Непрожитая жизнь

      Было раннее утро среды. Стоило Блейзу с Поттером отправиться в Аврорат, как Драко молча спустился в большую комнату. Забини, сразу же после того, как застукал их в воскресенье, показал ему вход. Друг был доволен до жути.       — Не благодари, ты же знаешь, для меня желание плоти — это святое! — хлопнул его по плечу Блейз и добавил, — И не лазайте больше по чердакам. Хорошо, что вы дальше не пошли, там прячет свои секреты матушка. Туда даже отец боялся соваться…       Комната поразила Малфоя не столько королевскими размерами кроватью, сколько небольшим коридором ведущим в округлую, полностью обустроенную для зельеварения мастерскую. Блейз, с радостью забыл о зельеварении, стоило ему лишь закончить Хогвартс. Но Драко нет, и он царил там уже три дня, находя все необходимые ингредиенты. Сварил одно экспериментальное зелье, опасное и ядовитое. Давно хотел, да руки все не доходили. А теперь, довольный, что за пару лет не растерял чуйки и осмотрительности, при работе с темномагическими ингредиентами, перешел к безобидным. Сегодняшнее утро он целиком посвятил Стоящему настою — знаменитому зелью половой стимуляции. Оно оказалось настолько элементарным, что он решил сварить еще и целебные. Их запасы подходили к концу, а Драко не любил варить зелья впопыхах. Он цвел, бросая в котел компоненты по памяти, ведь дело отвлекало от тревог и помогало не встречаться с Гермионой.       Девушка была странно молчаливой все это время. Малфой ждал удара в любую минуту, ведь Уизли все моментально поняла. Не могла не понять, учитывая, что Гарри теперь постоянно шептал ему что-то на ухо. Не останавливался, даже когда они оставались втроем в вечерних сумерках спальни. Это льстило самолюбию, но игра становилась опасной. Драко специально не спешил намекать Поттеру, что им давно стоило бы выставить Гермиону вон. А ведьма без стеснения все еще укладывалась рядом, хотя понимала, что теряет контроль. Ее это злило. Малфой ехидно улыбался в ответ на секретики Гарри и специально перебрался на середину кровати. Драко радостно фыркнул, стоило ему вспомнить, какую несусветную пошлятину они с Поттером обсуждали перед сном. Он неторопливо помешал в небольшом котле и слил зелье в прозрачную бутылку. Вечером Малфой собирался отдать «Стоящий настой» Гарри, чтобы тот больше никому не был должен. В четырех других котлах варились Животворящий элексир, Кроветворное зелье, Рябиновый отвар и Укрепляющий раствор на разной стадии готовности.       Дверь скрипнула и дым от котла ударил Драко в нос. Он тут же задержал дыхание. Направив палочку на остатки, быстро подумал: «Эванеско».       — Не ожидал, что ты будешь так невежественна, Уизли, — едко заметил он, затыкая бутылку пробкой.       Было досадно, что она сумела найти его убежище.       — Ты тоже невежественен. Шипы крылатки и кровь саламандры не должны лежать рядом, — волшебница окинула взглядом стол, подходя ближе.       Драко взмахнул палочкой, отодвигая чашу с кровью. Он отлично знал это, как и то, что они вполне могут находиться по соседству, главное не оставлять их на ночь в полнолуние. Снейп говорил ему об этом миллион раз, указывая на неточность во всех стандартных учебниках.       — Чего тебе нужно? — спросил он, склоняясь над котлом.       — Просто зашла поболтать… — ответила она.       Гермиона со скучающим видом помешала пестиком ногти грифона. Малфой скривился:       — Поболтаем позже, я занят, — резко ответил Драко. Он не любил, когда лезут в его работу.       — Я могу помочь тебе сварить зелья, — предложила волшебница.       — Ты же не хочешь этого на самом деле? Иначе давно сделала бы это сама, — съязвил он.       — Что это у тебя? — спросила ведьма, взяв только что закрытую бутылку.       — Не трогай! — крикнул Драко.       Он не успел. Гермиона быстро вытащила пробку и закашлялась, вдохнув островатый запах. Малфой засмеялся, внезапно все поняв.       — Ты думала, что я подливаю Гарри что-то вроде Амортенции? — заливался Драко. — Или накачиваю его Зельем неудержимой страсти?       Гермиона, поджав губы, заткнула зелье пробкой. Малфой лишь смерил ведьму презрительным взглядом, довольный, что ткнул ее носом в ошибку. Он убавил огонь под булькнувшим Животворящим элексиром и сказал:       — Поверь мне, Уизли, на такое убожество способны лишь неуверенные в себе волшебники и уродливые ведьмы. Я не отношусь ни к тем, ни к другим.       Драко иронично взглянул в ее рассерженное лицо. Гермиона поджала губы, прищурилась и медленно направилась к выходу, слегка поправляя лежащие на краю стола ингредиенты. Малфой торжествовал. Остановившись в дверях, ведьма оглянулась, отвечая:       — Видимо, я ошиблась… Но не сильно. Судя по тому, что я сейчас вынюхала, у тебя серьезные проблемы с либидо. Советую варить больше, потому что Гарри не будет долго с тобой цацкаться. Он ведь изменял Джинни, ты не знал? — наивно уточнила она.       — К чему ты клонишь? — спросил Малфой.       Гермиона деланно надула губы, ответила тем мерзким голосом, которым сюсюкаются с малолетними детьми:       — У них с Джинн как-то сразу не срослось, но Гарри долго не горевал. А ты ведь даже не понял, что в Аврорате тебя допрашивал его любовник. Ох уж мне эти хваленые психологи…       Зло рассмеявшись, она вышла за дверь. Малфой швырнул ей вслед банку, полную слизи флоббер−червя.

***

      Драко не помнил, как доварил зелья. Стоило Поттеру с Забини переступить порог дома, вернувшись раньше на полтора часа, он молча надел пальто и вышел за дверь. Гарри догнал его уже возле ворот.       — Что случилось? — с тревогой спросил он.       Малфоя взбесил тот по истине олений, недоуменный взгляд, которым Гарри уставился на него. Святой Поттер и словом не обмолвился, что между ним и тем голубоглазым шутом что-то было. Скривившись от еле сдерживаемого негодования, Драко высказал ему:       — Я обещал отдать сына тем, кого ненавижу и презираю больше всего на свете. Этим и собираюсь заняться, раз вы вернулись, — сверкнул он глазами. — Твоя жизнь куплена ценой, от которой меня до сих пор мутит. Надеюсь, ты помнишь об этом, сидя на работе.       Он трансгрессировал, со злобой окинув взглядом растерянно открывшего рот Поттера. Драко ревновал. Гарри обещал ему, дал слово, но Малфой не мог знать наверняка. Зря они не скрепили уговор магией, так было бы спокойнее, но теперь уже времени назад не вернуть и Драко, кусая губы, обогнул старую церковь у дома. Он не стал навещать священника. Малфой жалел, что не удается переговорить с ним, что они оба постоянно в делах. Сегодня у него снова не было времени, хотя ему была бы так кстати поддержка друга, капелька философии и взгляд добрых глаз. «На следующей неделе обязательно навещу его!» — зарекся Драко. Он шел домой, а в голове как некстати, всплыли слова Поттера о том, что он категорически против того, чтобы Малфой бывал в Аврорате. Ни под оборотным зельем, ни под его мантией-невидимкой. «Дикий черт! Бесячий ублюдок!» — шептал он, заходя в дом.       — Ботго! — крикнул Драко.       — Да, хозяин, — покорно склонил голову эльф.       — Где родители Астории? — жестко спросил он, проходя в гостиную и кидая перчатки на стол.       — Они уехали утром. Оставили вам письмо. Два дня миссис Гринграсс нездоровилось и мистер Гринграсс, не дожидавшись вас, увез ее на рассвете, — отчитался эльф.       — Собирай ребенка! Мы отправляемся во Францию, — приказал он.       — Слушаюсь, хозяин.       Драко быстро прочитал письмо с извинением и указанием места для трансгрессии, если он захочет их навестить. Часы на камине пробили пять вечера.       — Нимбли! — позвал он своего второго эльфа.       — Хозяин Драко, сэр! — прижал уши домовик, выглядывая из-за занавески.       — Ты останешься здесь и будешь следить за домом. Я могу вернуться в любой момент, будь готов, — злорадно предупредил Малфой.       