Непрожитая жизнь

      Высокие готические своды, украшенные резьбой, чернели в полумраке. Лавки разорваны в клочья, расколоты заклинаниями, и щепки, пропитанные каплями крови, впивались в древний каменный пол. Распятие потрескалось и едва держалось. Одна из статуй стояла без лица. Гарри медленно шел к кресту, чувствуя, как нарастает гнев, смешиваясь с металлическим привкусом крови. Кадило валялось на ступенях, раскидав на камень остатки ладана, но теперь его аромат не мог заглушить ни гниющий запах страха, ни едкую вонь озона, оставшуюся от заклятий. И лишь где-то под самым куполом, в потревоженной магией тьме, колокол, забытый, расколотый, тихо скрипел на цепях, готовясь ударить.       Локонс стоял, глядя на него в упор и показывая ладонь с отсеченными двумя пальцами. Кровь уже не текла, так, сочилась, стекая в рукав. Он тяжело дышал, прижимая к себе отца, словно живой щит. Врагу нужно было время. Гарри сжимал палочку в руке, чувствуя, как каменная крошка прилипла к потной ладони и теперь впивалась между пальцев. Ему тоже нужно было время. То заклинание, которое он с мая пробовал на вкус в своей голове, не должно дать осечки.       — У тебя остались ко мне вопросы, Поттер?       Гарри покачал головой, но потом почему-то спросил:       — Почему ты сразу не убил меня?       Локонс ткнул кончиком палочки в подбородок отца, покрепче сжал и ответил:       — Тогда бы ты не выучил урок… Старался быть для тебя идеальным преподавателем. И, как видишь, я оказался прав. Думал, что ты слабак и сдохнешь, похоронив сына, но ты оказался очень живучим щенком. Я долго выбирал, кого бы убить дальше, но слегка не рассчитал… Через друзей прислал платье твоей жене, чтобы она не отправляла больше обратных писем с благодарностью. Это ведь ее утащил Василиск, из-за нее все и случилось, она должна была сдохнуть еще там, в Хогвартсе.       Священник вновь замычал, но Локонс тут же сжал палочку. Старик дернулся и замолчал. Златопуст саркастически хмыкнул:       — Тогда я отдал Нотту Уизли. У Теодора было страстное желание решить какие-то личные споры… Партнерам нужно иногда уступать. Но основное я оставил себе… Знаешь, что-то во мне непреодолимо хотело, чтобы ты получил свою порцию боли. Не такую же, как я, когда злился, смотря на целительниц. Я желал большего, хотел, чтобы ты жил и боялся каждого следующего дня, зная, что может там тебя ожидать. Честно говоря, я не уверен, что и сегодня стану убивать тебя. Ты еще не до конца получил свое. Гермиона Грейнджер, конечно, всегда мне импонировала, но таких, как она, у меня еще будут сотни, а вот ты к ней привязан. Как и к своему дорогому… — Златопуст неприятно скривился. — Малфою. Я тут подумал, наверное, отпущу тебя сегодня, а сам посмотрю, насколько хорошо у тебя получится спрятать их. Ведь я чувствую, где ты. Ноги сами ведут меня к тебе. Какой город ты выберешь следующим после Глазго?       Гарри чувствовал, как свинцовая тяжесть потекла по венам. Руки вдруг стали такими тяжелыми… Локонс продолжал:       — Я нашел вас только вчера, хорошо, что ты держишь дорогих тебе людей так близко к себе. Тебе невероятно повезло, что на сегодня у меня был запланирован кинопоказ, я не стал переносить премьеру. Мне показалось, что так будет даже интереснее. Ты хотел внимания, теперь тебе достаточно? Постарайся переиграть меня, Гарри. Ты оказался плохим отцом, потерял своего ребенка, я, пожалуй, подожду, пока твоя подруга родит. Зачем убивать двоих за раз, если можно подождать. Кстати, раз уж мы заговорили об отцах и их сыновьях… — Локонс театральным жестом указал на священника. — Он взял себе другую фамилию. Все теперь его знают, как мистера Роберта Барра. Ему, видишь ли, было стыдно иметь ко мне какое-либо отношение! Зато теперь он счастлив и очень любит, когда другие используют приставку «Святой», но я особой святости от него не видел.       