       Драко замер, открыв рот. Он чуть не согласился с тезисом про ртуть, но это значило бы, что верит еще и в то, что солнце наполняет землю золотом. Но вести диалоги с Луной… Это оказалось сложнее, чем играть в бридж с хитрыми ушлыми невыразимцами. Странный звук снова донесся откуда-то неподалеку.       — Наве-е-е-еки пленена-а-а ты в бездне ча-а-а-ар-а-а-р…       — Ксенофилиус, вы не могли бы на минуту замолчать, — попросил Драко.       — Потерпи, пожалуйста, Драко. Осталось две строчки! — взмолилась Луна.       Обрадованный поддержкой дочери, Ксено подпрыгнул, направил статуэтку на Драко и застонал:       — И во-о-от, они не знают уж забо-о-от. Грохочет гром, то приворо-о-от или проделки строит обормо-о-о-т, но час пришел и их тела сокрыл реки водово-о-о-о-т! — на самой высокой ноте пропел мистер Лавгуд, поглаживая длинные фарфоровые волосы русалки.       Драко теперь отчетливо слышал чье-то встревоженное чириканье.       — У вас тут живет птица? — удивленно спросил он.       — Что ты Драко, птица в клетке к несчастью! — закачала головой Луна.       Но Малфой слышал отчаянное чириканье где-то совсем рядом с собой. Он встал, оглядел кресло, но ничего не заметил.       — Возможно, мой юный друг, у вас в ушах звенит колокольчик любви? — улыбнулся Ксенофилиус.       — Ах, папочка, там давно уже поет стройный хор. Колокольчики были месяц назад, ты забыл?       Драко оглянулся вокруг, стараясь не отвлекаться на глупую болтовню семейства Лавгуд−Забини. Что-то тут… Рядом. Он отошел к окну, звук перемещался вместе с ним. Удивленно проверил карманы брюк. На пол выпал медальон, что вручила ему Астория, передав подарок через мать. Малфой вдруг понял, что встревоженный щебет доносится именно от него. Он поднял медальон, открыл. Птичка, раньше застывшая на ветке, сейчас металась по всему пространству, билась о серебряные края кулона, разбивая голову в кровь. Из ее крыльев летели перья. Драко замер.       — Как хорошо, что ты вспомнил про Лорелею! Я обязательно что-то должна придумать! — донесся до Малфоя звонкий голос Луны.       — Этого бы не случилось, если бы не тот незнакомец в поле! Он так удачно скоротал минуты моей рассветной прогулки, был так галантен и добр, что даже подарил мне эту прекрасную статуэтку! — Ксено восхищенно поднял русалку вверх, кружась с ней на вытянутых руках.       Птичка в медальоне Драко заходилась в испуганном крике.       — Вам подарили эту статуэтку? — в ужасе переспросил Малфой.       — Ваши уши полны бубенцов! — улыбнувшись, пожурил его пальцем Лавгуд. — Я же только что все рассказал! Сегодня был чудесный красоты рассвет. Столько золота и меди!       Драко, не думая, подскочил к ним, схватил фигурку русалки из рук Ксено и с силой бросил ее в камин. Фарфор не разбился. По нему прошло красноватое свечение. Малфой схватил руки Ксенофилиуса и Луны, собираясь трансгрессировать, но не смог.       — Бежим! — закричал он есть силы и, не давая старику возможности перечить, метнулся вон.       Драко бежал, таща их за собой. Полумна, тут же догадавшись, что именно не так, схватила сопротивлявшегося отца за вторую руку и они вместе тянули его к огромному дереву вдали от дома.       — Стойте здесь! — закричал Драко, обращаясь к волшебнице. — У вас же есть палочки?       — Нет, у папы Блейз забрал, он чудил с ней… — побледнев, вспомнила она. — А моя в спальне.       «Вот черт, как можно забыть оружие!» — в сердцах сжал губы Малфой. Он направил на Полумну и ее отца свою, сотворил самые сильные щитовые чары.       — Никуда не уходите, пока я не вернусь! Клянись! — он стиснул руками ее лицо.       — Клянусь, — пообещала Полумна, взяв отца за руку.       Птица снова забилась в испуге. Пара перьев вылетели из медальона на землю. Драко немедля ни секунды трансгрессировал к входным дверям и не раздумывая забежал обратно в дом.       — Гермиона, вставай! Срочно! — закричал он, срывая с нее одеяло.       — Драко, что ты делаешь? — возмутилась она, поправляя задравшуюся ночнушку.       — Не до этого! Давай, скорее, надо убираться отсюда! Где твоя палочка? — он потянул ее за руку.       — В столовой, наверное, осталась. Дай я возьму вещи! — еще сонная, потянулась Гермиона к комоду.       Медальон заполнил комнату истошным криком. Малфой схватил ее за руку, но что-то начало вибрировать в воздухе, появился странный нарастающий гул. Драко пару раз попытался трансгрессировать — палочка сыпала искрами, лишь нагреваясь в руке.       — Бежим! — заорал Драко. Он схватил ее поперек талии, и, слегка приподняв, вытолкал в коридор.       Она больше не спорила, лишь старалась двигаться настолько быстро, насколько позволяло ее положение. Драко уводил ее к черному ходу, налево, как можно дальше от гостиной. Что-то булькнуло и наступила тишина, словно уши забили ватой. Малфой понял, что они не успеют выйти, потянул Гермиону вниз, заставляя сесть на пол и накрывая своим телом. Он обнял ее, спрятав растрепанную голову в своих руках, а потом громыхнуло. И боль пронзила его, стуча в спину, отвешивая колючие подзатыльники. Последнее, что он помнил — это то, как сжимал ее в своих объятьях, защищая большой живот.