Упав на колени, эльф исчез. «А тот что там копается?» — подумал Драко, выходя в коридор и поднимаясь по ступеням наверх. Он зашел в небольшую комнату, что так мало походила на детскую. Астория знала, что умрет, и не потребовала ни игрушек для ребенка, ни смены интерьера. Она оставила все эти хлопоты Драко.       Ботго застыл в центре комнаты, держа в руках большой саквояж. Перед ним стояла детская переносная корзина для грудничков. Укутанный одеялом, в ней спал Скорпиус. Не разрешая себе задумываться, правильно ли он сейчас поступает и стоит ли ему вообще возвращаться в Ларк−Холл, Драко приказал:       — Подай мне сына и следуй за мной.       Старый эльф внимательно посмотрел на него, расправил уши и проскрипел:       — Вас сейчас тревожит что-то другое и мой долг сказать, что заботы о вашем сыне я полностью беру на себя. Вы можете быть спокойны, хозяин. Я не отойду от мастера Скорпиуса ни на секунду и защищу его при малейшей опасности. Хозяйка рассказала мне, чего стоит опасаться в том доме. Не беспокойтесь об этом, я верен лишь вам и вашему сыну.       — Ботго… — промолвил Драко, тяжело падая в кресло.       Эльф подошел к нему, положил свою морщинистую руку на колено. Малфой почувствовал, как теплые пальцы едва сжали ногу. В неловкой тишине раздался сухой, встревоженный голос:       — Приказывайте мне истину наедине, тогда лишь эти ваши слова станут для меня законом. То, что вы скажите при других, не будет иметь силы, — Ботго хитро улыбнулся ему.       Драко ласково провел рукой по лысой голове эльфа. Тот слегка прикрыл глаза от удовольствия.       — Теперь я наконец-то понял, за что Астория тебя так любила… И я боюсь, что твоя преданность — лучшее, что случилось со мной за последнее время. Ты прав, меня ждут дела. Пока я занят, будь рядом с моим сыном. Не доверяй в том доме никому, особенно Люциусу. Притворись, что ты слушаешься их, это сыграет тебе на руку. Если жизни Скорпиуса станет что-то угрожать, я разрешаю тебе ослушаться любого приказа Люциуса, Нарциссы или любого другого родственника. Я разрешаю тебе свободно трансгрессировать из того дома в безопасное место с ребенком. Я разрешаю тебе беспокоить меня в любое время дня и ночи, если только заметишь что-то, что заставит тебя волноваться. И еще… — Драко на секунду задумался, — Я разрешаю тебе применить магию к моим родителям, если они начнут творить что-то темное по отношению к ребенку, а также, если попробуют помешать тебе забрать его.       Эльф упал перед ним на колени:       — Слушаюсь, хозяин! Ваше слово — мой закон.       Малфой усмехнулся воспоминаниям, глядя на него. Тот вновь в волнении теребил бородавку, его лоб елозил по жесткому ворсу ковра.       — И все же… Почему ты поклялся мне в верности, эльф? — с интересом спросил Драко.       — Хозяйка так вас любила, — подбородок Ботго задрожал, но эльф, беря себя в руки, продолжил. — Больше всего переживала, что вы можете остаться совсем один. Ее смерть тогда стояла у двери, рядом с вами, хозяин. Что я мог сделать для моей госпожи, кроме как подарить ей уверенность в том, что вы больше не будете одиноки? Это все, что мог сделать Ботго для своей любимой хозяйки, ведь Ботго так подвел ее, так подвел… Моя несчастная госпожа погибла, потому что глупый Ботго дал себя обмануть. Ушел, а ему следовало бы остаться рядом в той теплице. Я до мяса обваривал грудь кипятком, пока госпожа не заметила и не приказала Ботго перестать. Как она была добра… Но она почувствовала тогда, что я поклялся вам в верности, и успокоилась. Больше Ботго не совершит ошибок с теми волшебниками, хозяин. Ботго сам умрет, но мастер Скорпиус будет цел.       По щеке эльфа все же потекла слеза. Он упрямо сжал губы, часто задышал, пытаясь взять себя в руки. Малфой жестом попросил его подняться. Ласково улыбнувшись, произнес:       — Мое слово навсегда с тобой. Подай мне сына, мы отправляемся во Францию, Шато де Шадо.

