Кость из птичьего крыла

Нарсе Мир вокруг был каким-то искаженным и мутным, словно в стеклянном шаре. Вокруг метались отсветы магии и факелов, ярко-рыжие в наступающей ночи, сновали гвардейцы, перевертыши, их фраваши, а Нарсе все сидел, держа Юстина за плечи, и губы его продолжали бессмысленно повторять: держись, все будет хорошо, мы что-нибудь придумаем... Он видел сплетение жизненных нитей в теле друга — и видел тот миг, когда эти нити потускнели и тело замерло. Его покинула та странная субстанция, что заставляет кровь бежать по сосудам и сигналы по нервам, та, что связывает физическое тело на Этой Стороне с Изнанкой: сама суть человека, выраженная в одном вздохе... ...И он видел, как Лин поймал этот вздох в какой-то сосуд... А видел он все это, поскольку стянул часть своих колец... перед тем, как попытаться оттолкнуть Юстина с траектории полета стрел. И теперь в голове у Нарсе билась одна-единственная мысль: весь этот кошмар случился из-за его несдержанности — в очередной раз!.. Это из-за него... Из-за него... И когда неподалеку в невидимой простым людям ткани мира меног появилось ощущение присутствия двух людей — внезапно, как когда кто-то прыгает через Изнанку, — это Нарсе тоже увидел; но он не вскочил на ноги, не пошевелился... Он был слишком раздавлен собственной виной. Он осознал чужое присутствие только когда они оказались рядом и оба положили руки ему на плечи. Это были двойняшки Соруш и Сорайя. Немногим старше Нарсе — ему сейчас было двадцать три, им, кажется, двадцать четыре или двадцать пять, — они уже считались героями и надеждой Эраншахра, единственные на нынешний момент члены клана Совы кроме князя Ардашира, кто владел силой переноса через Изнанку. На плече у Сорайи сидела сова Ардашира. Нарсе неверяще моргнул: — Что вы тут?.. — Князь приказал забрать тебя назад в ситуации, подобной этой. — В какой... ситуации? Сорайя молча, широким красноречивым жестом обвела рощу. — Нет! — возмутился Нарсе. — Как я могу бросить Лина? — («Лин! Где он?» — пронеслось в голове). — И людям здесь нужна моя помощь... Нет, я с вами не пойду! Если князь хочет забрать меня домой, пусть сам мне об этом скажет! — В этом и суть, — Сорайя говорила терпеливо, словно с ребенком. — Мы не можем связаться с ним. Он исчез. Поэтому мы действуем так, как князь приказал: как будто он мертв. Мертв? Эти слова Сорайи прозвучали так абсурдно, что не сразу дошли до его разума. За годы, проведенные рядом с Ардаширом, Нарсе много тревожился о нем, но в конце концов привык думать, что беспокоится зря. Ардашир казался слишком могущественным, чтобы кто-то всерьез мог навредить ему, слишком умным, чтобы не найти выход даже из самой скверной ситуации. Нарсе казалось, он и так полностью сокрушен смертью Юстина, — но сейчас его подхватил и закружил разрушительный ураган, смешавший все чувства и побуждения в один неразличимый хаос. Ему захотелось убежать, захотелось закричать во весь голос, захотелось — чудовищное, недостойное арья и вообще здорового человека желание, — ударить Сорайю просто за то, что она предположила такое. И не было рядом ничего, что можно было бы рассортировать или аккуратно расставить по местам, чтобы запереть этот ураган в железный мешок логики... Пока он сидел, не в силах пошевелиться, а мир вокруг разваливался, Соруш деловито спросил у сестры: — Мы можем забрать и Лина? — Почему нет? Но я вижу только его птицу, а его самого нигде не вижу. Пушинка встревоженно кружила над рощей, словно пытаясь разглядеть творящееся внизу. — С Лином ничего не случится, он дастур, — сказала брату Сорайя. А Нарсе велела: — Оставь тело Юстина и идем с нами. — Нет, — и Нарсе вцепился в Юстина изо всех сил. Ладно, Лин и правда Архонт, он способен постоять за себя... А князь Ардашир не погиб. Нет, это невозможно! Он просто исчез, и Нарсе найдет его. Юстин. Вот с ним надо что-то сделать. Прямо