Гарри в ужасе перевел взгляд на беспомощно замершего старика и прошептал:       — Нет, ты не навредишь ему… Я тебе не верю…       — Зря, — пожал плечами Златопуст. — Он не ценил меня и смотри в кого он превратился. В ничто. Пустое место. Всего лишь глупый маггл, что пытается быть выше таких же глупцов, как и он сам. Он обучает их любви и милосердию, представляешь! Прямо как ты, удивительно, не правда ли, Поттер? Это наглядное пособие, в каком направлении тебе стоит двигаться. Что же ты стоишь? Ты хотел убить меня? Что же ты медлишь? Неужели тебе жаль старика? Одно заклинание, два слова — и ты победил. Мы оба мертвы.       Гарри молчал. Перед ним стоял выбор. Опять. Как и всегда… Как и каждый день всю его жизнь он вынужден был решать — как уничтожить зло, как отомстить, избежав невинных жертв.       — Что же ты молчишь, Гарри? Что тебя так смутило? Разве твой сын, жена, друг погибли лишь из-за меня? Они, как и те магглы, были убиты сегодня из-за того, что когда-то давным-давно ты заставил меня спуститься в Тайную комнату. Так ответь мне, разве лишь я виновен в их смерти? Разве тут нет твоей вины?       Гарри расслабил ладонь. Острый камушек выпал, скользнув сквозь пальцы.       — Ты научил меня заклинанию «Экспеллиармус», и я победил им Волдеморта. Мне невероятно повезло, ведь так сложилась жизнь, что мне не пришлось убивать, чтобы остановить его. Но какую цену я до сих пор плачу? Это заклятие создано для защиты, а я, не задумываясь, применил его тогда, обезоружил тебя, и к чему это привело? К смерти. Ты спрашиваешь — кого мне винить… Я не знаю теперь. Но я знаю одно — мы не похожи. Всю свою жизнь ты положил на алтарь мнимого величия. Скольких ты лишил разума, стер их личности, ради выгоды. А скольких убил? Это всегда было в тебе… Если человеку не свойственно величие внутри себя, самолюбование, то он не позволит злу расползтись. Драко говорил про Лимб… Но он слегка ошибся. Зло не изменило тебя, Златопуст, оно просто нашло того, кто был готов к нему. Ты убивал невинных, надеясь сделать меня слабым. Ты убивал женщин, детей… Разве это — величие? Это — твоя власть? Ты убил Рона Уизли, аврора, что до последней капли крови был готов защищать свою семью. Его ты убил не сам… Впрочем, как и всегда. Ты выбрал чужие руки. Своих солдат-приспешников, что так бездумно рады нацепить глупые маски, скрыть за ними свое истинное лицо. Не потому ли, что им стыдно? Всем тем мишкам, зайчикам и слонятам до одури стыдно убивать женщин и детей с открытым лицом? — тихо, но отчетливо сказал он. — Ты — трус. И армия твоих зверенышей — трусы. Настоящий волшебник никогда не скрывает своего лица. Ему не стыдно погибнуть, не прячась ни за маской, ни за чьей-либо грудью. У меня больше нет к тебе вопросов, Локонс. У меня остался лишь один…       — К старику? — скалясь, прохрипел Златопуст.       Гарри покачал головой:       — К себе, — горько ответил он. — Я никогда не верил в Бога. Теперь я еще не верю ни в Мерлина, ни в справедливость. И я спрашиваю лишь себя — могу я убить тебя? После всего что ты сделал, я же могу? Пережив всю ту боль, получил ли я право убивать?       Гарри увидел, как на кончике палочки Локонса задрожало заклятье. Он вскинул руку, в ушах звенел смех сына. Его палочка заискрила, стала хлесткой и злой, и тут же стены церкви заполнил детский визг:       — Папа! Папа!!! Не надо!       Яркий белый луч с треском рассек взвесь пыли. Гарри даже не подумал. Просто прыгнул в бок — резко, по инерции, будто где-то внутри давно знал, что именно так и случится. Ударом плеча он сбил девочку с ног, повалил на каменный пол, закрыл собой. В спину врезался белый свет — ослепительный, холодный.