***

      Он трансгрессировал к кованным воротам замка матери. Впереди, высокой живой стеной, маячил лабиринт. Эльф появился секунду спустя, трепетно сжимая саквояж в руках. Драко шагнул вперед. Ворота открылись. Изгородь задвигалась, меняясь и роняя желтые листочки. Кусты расступались перед ними, вдалеке показались темные ступени главной лестницы. Внезапно Драко остановился — он задумался на пару секунд, и, поддавшись порыву, уверенно шагнул влево. Прутья затрещали, осенняя листва падала к его ногам, а он шел к теплицам, не видя перед собой преград. Лабиринт пропускал его, нехотя идя на уступку. Малфой впервые диктовал тут свои условия, и родители не могли этого не заметить. Эльф, не дыша, пробирался перед ним. Малфой шел, на ходу отбрасывая все чувства и эмоции. Тут это было лишним. Он кивнул, стоило Ботго открыть перед ним дверь в теплицы. Взгляд эльфа вспыхнул мгновенной догадкой — зрачки едва заметно расширились, губы дрогнули в тени полуулыбки. Он все понял. Ни слова, ни жеста — только этот короткий, молчаливый обмен взглядами. Малфой придирчиво разглядывал розы, держа сына на руках.       — Добрый вечер, Драко.       Мать появилась внезапно.       — Добрый вечер. Где Люциус? — безразличным тоном спросил он.       — Ему нездоровится. Он у себя. — Нарцисса подозрительно взглянула на сына.       — Хорошо. У меня есть к тебе одна просьба, — не меняя голоса попросил он.       Если Нарцисса и нервничала, она не подала вида. Драко было плевать, он заприметил в паре шагов высокий куст с белыми бутонами. Отправился к нему, не дожидаясь ответа.       — Еще одна? Разве я не выполнила твое главное желание, Драко? — удивилась ему в спину волшебница.       — Я обещал этому эльфу, — Малфой кивнул на Ботго. — Что разрешу ему остаться при ребенке. Не гони его, он выполнит все твои приказы и поможет заботиться о наследнике, — равнодушно произнес он.       — Хорошо. Ты отдаешь мне эльфа — это щедрый подарок…       Драко видел, как матери не терпится взять внука. Нарцисса застыла напряженная, косясь на ребенка. Малфой подавил усмешку и решил не дразнить ее больше положенного. Он протянул матери Скорпиуса. Та приняла из его рук младенца. Драко на секунду показалось, что с этого момента весь остальной мир просто перестал для нее существовать. Он усмехнулся, срывая с куста огромную, белоснежную розу.       — Ты даже не поцелуешь его на прощание? — прошептала мать.       Наконец-то что-то человеческое появилось в ее голосе.       — Нет. — Чуть резче, чем планировал, ответил он. — Это плод ваших рук. Вы должны с радостью целовать внука, — все же обернулся Малфой.       — Конечно, — поджала губы Нарцисса. — Ведь тебе теперь есть кого целовать.       — Кстати, — вспомнил недавний разговор Драко, направляясь вперед и разглядывая цветы. — А почему ты не позволила Люциусу убить его? Ведь отец сделал бы это в итоге, мы оба это знаем.       Нарцисса старалась не улыбаться, следуя за ним, но Драко видел, как мать слегка прищурилась, вглядываясь в младенца. Ее пальцы дрожали от волнения. Она вздохнула, зажмурилась на пару секунд, а потом повернулась к сыну. Малфой не понимал, тот взгляд, который она подарила ему, скорее бы подошел для Скорпиуса. Он не верил, казалось, Нарцисса впервые за всю его жизнь взглянула на него с теплотой…       — И что бы мы получили взамен, Драко? Катастрофу? — спросила она в ответ.       