сейчас. Время утекает стремительно, как кровь из тела... Лужа крови вокруг казалась невероятно огромной. Нарсе не мог поверить — как это в человеке умещается столько крови... — Я его не отдам. Сорайя переглянулась с братом. Нарсе прочел не предназначенную ему, но и не полностью скрытую мысль: «Он повредился умом. Не понимает, что происходит». (Хорошо бы так и было, — мелькнуло у Нарсе в голове. Вот бы все это оказалось страшным сном). «Неважно, значит, заберем его вместе с этим телом», — ответил Соруш. — Подождите! — воскликнул Нарсе. — Валерия... Возьмите и ее тоже... Ее дитя, его еще можно извлечь и спасти... Он повернулся туда, где недавно лежала мертвая девушка. Но теперь ее тело окружили несколько перевертышей Бизанта, что подняли бунт. Он даже ничего не смог рассмотреть. Сорайя покачала головой: — Им с ребенком уже не помочь. Надо уходить. Тут слишком опасно оставаться. Они подхватили Нарсе под руки. Мир моргнул, словно два глаза. По сравнению с грохочущей, вспыхивающей огнями, наполненной криками боли и ярости тьмой рощи Артемиды Эраншахр казался непроницаемо-спокойным. Если бы уже не успело стемнеть, он, для полноты картины, был бы еще и белым: в отличие от Бизанта, здесь поздняя осень была полноценной зимой, повсюду уже лежал снег. Они с близнецами стояли неподалеку от его собственного грота. Сколько Нарсе тут не был? Кровь продолжала вытекать из тела Юстина, впитываясь в снег. — Нарсе, послушай... — Голос Соруша дрогнул. — Твой друг мертв. Слишком поздно. Оставь его. Его похоронят как одного из нас. Нарсе наконец немного удалось собрать в кучу мысли, разлетевшиеся в стороны и ранящие, как осколки. Он прижал к себе Юстина еще крепче. — Да, его душа покинула тело, но Лин не дал ей уйти. Понимаете, он забрал ее, запер в бутылочке с помощью какой-то магии. Но тело, я надеюсь, его тоже еще можно спасти, потому что... Он вспомнил собственные размышления насчет хранения трупов, когда только начинал исследования черной язвы в Великом городе. Тоже была зима, и он тогда был этому рад: телам нужен холод... — ...Холод замедляет процессы разложения, или даже останавливает совсем, если подобрать правильную температуру. Юстин погиб совсем недавно. Замерзшее тело ведь на самом деле нельзя даже назвать мертвым, оно просто... может лежать... пока мы не придумаем какой-то выход. Если оно дождется момента, пока Лин вернет в него душу... И если попросить о помощи нескольких самых сильных целителей наших кланов и они в тот же самый момент попытаются хотя бы частично залатать рану, все вместе... Я верю, что у нас получится спасти его. «Ну, по крайней мере он не рехнулся», — сообщил сестре Соруш. «Ты уверен? Несколько целителей одновременно — ладно, на войне мы действительно пытались делать подобное со сложными ранами... Но заморозка? Звучит как фантазия». Мысли Сорайи были полны скептицизма... но и сочувствия тоже. Она хотела помочь — хотя бы ради того, чтобы утешить Нарсе, хоть и не верила в его замысел. — Хорошо, допустим, ты прав. Что нужно делать? — Поместить тело в какое-нибудь место, где температура чуть выше точки таяния снега... Пока мозг еще не повредился необратимо. Сорайя кивнула. — Я посоветуюсь с Геларе. И она исчезла вместе с телом Юстина. Она всегда была немногословна и умела понимать, когда нужно спешить. Телом... Это звучало так безнадежно. Но нет, Нарсе не думал о друге как о безвозвратно ушедшем, скорее просто как о пустом сосуде. И Лин снова вдохнет в этот сосуд жизнь. Он точно сумеет. Это же Лин! Соруш сделал неловкое движение, словно хотел обнять его, но вся одежда Нарсе была в крови, и Соруш просто осторожно положил руку ему на плечо. — Идем в дом. Давай я подогрею тебе вина, приготовлю какой-нибудь еды. Тебе лучше не оставаться одному в таком состоянии. И тебе стоит переодеться и вымыться. Нарсе послушно кивнул, сделал несколько неуверенных