***

      Малфой стоял, буравя взглядом птицу. «Она неживая, ненастоящая, поэтому и не сработало! Кому вообще нужны неживые птицы. Мертвые. Как мертвое может найти живое?» — Драко не плакал, он только собирал все свои слезы во рту, прятал их под язык. Авроры молчали. «А вдруг уже не живое…» — пронзило его. Он чувствовал только, как ухает в груди сердце. Ритмично. Неумолимо. Словно часы.       Взгляд скользнул по полкам — по сломанным артефактам, потерявшим силу. Разбитый хрустальный шар. Потемневший от времени волшебный компас, больше не указывающий туда, куда человек больше всего боится идти. Часы, когда-то отсчитывавшие время до важного события, и застывшие теперь навсегда. Внезапно его осенило: «Мы слишком привыкли к магии. К тому, что она всегда срабатывает, всегда спасает. Мы так долго искали решения в артефактах, что разучились чувствовать. Как магглы, вечно смотрящие в карты, неспособные найти дорогу домой».       — Драко… — кто-то обнял его, наверное, Торри. Лишь она, да Гросс понимали, что у него теперь часы вместо сердца. Забудет завести — встанут.       — Драко…       А это уже Рут. Странно…       — Вы тут все неправильно живете, — внезапно для себя, прошептал он. — Полагаетесь на волшебные вещи, как магглы полагаются на свои машины. Забросили интуицию, забыли, что значит чувствовать магию, а не просто потреблять ее, как удобный инструмент. Вы должны полагаться на себя, на свою суть, а вы все боитесь увольнения… Глупости. Бояться надо не того, что люди есть, а того, что людей нет. И птица у вас в клетке. Потому и мертвая. Птица в клетке — к несчастью. — Сказал он, рвано выдохнув, и открыл золотую дверцу.       Птичка высунула голову из-под крыла и, моргнув стеклышком глаз, выпорхнула. Чирикнула: «Челси. Церковь», и, довольная, уселась на острый шпиль башенки.       — Молиться! — вдруг, как очумевший, заорал Драко. — Ну конечно! Молиться, будь ты проклят, дьявол!       И Малфой побежал. Авроры дружно выбежали за ним, стараясь окружить со всех сторон, спрятать. Правила Аврората запрещали трансгрессировать посетителям из самого здания. Даже авторы должны были выходить в коридор, отправляясь на задания. Это было правильно, в коридорах была специальная, путающая магия, не дающая отследить их и попасть злоумышленникам в логово мракоборцев. Но сейчас это играло на руку врагу. Драко несся к лестнице, авроры обгоняли его, чтобы волшебство не приняло Малфоя за беглеца.       Третий этаж.       Он едва не грохнулся, запнувшись о ступеньку. Рут схватила его за локоть, протащила за собой.       Второй этаж.       — Поберегись! — что есть сил завопила Торри, оттесняя в сторону курсанта с огромной кипой бумаг.       Те взмыли в воздух, зависли под потолком.       Первый этаж!       Гросс, появившийся откуда ни возьмись, схватил его за руку, прямо за выжженый кусок, покрытый рытвинами кое-как сросшейся кожи. «А когда я пришел сюда в первый раз ему даже трогать меня было противно», — вспомнил Драко, перепрыгивая через металлические вертушки проходной. Грэм, замирая на лестнице, прокричал:       — Какая церковь, Драко? Там их несколько.       — Большая самая, с короной на дверях! — на бегу ответил Малфой.       — Аккуратнее там, мы скоро! — крикнул Грэм.       Драко покрепче ухватил Гросса за руку, и они трансгрессировали.