Волшебница замолчала на секунду, ее взгляд скользнул по теплице, как будто Нарцисса по привычке искала подсказку между кустов своих драгоценных роз. Наконец-то она смерила недовольным взглядом эльфа и с неохотой произнесла:       — Люциус… Он не видит всей картины. Решил действовать сгоряча, думая, что смерть Поттера решит все проблемы. Но он не понимает, что это приведет лишь к разрушению всего, что мы строили. Я не могу позволить ему разрушить нас.       Драко посмотрел на нее с легким недоумением.       — Нас? Ты говоришь о всей семье, о нашей фамилии?       — Конечно, — ответила она с холодным спокойствием. — Ты же понимаешь, что смерть Поттера — это уже не просто убийство мальчишки. Сейчас это был бы конец для всех Малфоев! Но Люциус всегда знал, как найти выход из любой ситуации. А теперь его желание разбираться с проблемами настолько радикально и очевидно… Он уже не тот, кем был пару лет назад. Это опасно. Мы всегда думали на шаг вперед.       Драко закусил губу. Он знал, что мать права, но Нарцисса вновь говорила лишь часть правды. На этот раз он был готов идти до конца, требуя ответов:       — Ты не откровенна, — тихо начал он игру-диалог.       Малфой придирчиво рассматривал цветы. Выбрал второй куст и сравнил бутоны, прислонив белую розу к другой. Та была ярко алой, совершенно не подходила. Он направился дальше, искать нужный цветок и продолжая беседу:       — Я допускаю, что тогда ты пришла предотвратить катастрофу для нашей семьи… Но зачем ты поддержала меня? Почему приказала Люциусу оставить меня в покое?       Нарцисса тяжело вздохнула и ее голос дрогнул, отвечая:       — Ты бы не смог простить отца, а я… Я не могу потерять тебя, Драко. Ты важнее всего. Ты и твой сын.       Малфой ощутил, как в его груди что-то екнуло. Казалось, что так давно, но на самом деле всего пару месяцев назад, он обсуждал с отцом Барром образ Девы Марии. Светлый, чистый символ любви… Мать и дитя — Драко во истину был тогда идеалистом, наблюдая, как беременная жена учит Алису рисовать. Он любовался Асторией и спорил со старым священником. Роберт Барр настаивал, что зло любит принимать самые изощренные формы. Тогда Драко не верил ему… Теперь же, отбросив трепет, он хладнокровно смотрел, как мать, слегка покачивая на руках Скорпиуса, пыталась рассуждать о любви. Рассуждать о чести, держа в руках его ребенка — то, что она так подло выцарапала себе. Он направился дальше, ища необходимый цветок и специально говоря все тише и тише, чтобы матери приходилось следовать за ним.       — Ты ведь врешь, — Драко взглянул на нее, и тут же отвел глаза. Да и тон не смог скрыть усталости и раздражения. — Хочешь, чтобы я поверил, будто ты спасла Поттера только ради меня? Только ради своего драгоценного сына? А-а-а-а, ну и еще, чтобы вновь не пускаться в бега от стражей Азкабана… — его голос звучал ровно, почти насмешливо. — Хорошая попытка, мама, но я не верю.       Он ждал ответа, наблюдая за ней, давая ей возможность что-то сказать, но не оставляя времени, чтобы придумать оправдание. Внезапно он заметил в дальнем углу теплицы именно то, что искал. Слегка подняв бровь, он резко шагнул в бок, проходя мимо матери. Нарцисса сжала в руках ребенка, интуитивно, словно опасалась, что Драко его заберет. Что-то напряглось в ее лице… Едва-едва дрогнул подбородок:       — Мне не нужна твоя вера. Я лишь знаю, что ты стал бы совсем другим, если бы Люциус это сделал. И не хочу, чтобы ты вырос еще более жестоким, чем твой отец. Ты, итак, шагнул слишком близко к краю в ту