спотыкающихся шагов по направлению к входу в грот, но остановился. — Нет! Некогда. Я должен... Для Юстина Нарсе сделал что мог. Теперь надо узнать, что случилось с князем Ардаширом. Наверняка он, как и Лин, пытался предотвратить этот бунт... Должно быть, он где-то в Бизанте. — Должен — что? Нарсе не ответил, но его мысли были чересчур яркими и режущими, он не мог их спрятать: «Надо найти Лина, вот что. Лин всегда знает, что делать! Поначалу он разозлится, что я прошу его о помощи, потому что никак не может поверить, что нужен мне не меньше Ардашира... но потом обязательно поможет, ведь на самом деле он очень добрый! Раз близнецы отказываются вернуть меня в Великий город, найти кого-нибудь другого с фарном прыжков через Изнанку, кто согласится... может, в поселениях других кланов... Как-то попасть назад в Бизант, и...» — Послушай, я все понимаю, но мы не можем тебя туда отпустить, — сказал Соруш немного виновато, но твердо. — Князь Ардашир отдал ясный приказ — охранять тебя, если в Великом городе станет опасно. Из пустоты перед ними снова возникла Сорайя, только теперь тела Юстина с ней больше не было. Зато ее сопровождала Геларе. — В клане Ястреба есть человек, что говорит с дождем и снегом, — коротко сказала Сорайя. В ее приоткрытых мыслях Нарсе увидел подробности: они действовали так грамотно и слаженно, что Нарсе не мог бы пожелать лучшего — поместили тело Юстина в пещеру с нужной температурой, тот Ястреб пообещал иногда проверять тело и поддерживать необходимые погодные условия. — Что-то еще надо сделать? — Нет, пока это все. Спасибо. Нарсе обрадовался, что двойняшки ничего не знали о пророчестве насчет смерти Юстина. Должно быть, Ардашир полагался на них только в военных вопросах, но не обсуждал с ними свои «шахматы с судьбой» так откровенно, как с Нарсе и с Лином... Нет, нельзя об этом сейчас! Он постарался спрятать все это как можно глубже в своих мыслях. Облегчение, надежда на спасение Юстина — вот об этом думать можно... Благодаря Ардаширу он понял, как врать в майнью. Это вовсе и не вранье. Ты просто показываешь лишь часть правды. Геларе при виде Нарсе горестно всплеснула руками. — Бедный котенок! — И тут же обрушилась на Соруша: — А ты, руда ты пустая... Не видишь, что ли, ребенок не соображает ничего, едва на ногах стоит! Долго ты будешь заставлять его на холодном ветру мерзнуть? Нет чтобы согреть, покормить! Ты о спутнице своей так же «заботишься»? — Не хочет этот «ребенок» нашей заботы, — сказал Соруш довольно сердито. — Рвется бежать спасать князя. Геларе тоже помрачнела, но с показной веселостью сказала: — Все будет хорошо, Нарсе. Его поисками будут заниматься Сорайя, Соруш, другие, но не ты. Поклянись, что не побежишь на помощь Ардаширу, не зная куда. А после этого пойдем в мой грот, я позабочусь о тебе, раз уж этот недотепа не в силах это сделать. Нарсе покачал головой. — Я не могу дать такую клятву. Сорайя возмущенно воскликнула, обращаясь к Геларе: — Ты же вправе просто запретить ему это! — Вряд ли от этого запрета будет толк, — сказала Геларе с печалью. — Тогда запрещу я. Теперь я исполняю обязанности военного правителя объединенных кланов арья, — голос Сорайи звучал не очень уверенно, — и, думаю, это подпадает под военные вопросы, так что... я приказываю тебе не покидать Эраншахр. А если ты нарушишь запрет шаясья, тебя... — ...