***

      На осколок разбитого магией витража, чирикнув, опустилась птичка. Обычный маленький воробей, серый и незаметный.       — Сынок, что ты делаешь, остановись!       Голос священника прервался. Гарри стиснул зубы, скрутился, удержал девчушку, прижимая к себе. Он чувствовал, как дрожит ее крошечное тело, как пальцы судорожно цепляются за его куртку. В висках стучало. Полный обиды и отчаяния вопль Локонса отскочил от стен:       — Ты… Ты даже не сказал, что нашел мне замену!       — Златопуст… — дрожащим голосом обратился к нему священник.       Гарри, пользуясь замешательством врага, вдавил подбородок в макушку ребенка, стиснул сильнее. Сквозь глухой, бешеный стук сердца прошептал:       — Тшш… все… все, — и сам испугался своего охрипшего голоса.       Тело ломило, он не хотел драться. Никогда не хотел, его вынуждала жизнь сколько он себя помнил. Гарри старался незаметно вытащить из внутреннего кармана мантию-невидимку — подарок отца. Единственное, что осталось у него от родителей. Ткань легкая, как пушинка, послушно выскользнула в руку. Гарри с силой закусил внутреннюю часть губы — такая же ткань, только пропитанная темной магией, меньше часа назад задушила ни в чем не виновных людей. Он оглянулся, заметил, как Локонс дрожащими пальцами стиснул рукоять сильнее. Гарри резко набросил на себя ткань и подхватив ребенка на руки, стал пятиться назад, стараясь не шуметь.       — Ты ведь даже не помнишь, какого цвета у меня были глаза в детстве, — сухо, с насмешкой прошептал Локонс, обращаясь к священнику.       Тот спокойно, но с невероятной тоской в голосе ответил:       — Голубые, Златопуст. Как у твоей матери. И такие же, как у меня…       Локонс моргнул. Уголки его губ чуть дернулись, но улыбка замерла, так и не появившись. Вместо этого он сжал их, пыльные, потрескавшиеся и обветренные. Резко вскинул голову и глухо произнес:       — Я прожил жизнь без тебя. Я научился не нуждаться. Сколько раз, выйдя из Мунго я пытался представить тебя — кто ты сейчас, каков твой голос. Ты ни разу не пришел ко мне… Я думал, что в моем доме будет хоть письмо от тебя. Хоть записка… Пыль и пустота — вот что встретило меня под Рождество, отец. За все годы, что я провел в беспамятстве ты также не вспомнил обо мне. Смешно… И теперь вот ты, передо мной. Тихий. Добрый. Ты молился за меня?       — Каждый день, сын — мягко ответил священник.       Локонс хрипло рассмеялся.       — Значит, плохо молился, отец. Я стал чудовищем.       — Нет, ты просто заблудился, Златопуст…       Гарри почувствовал, как край мантии зацепился за острый край оловянной трубы. Разорванный в клочья орган преградил ему путь в самый дальний и темный угол церкви, туда, где скрытые от любопытных глаз, стояли уцелевшие три исповедальных кабинки. Гарри оглянулся — Локонс еще не заметил их исчезновения. Тот тяжело дышал, встав к священнику впритык. Окровавленной рукой стиснул скулы отца… Поттер крепче прижал к груди сползавшего вниз ребенка. В гулкой тишине спокойный голос священника почти прошептал:       — Я прощаю…       Девчушка испуганно вздрогнула, стоило яростному крику пронзить тишину:       — Ты не имеешь права прощать меня! — что есть сил кричал Локонс. — Я не заблудился! Я вновь пришел к тому, чем всегда был! И ты не имеешь права…       Гарри наклонился, стараясь незаметно отцепить мантию. Та накрепко застряла в острой трещине металла. Мышцы жгло огнем после пропущенных заклятий. Он до крови прокусил губу, стараясь не закричать от боли. Девчушка с силой впилась в его шею, покореженный металл дернулся и Гарри резко замер. Локонс, кажется, даже не заметил шума. Он с силой вдавил палочку в шею священника. Та обожгла кожу красными искрами, но святой отец не отстранился. Все еще глядя ему в глаза, он прошептал:       — Прощение — не сделка, сын. Это дар. Его можно принять или отвергнуть, но оно есть.       — Ах вот как… Ты же слышал его? Слышал этого выскочку, Поттера! Я уничтожил почти всю его семью! Ты оглох? Ты не простил мне Орден Мерлина, но зато с легкостью прощаешь убийства?       — Потому что ты все еще мой сын… — сдавленно вздохнув, ответил Роберт Барр.       — Нет! Нет, нет, нет, — сухой крик рассек тишину.       Гарри задержал дыхание, глядя как Локонс с силой сжав лицо священника в диком припадке отталкивает отца, бьет его затылком о распятье и вновь дергает на себя. Чувствуя, что конец близко, Гарри потянул ткань, и та, распоротая вдоль, выскользнула из трещины. Локонс кричал, с болью, с гневом, с угрозой:       — Я больше ничей сын. Я сам себя создал. Сам себя вылепил. Я никому не позволял диктовать, кем мне быть. Выбил для себя место в мире, не нуждаясь ни в милостыне, ни в жалости, ни в тебе!       Гарри проскользнул во мрак. Руки дрожали. Девочка дышала быстро и неровно, сбитым, сдавленным ритмом, уткнувшись ртом в его руку. «Что я творю?» — пронеслась мысль в его голове. — «Как боль смогла взрастить во мне это тупое чувство невежества? Неужели я настолько привык к смерти, что она перестала меня пугать? Я едва не убил Локонса, чуть сам не стал ей. Не стал смертью…» И то ли эта мысль схватила его за горло, то ли от того, как беззащитно бился в его руках ребенок, побежавший спасать отца, но Гарри внезапно почувствовал, как внутри что-то лопнуло. Словно нарыв, который гноится и ноет, подбираясь к кости, сдавили изо всех сил, и вся черная маслянистая злоба вытекла наружу. Он с силой оторвал от шеи цепкие руки ребенка. Уложил ее на деревянный пол кабинки, прошептав: «Остолбеней!» и тут же накрыл мантией-невидимкой, скрыв целиком.       — Папа… Папа… — завизжала из пустоты девочка.       — Не сметь! — раздался вопль за его спиной.       Но Гарри лишь подумал: «Силенцио!» — направляя вдогонку и щитовые. Он сделал свой выбор, пряча ребенка, а секунду спустя его внутренности, казалось, рассекли сотни ножей. Локонс бил без перерыва, он что-то кричал, но Гарри плохо слышал, что именно. Голос появлялся фрагментами, пустыми, ничего не значащими словами.       — …это ты самозванец… такой же… быть недооцененным… презираю вас… я заслужил больше, чем кто-либо… всем плевать… мальчишка… щенок!       Гарри не понимал лежит он или стоит. В один миг он видел черные своды собора, потом лишь пол с разбросанной по нему каменной крошкой. Его пальцы то пытались нащупать палочку, то опереться о что-то.       — …моя непрожитая жизнь, — крик оборвался, превратился в всхлип. — Депульсо!       Его отшвырнуло заклятьем. Он не понимал куда. В глазах двоилось.       — Круцио!       Сквозь внезапную короткую тьму вновь просочились свет и боль. Священник кричал: «Опомнись!» — но голос растворялся во мраке. Он слышал в голове какие-то удары. Сначала ему казалось, что они шли изнутри, а потом он на долю секунды заметил, как качаются огромные дубовые двери. Синий луч обжег щеку, сбил в сторону очки и мутная реальность зарябила. Но на грани, за миг до того, как Гарри успел заметить плывущий перед глазами яркий зеленый блик, его пустоту озарила уверенность: «Ничто не заставит меня убивать…»       — Авада… — хрипя, зашептала смерть.       Три оглушительных выстрела прогремели, казалось, над самой его головой.       Драко изо всех сил толкал тяжелую дверь. Они с Гроссом уже несколько минут безуспешно пытались прорваться внутрь. Что-то не пускало их, страшная, сильная магия заперла собор изнутри. У Малфоя сдали нервы. Он услышал выстрелы и надавил на массивную дверь всем телом. Та поддалась, они с Гроссом едва не упали, успев ухватиться за ручки. А в следующий миг:       — Гарри! — обезумев от страха, заорал Малфой.       Златопуст еще секунду стоял, пара зеленых искр слетела с конца палочки. Удивление скользнуло в его глазах, и он рухнул, глупо завалившись на бок. Драко ошеломленно выдохнул, рванул вперед, не отрывая взгляда от Поттера.       — Гарри! Гарри! — не своим голосом кричал Драко, кинувшись к нему.       Чувствуя, как Гросс отгородил их щитовыми, упал, не добежав пару шагов. Он прополз, чувствуя, как немеют ноги, потянулся к его шее. Пальцы дрожали, Драко никак не мог нащупать пульс. Пахло ладаном или ландышем… «Пожалуйста… Ну пожалуйста, только не ты… Кто угодно, но только не ты…» — молил он.       — Палочка! Скорее, мне нужна палочка! — заорал Малфой, обращаясь к аврору.       Уилл тут же подскочил, бросил короткий взгляд на Драко. Гросс был бледен, но собранно поджал губы. Его взгляд поплыл, а из палочки полился тот странный, призрачный свет. Такой чистый. Малфой застыл, чувствуя, как в холодном, провонявшем кровью, смертью и битвой воздухе, звенящей чистотой пахнет его страх. Он дышал так часто, что чувствовал, как выморозило ноздри. Так крепко сжимал кулаки, но кончики пальцев превратились в ледышки. «Птицы всю жизнь летают в небе, а умирают на земле. Человек живет на земле, а умерев, взлетает», — он где-то слышал эту фразу, думал, что забыл… А тут вспомнилось.       Драко не слышал собственного крика. Он просто увидел, как слегка приоткрылись веки и тут же схватил Гарри в охапку. Потом он не видел ничего. Зажмурился, боясь, что показалось. Услышал сквозь собственное гудение его слабый голос:       — Почему ты плачешь, Драко?       — Потому что ты кретин, Гарри… — еле выдавил он на выдохе.       Малфой раскачивался из стороны в сторону, пытаясь выгнать из груди это странное тиканье. То ли сердце снова набирало обороты, то ли оно и правда превратилось в часы. Драко не видел ничего — ни того, как Роберт Барр медленно оседал на пол, прислонившись спиной к кресту. Ни того, как бледен был священник, одна рука которого так и оставалась привязанной. Ни того, как вторую, все еще сжимавшую револьвер, тот поспешно спрятал в карман. Его подбородок била дрожь. Драко казалось, что в горле не хватало места. Там оказалось так много слов, а он никак не мог собрать их в правильном порядке. Все пытался соединить и не видел, как Гросс смущенно поднялся и отошел. Аврор мельком взглянул на застывшего в шоке священника, направил в его сторону палочку, и, не заметив угрозы, не стал его трогать, а быстро направился к Локонсу. Толкнул того ногой, чтобы убедиться — волшебник был мертв. Алая кровь сочилась из его головы на каменный пол церкви. Драко казалось, что вокруг него кружит стая злого воронья, но внезапно он почувствовал, как Гарри, тихо ругнувшись, сел и обнял его в ответ. Малфой лишь усмехнулся, отчетливо понимая, что его язвительность сейчас больше походила на всхлип. Он почувствовал, что Поттер собирается встать, удержал его за руку.       — Даже не думай… — начал было он.       Гарри лишь на пару секунд приложил указательный палец к его носу и одним взглядом показал на бывшего коллегу. Аврор быстро обыскивал пол и, найдя его палочку, направил в нее свою, произнося: «Приори Инкантатем!» Драко мельком заметил белый, почти прозрачный отголосок Сектусемпры и красный Круцио среди множества остальных. Гросс недовольно покосился на Поттера.       — Сначала в Мунго, Гарри, а потом сразу же в отдел, — серьезным тоном предупредил его Уилл.       — Как скажешь, — кивнул тот, тяжело поднимаясь и хватаясь за бок. — Верни мне палочку.       — Нет, Гарри… Я за порталом, вы ждете меня здесь! Ты, итак, уже слинял от меня час назад и едва…       Он не успел договорить — пятеро мракоборцев ворвались в церковь. Ее разбитые стены сразу же заполнило множество голосов и топот ног. Взглянув на коллег, Гросс, не раздумывая больше ни секунды, трансгрессировал. Короткостриженый злой аврор, направив палочку на священника, пробасил:       — Ты кто такой? Покажи руки!       