ночь… Трагическая гибель Астории…       — Я не верю, что ты вообще способна любить. Понять, что такое любовь… — со смешком перебил ее Малфой, прикладывая белоснежный бутон к новому цветку. — Ты ведь даже не догадываешься, каково мне жить теперь с осознанием, что моя собственная мать… убийца. Думала, что я не узнаю? Не пойму? Вот она, темная магия со всем своим чистокровным коварством. Держать на руках желаемое, добиться этого любой ценой, даже если эта цена — жизнь волшебницы, которая также как и ты, приняла фамилию «Малфой». Астория Малфой — мать этого ребенка, убитая Нарциссой Малфой — бабушкой этого ребенка. Хорошо, что он пока слишком мал и не понимает, кто сейчас прижимает его к груди. Это отвратительно.       Слова повисли в воздухе. Драко не отводил взгляд, продолжая:       — А что касается Поттера… Ты спасла его, потому что испугалась. Убийство национального героя в стенах Малфой-мэнора не осталось бы незамеченным. Ты просто не позволила отцу совершить очевидную глупость, а меня вновь пытаешься одурачить, намекая, что сделала это ради меня. — Он шагнул к матери. — Ты говоришь, что Люциус стал слабым, что он действует на эмоциях. А ты? Что за игру ты ведешь за его спиной?       Нарцисса выдохнула и, слегка отведя взгляд, ответила:       — Полукровка, что победил Темного Лорда… Я не сомневаюсь в том, что ты разочаруешься в нем. Никто не идеален, Драко. Я не сомневаюсь, что ты в конце концов увидишь тьму и в нем. Он — опасный человек, которого слишком легко можно недооценить, но ты, похоже, все же сделал выбор…       — Тьму? — переспросил он, требуя уточнений. — Что за тьму ты увидела?       Нарцисса ответила уверенно:       — Ты заблуждаешься на его счет, Драко. Я все чаще теперь вспоминаю тот момент, когда Темный Лорд приказал мне освидетельствовать его смерть. Я шла, уверенная что придется трогать труп… Каково же было мое удивление — он оказался жив. Меня это напугало, не стану скрывать…       Драко удивленно вскинул брови. Нарцисса внимательно следила за ним. Он видел, как ее взгляд следует за его рукой. Той, что, все еще сжимая белоснежную розу, уже потянулась ко второму стеблю. Нарцисса чувствовала опасность, но все же продолжила:       — Теперь, когда у нашего рода есть законный наследник… Ты же понимаешь, как это звучит: он победил Темного Лорда, он знаменит, он уже построил свою жизнь и может стать чем-то большим, чем ты думаешь. Дверью в тот мир, которого мы достойны по праву рождения. Я верю, что ты способен выжать максимум из этой ситуации. Поттер — не идеальный союзник, и он может разочаровать, но он может стать твоим союзником, если ты будешь играть умно. Помни, если ты потеряешь над ним влияние, то его сила может обернуться против всех нас. Это оружие, сын, не путай его с любовью.       Драко чуть склонил голову набок, словно оценивая сказанное. В его взгляде мелькнул холодный блеск, но губы тронула едва заметная усмешка — не насмешливая, нет, скорее изучающая. Малфой дотянулся до толстого стебля, крепко сжал его в пальцах и надломил, срывая второй цветок.       — Как интересно, — проговорил он медленно, смакуя слова. — Оружие… инструмент… союзник. И ты действительно веришь, что все в этом мире можно разложить на эти удобные категории?       Он сделал шаг вперед, чуть склонившись к матери, но не теряя осанки.       — Тогда, позволь спросить, кто был оружием в вашей паре? — его голос стал чуть тише, но в этом приглушенном тоне было больше силы, чем в крике. — Ты? Или Люциус? Кто из вас держал кинжал, а кто позволял себя направлять?       