Прогонят из клана, я знаю, — сказал Нарсе почти обрадованно. Геларе нахмурилась. — Как видишь, запретами мы ничего не добьемся. — Нарсе, мне жаль, но придется поставить возле твоего дома охрану, — решила Сорайя. Что? Его собираются сторожить, как преступника? Ну он и болван! Кто вообще тянул его за язык? Если бы он был чуть хитрее, и просто сразу пошел домой, не споря... — Хорошо, поставьте свою стражу, потому что я и правда не буду сидеть сложа руки, если можно сделать хоть что-то! — воскликнул Нарсе. — Но... — Он пытался думать быстро. — Раз уж мне придется проводить время в заточении, можно мне делать это в гроте князя Ардашира, а не в своем? Сорайя и Соруш не могут не знать об интересе Ардашира к магии; это Нарсе князь старался держать подальше от войны, а они постоянно помогали ему, пользовались всеми этими устройствами... Но вот сколько именно им известно? Знают ли они про его лабораторию? Он никогда не умел лгать даже в словах — а сейчас ему предстояло обмануть в мыслях. Получится ли? — Нет, с чего бы? — удивилась Сорайя. — И почему именно там? — Я скучал по его гроту. Там мне будет легче переносить бездействие и неизвестность, — Нарсе смущенно потупился. Больше он ничего не сказал. Но подумал... Громко подумал, как выразился бы Лин. Подумал об уюте грота князя, огнях резных светильников в вечернем полумраке, столе, на котором в беспорядке лежали книги, рукописи, карты и множество вещей, назначение которых было ему непонятно; о частых моментах, когда Ардашир что-то рассказывал ему, а Нарсе казался себе очень глупым и просто любовался красивыми руками или улыбкой и прислушивался к стуку родного сердца. Подумал о том, как Ардашир сказал «давай вернемся домой», имея в виду свой грот; о чане, над которым поднимался горячий пар, о скользящих по его телу руках, об охватившей его дрожи, желании подаваться навстречу этим прикосновениям... О постели, о едва уловимом запахе чужого тела на простынях, напоминающем соленое дерево; об их поцелуе... О чем он старался не думать — о лаборатории, о записях Ардашира, о том, что там может найтись подсказка, как сбежать из Эраншахра, — а может, даже где искать его самого... — О, — Сорайя явно смутилась. — Я не знала, что вы с князем... Теперь понятнее, почему он распорядился позаботиться в первую очередь именно о тебе... Да, хорошо. Конечно, можешь пойти в его грот. Но охрану я все равно поставлю. В мыслях Сорайи Нарсе уловил тень разочарования. Насколько он знал, у нее никогда не было ни постоянных, ни временных спутников, ни мужчин, ни женщин, и даже на играх полнолуния он ее ни разу не видел. Она всегда казалась слишком целеустремленной и бесстрастной для всех этих глупостей. Когда Нарсе еще считал, что секс ему не нужен, за исключением подкрепления энергией фраваши, он иногда вспоминал Сорайю: его подбадривало, что существуют такие же далекие от этой сферы жизни люди, как он сам. Должно быть, когда Сорайя узнала, что он все-таки интересуется сексом, то почувствовала себя более одинокой. Они с Сорушем были очень похожи и внешне, и одинаковым фарном, и талантом к боевым искусствам, но более разных по характеру людей трудно было найти. Вот и сейчас мысли ее брата были громки, полны веселья и досады: «А ты не размениваешься по мелочам. Лин и князь Ардашир? Да что у тебя, яшмовый член и задница в изумрудах?..» — Майнью у Соруша всегда была гораздо эмоциональнее речи. Он с детства равнялся на сестру, старался выглядеть серьезно и собранно — а получалось не очень. Нарсе быстро, озорно взглянул на него: «Вообще-то ты знаешь, что не яшмовый». Он действительно не представлял, каким чудом завоевал любовь двух, без сомнения, самых лучших, самых поразительных людей во всем мире: среди арья было множество красавцев и красавиц, и куда более талантливых и умных, чем Нарсе, — должно быть, ему просто повезло... Но в мыслях Соруша он удивления не видел. Под его слегка язвительными рассуждениями были и другие, простые и добрые: — «Я рад за тебя. Если кто-то заслуживает их, так это ты. Круто втроем, да? С ними-то, конечно, любой был бы не прочь... Но в верности тоже есть своя прелесть и все такое», — тут же спохватился Соруш. В ситуации в целом было мало забавного, и всё-таки Нарсе не мог не улыбнуться. «На самом деле все очень сложно... И до "втроем" мы дойдем нескоро, если вообще когда-нибудь дойдем», — ответил он, слегка смущаясь. Но