Драко услышал сдавленный стон. Он обернулся на звук, его глаза встретились с пустым, совершенно потерянным взглядом священника. Тот улыбнулся ему, прошептав:       — Простите меня, мистер Малфой!       Отец Барр вытащил револьвер, резко приставил к виску и тут же несколько красных лучей оглушающего пролетели мимо и ударили священника в грудь. Пошатнувшись, тот тяжело завалился на пол.       — Что за дерьмо! Откуда у него оружие? Акцио! — Крикнула Рут и в ее руки лег револьвер.       — Люмос Максима! — прокричала незнакомая Драко волшебница с пронзительным, резким голосом и таким же взглядом.       Огромный шар яркого света всплыл под потолок, осветив пространство. Разрушенные магией в щепки скамейки, колотые куски камня и мрамора, острые трубки органа, скрученные в комок и вырванные из инструмента силой взрыва. Все раскидано в беспорядке по полу.       — Не вздумай рыпаться, ты, маггл! — прокричал короткостриженый аврор, с силой наступив на руку Роберта Барра и направляя на него палочку.       — Не трогайте его! — закричал Драко, — Это мой друг. Он не виноват!       — Разберемся! — короткостриженый резко повернулся в его сторону. — Ты кто такой?       — Давай полегче, Денни, — устало проговорил Поттер, надевая очки и хмурясь. — Вы оглушили не того, этот маггл, по-моему, пару минут назад спас мне жизнь. Его самого…       Он не договорил. Гарри повело в сторону, он обессиленно облокотился о треснувшую колонну. Бледный, уперся ладонями о колени. Драко ту же шагнул к нему, но едва не врезался в Гросса. Тот появился прямо перед ним в вихре трансгрессии, в руках блестела коробочка портала в «Больницу Святого Мунго». Уилл схватил Поттера под локоть и, быстро кинув второй портал Рут, крикнул:       — Территорию зачистить и скрыть. Живо! Драко, давайте с Рут следом.       Малфой с тревогой оглянулся на священника. Тот лежал, оглушенный, словно мертвый. Драко не мог бросить его тут:       — Помогите ему, он мой друг! — прокричал он с мольбой в голосе.       Гарри, едва взглянув на него, сказал:       — Гросс, нам нужно забрать и его. Он не должен погибнуть. Маггл все видел, это свидетель…       — Священника тоже в Мунго! — не теряя времени принял решение Гросс. — Рут, тогда он на тебе. Драко, давай к нам.       Авроры привыкли действовать быстро. Портал тут же заискрился ярким синим светом. Драко в последний момент дотронулся до него пальцем. Все замелькало перед глазами и их вынесло в коридор приемного отделения пятого этажа. Крики, толкотня, плач десятков людей оглушили в ту же секунду. Еще миг и Рут Соуэрсби появилась рядом, удерживая священника волшебством. Поттер тяжело опустился на ближайшую скамейку, а двое целителей уже укладывали Роберта Барра на носилки. Малфой рванул к Гарри.       — Иди за ним, я найду тебя чуть позже, — сказал тот, слегка сжав его ладонь.       — Чушь! Я останусь с тобой! — резко возразил Драко.       — Со мной все будет хорошо, а вот он… Я не уверен, сильно они его. Он уже в возрасте, да и маггл к тому же… — наморщил лоб Гарри.       Драко увидел, как к ним уже направился серьезный целитель в очках. Тот самый, что неделю назад первым появился после взрыва в доме Забини.       — Иди, — повторил Поттер, кивая магу в лимонном халате. — Он же твой друг, ты можешь не успеть.       Целитель быстро подошел к ним, скользнул внимательным взглядом по бледному лицу, окровавленной куртке и нахмурился. Одним движением диагностирующего заклинания проверил повреждения, затем кивнул:       — Вам нельзя здесь задерживаться, — коротко сказал он. — В палату. Немедленно.       — Иди… — слегка подтолкнул его рукой Гарри. Потом, подмигнув, добавил. — У меня, спасибо Гроссу, теперь тоже нет палочки, я никуда отсюда не уйду.       Он тяжело выдохнул, стоило целителю подхватить его под локоть, аккуратно направляя вперед. Драко разрывался напополам, глядя как Поттер исчез за дверью лечебного крыла. С тяжелым сердцем, Малфой пошел вдоль по коридору.