Он увидел, как что-то на мгновение дрогнуло в лице Нарциссы. Лишь тень эмоции, но Драко теперь с легкостью умел замечать такие вещи. Малфой усмехнулся, разглядывая руки. Толстый, острый шип проткнул кожу насквозь. Кровь текла по рукам Драко, пачкала оба бутона — белоснежный и тот, второй. Тоже белый, но с маленькими розовыми прожилками на самых кончиках лепестков. Такой же юный и хрупкий, как и его несчастная жена. Обманутая и обреченная на смерть в стенах этой теплицы. Драко продолжил:       — Ты говоришь о Поттере, как о средстве, а не человеке. Астория была для тебя не большим, чем самкой, что должна родить. Что же касается меня — то и я не более, чем инструмент. Ребенка ты уже получила, теперь и Поттер подойдет, чтобы быстрее вернуть прошлое влияние. Он все еще нужен тебе, но ты с легкостью убьешь и его. Позже, когда достигнешь желаемого. И конечно же не так явно, как собирался действовать Люциус. Ты убиваешь иначе… Но если мы всего лишь инструменты, то кем был для тебя Люциус? — он выдохнул, пытаясь подавить внутри себя нарастающее раздражение. — Влиятельным именем? Пропуском в мир, которого ты, как ты сказала, достойна по праву рождения?       На шее матери вспыхнуло пятно раздраженного румянца. Нарцисса открыла рот, но он не дал ей ответить, не отступил, не позволил ей взять контроль.       — Ты говоришь, что я должен играть умно, но, может быть, мне стоило бы спросить — а ты играла умно? Выбрала Люциуса из-за любви или потому, что он был самым выгодным союзником? Жалеешь теперь, что ошиблась?       На секунду повисла тишина. Драко продолжил, теперь чуть мягче, но в его голосе звучала явная насмешка:       — В конце концов, ты сама сказала, что если потерять контроль, то оружие может обернуться против своего владельца. Разве не это случилось с вами? Он стал… слабым. Нерасчетливым. Поспешным. И теперь ты держишь его в руках так же, как хочешь, чтобы я держал Поттера.       — Драко…       Он уловил, как она слегка прикусила щеку изнутри — ее давняя привычка, когда она злилась, но не могла этого показать. Малфой выждал паузу. Мать молчала. Тогда Драко чуть склонил голову и добавил, почти ласково:       — Ты злишься… Скажи, это потому, что ты впервые поняла, что еще одно оружие, которым ты так умело пользовалась, уже не в твоих руках?       Мать сдержалась. Не дрогнула, не вспыхнула гневом, но ее рука на мгновение напряглась, и Драко увидел, как большой палец скользнул по ткани пеленки, словно она собиралась ударить его по щеке. Влепить пощечину, как делала все его детство… Малфой смерил ее угрожающим взглядом.       — Ботго, забери ребенка, матушке нездоровится, — спокойно приказал он.       — Не стоит… — тут же взяла себя в руки волшебница. — Все хорошо, Драко. Не стоит волноваться…       Она замерла, но выдох, который она сделала, был глубоким — слишком долгим для обычного выдоха. Ее горло едва заметно дернулось, когда она сглотнула, и, наконец, подняла на него взгляд. Не ледяной, не гневный — нет. В глубине ее глаз мелькнуло что-то печальное.       — Ты вырос, Драко, сделал свой выбор. И должен понимать, что, если ты ошибешься… Это будет твоя ошибка, не моя.       Малфой вложил в руку матери две сорванные розы.       — Дай ошибке время, и она превратится в удар. Я ухожу, надеясь, что вы не заставите меня вновь плутать в лабиринте, — вместо прощания произнес он.