ему не хватало друга, с которым можно было бы обсуждать подобное. Удивительно, но Соруш почти не беспокоился за Ардашира, по-детски уверенный, что с ним ничего по-настоящему дурного случиться не может. Да и в мыслях Сорайи Нарсе видел примерно то же самое: она серьезно, обстоятельно играла порученную ей роль военного правителя, но была глубоко убеждена, что это какое-то временное затруднение... А вот Нарсе вовсе не был так в этом уверен. Геларе зашла в грот князя вместе с ним — конечно, у нее-то было право находиться в нем, в отличие от Соруша с Сорайей. Она помогла Нарсе растопить очаг, подогреть воду для мытья и стирки окровавленной одежды. Казалось бы, рутинные дела должны были немного унять тревогу, но они не уняли. Когда он переодевался в халат, который носил, когда был в этом гроте в последний раз, руки тряслись, а вид деревянной коробки с любимым ча Ардашира заставил его почувствовать такую боль, что Нарсе так и застыл с коробкой в руках. Что делают с вещами близкого человека, если он умирает? Оказывается, было некое милосердие в том, что все прошлое Нарсе исчезло в дыму и пламени, одномоментно и целиком; а вот каково это — когда твоего любимого больше нет, а его дом, ковры, любимые рубашки, украшения и книги — есть, и каждая из вещей вмещает десяток воспоминаний, драгоценных и болезненных? Геларе забрала коробку из его дрожащих пальцев, заварила вместо этого ча успокаивающие травы, усадила Нарсе в кресло и дала ему дымящуюся кружку. — Прошу, не переживай так. Ардашир более чем способен себя защитить, и сам знаешь, он обожает быть загадочным. Возможно, это какой-то его план, и ничего дурного не произошло. Поспи. У тебя был трудный день. Вопреки беззаботности слов, в мыслях Геларе, хоть она и пыталась их скрыть, висела тяжелая тревога. Как бы Ардаширу ни нравилось быть загадочным, ему не пять лет, чтобы пропадать без предупреждения... Но, действительно, было уже за полночь. Нарсе почувствовал себя ужасно виноватым, что отвлекает Геларе. Как будто ей мало хлопот по управлению городом, да и с ребенком надо иногда бывать, — а ведь ее истинное призвание — ваять из камня: на это у нее теперь совсем не осталось времени, как же это, должно быть, тяжело... Если бы у него отняли возможность лечить людей, он бы, наверное, умер. Он постарался принять спокойный вид и пообещал, что поспит; Геларе сказала, что зайдет проведать его на следующий день. Как только она ушла, Нарсе бросился в лабораторию. Было видно, что ей недавно пользовались, но он не смог определить, что именно князь там делал. С некоторой робостью он полистал тетради с заметками, которые Ардашир хранил там же, в лаборатории. Последние записи тоже были совершенно непонятными, даже те, что не относились к магическим формулам: Шлем Аида из мифов, делающий героев невидимым — переносный смысл или реальный предмет? Аид — происхождение имени? «Аидис» — «невидимый, неведомый, таинственный» — доэллинское слово; может ли быть критским? Не шлем из металла: исп. слово, близкое к «шапка», «башлык». Что-то из кожи животного? Ассоциирование Аида с Плутоном, первоначально божеством плодородия: только ли благодаря судьбе хлебного зерна, как бы погребаемого в момент посева, чтобы воскреснуть для новой жизни в колосе? Связь с типовым умирающим и воскресающим божеством? Тогда весь образ Аида-Плутона — одна из трактовок судьбы критского царя? Шлем Аида — двурогая корона Крита? Возм. главная часть чар? Буквальная невидимость — вряд ли. М.