***

      Драко ушел, но он не стал сразу возвращаться в дом Блейза и Луны. Он трансгрессировал обратно в Лондон и долго цедил виски, сидя у жарко пылающего камина их с Асторией дома. Размышлял о том, как люди любят копаться в чужих жизнях. Раздирать их на части, вгрызаться в каждую деталь, с важным видом препарировать поступки, слова, мысли, словно им кто-то дал на это право. Как будто существование другого человека — не его личная территория, а общественная собственность, на которую каждый считает нужным наложить руку.       Мать.       Ее взгляд, ее тон, ее способность превращать слабости в оружие. Она снова пыталась вложить в него мысль. Осторожно, точно, почти ласково. «Но теперь — все!» — усмехнулся Драко. — «Она впервые проиграла… Я наконец-то увидел ее слабой, смог взглянуть сквозь нее». Малфой встал, сжал пальцы, словно проверяя собственную решимость. Он пережил пубертат и не допустит этого снова.       Гермиона… Кудрявая ведьма…       «Она тоже не сказала ничего нового. Не открыла страшную тайну, не обрушила мир. Но все же… вложила сомнение, искусно, тонко», — анализировал Малфой события утра. — «Как бы ты не заигралась в свою, только тебе ведомую игру, глупая грязнокровка…».       Часы пробили девять раз. Перед Драко внезапно появился патронус. Олень медленно подошел к нему, положил морду на плечо. Тихим шепотом в ухо Малфоя поплыл знакомый голос: «Все хорошо? Если нужно, я трансгрессирую во Францию».       — Я занят. Не мешай мне, — сказал он, проводя рукой по светящейся морде животного.       Драко знал, что патронус Поттера сможет передать ответ хозяину. У Гарри сильный патронус, на удивление сильный даже теперь…       Олень растаял в воздухе. Драко, ухмыльнувшись, сел поближе к огню. Гнев и ревность ушли. Гермионе удалось задеть его сегодня за самое больное — она не знала, что измена для Драко не была просто пустым словом. Но что она могла понимать в этом? Малфой мельком подумал, что зря был так жесток с Гарри сегодня. Ведь даже если Поттер и изменял рыжей кошке, то Драко — не она. Ревность — единственное, с чем не смог справиться Малфой. Он и правда был жуткий ревнивец и собственник. Но это были его проблемы, не стоит беспочвенно выливать их на других. Тем более, не имея доказательств. «Что было раньше — не мое дело. Важно то, что есть сейчас», — твердо решил он для себя.       Малфой наблюдал, как небольшая деревяшка треснула, огонь расколол ее надвое. Одна часть откатилась к решетке, и пламя запрыгало на толстых прутьях. Мысли плавно плясали в голове, также плавно, как и огоньки на почерневших поленьях.       Поттер.       Все вокруг видят в нем миф. Пламя, персонаж, знамя, живую легенду. Он вырос в этом образе, даже если сам не хотел. Ему не оставили выбора. Он стал символом, оружием, победителем. Все решают за него, все чего-то ждут, все считают, что имеют право вмешиваться. Гарри изменился, да. Не было больше того задорного весельчака, каким его запомнил Драко. Поттер стал жестче, злее, осторожнее. Но Драко видел, что за этим стоит. Это не только сила — это еще и оборона.       Что же касалось самого Драко…       «Я стал сильным лишь рядом с тобой, чертенок», — Малфой налил себе еще немного, чуть пригубил, улыбаясь собственным мыслям. — «Тогда, пять лет назад, ты появился в моей жизни красно-зеленым фейерверком и помог забыть весь тот хаос, что едва не сломал меня во времена Темного Лорда. Ты вернул мне тогда уверенность, волю, силу… Ты научил меня любить. Удивительно, но даже сейчас, за такой короткий срок, у тебя получилось сделать это еще раз. Так легко, так естественно… Это странно, но почему-то во мне вновь бурлит это непередаваемое чувство твердости. Все эти годы я думал, что потерял хватку, умение стоять на своем. Стоило нам все вернуть — вернулась и решительность. Я снова смог смотреть в глаза тем, кто привык видеть во мне лишь тень себя. Я снова смог говорить жестко, уверенно, без страха, без уступок. Вся моя изворотливость, хитрость, сила — они не исчезли. Они просто ждали тебя. Скучали без твоей мягкости…»       Часы пробили полночь. Он задумчиво крутил в руке стакан. На дне осталось немного виски, Драко решил допить и собираться, как вдруг браслет на его руке обжог запястье. Малфой поднес руку ближе к лицу. Два слова выступили на металле: «Приходи, срочно».       Немедля ни секунды, он шагнул в камин.