б. способность отвлечь внимание ищущего от обладателя? На этом записи заканчивались. Нарсе мало что понял, лишь то, что речь опять идет про Крит. Он и так-то был не мастак думать, а сейчас мысли разбегались, словно перепуганные зверьки... Все в гроте было знакомым и в то же время теперь воспринималось чуть иначе, интимнее. Это как с голыми телами: наготу почти не замечаешь на занятиях спортом — у арья ради некоторых упражнений было обычным делом раздеваться и юношам, и девушкам, — или во время совместного купания, или когда это твои пациенты, — но на играх полнолуния она вдруг становится иной, значимой наготой. Или не на играх, а просто когда осознаешь, что это особенный для тебя человек... Два особенных человека. Нарсе смирился с этим фактом. Нет, он и так знал, что в жажде телесной близости нет ничего дурного, но ведь он-то в свое время ужаснулся как раз тому, что его чувства были чем-то гораздо большим — и притом сразу к двум людям. Что? Он правда ругал себя за то, что желал быть рядом, заботиться, делить трудности и горести? Вот глупость! Почему нельзя любить двоих? Потому что в одном из случаев любовь непременно фальшива? Тот, кто это придумал, был, должно быть, страшным скупердяем. У Нарсе был почти целый год, чтобы испытать себя на прочность, и он точно знал, что его чувства и к Лину, и к Ардаширу — одинаково настоящие. Любовь придавала ему сил жить, когда он был на краю отчаяния; даже сейчас она чуть-чуть утешала. Он лег на кровать, свернулся клубком. Нарсе лишь хотел немного отдохнуть и успокоить себя простыми, уютными мечтами — про дом, быт, работу: как бы у них все было... нет; как будет, — но сам не заметил, как тут же заснул. Простой врачебный факт: каким бы безнадежным все ни казалось, сон действительно помогает. Наутро неизвестность и промедление все еще злили, но уже не разрывали на части неистовой бурей. Выстиранная ночью одежда высохла; в кладовой нашлось немного продуктов (в муке успели завестись жучки, но он от грота Ардашира другого и не ждал). Он еще раз осмотрел лабораторию и перечитал записи, но безуспешно. А кроме этого ничего в голову не шло. Ближе к концу дня снова пришла Геларе. — Вы продолжаете наблюдать за происходящим в Бизанте? — спросил ее Нарсе с тревогой. — Да, Сорайя следит. — И как? Очень скверно? — Для кого именно? Нарсе пожал плечами. Для кого война вообще может быть чем-то хорошим? — Для всех. — Восстание захлебнулось, — коротко, нерадостно сказала Геларе. — Хоть императрицу и убили, это не подкосило дух бизантийцев настолько, как, должно быть, перевертыши рассчитывали. Солдаты, городская стража и гвардейцы Константина выиграли. Нарсе уставился в пол. Восстание подавили — это значит, вскоре схваченных перевертышей казнят; и вернется весь этот ужас — изуверские законы, раздробленные руки, выколотые глаза... Хрупкий мир с арья, достигнутый таким трудом, скорее всего, сохранится, но вряд ли стоит надеяться, что люди, владеющие магией, будут ходить по улицам Великого города как желанные гости. — Ты, конечно, злишься на моего брата, что он не поддержал перевертышей Бизанта? — сказала Геларе чуть холодновато. — Мне жаль их, и Ардаширу было жаль, нам хотелось бы для них лучшей судьбы, чем умирать на крестах. Но это не наш народ, факт связи с Изнанкой еще не делает их им. И те из них, кто просто хотел сбежать к нам или в другие края, где магию использовать не запрещено, давно уже сделали это. — Нет, — сказал Нарсе. — Я злюсь разве что на собственное бессилие. Поддержать кого-то можно было раньше. Искать среди еретиков разумных, не таких кровожадных, как Велизарий или эта Гея, кем бы она ни была... Или даже их — пытаться переубедить... — Он смутно помнил, что Ардашир первоначально хотел, чтобы Велизарий остался жив, и чтобы Лин учился у него магии и со временем возглавил Магистерий. Нарсе не знал детали этого плана, но он явно предполагал мирное развитие событий. — И с властями Бизанта — тоже договариваться... Пытаться поменять законы мирно... А сейчас слишком поздно. Невозможно поддерживать кого-то, кто видит выход только в кровопролитии. К тому же я давно знаю, что Ардашир не может один спасти весь мир. Геларе какое-то время молча смотрела на него, потом задумчиво сказала: — А ты повзрослел... Ну что ж, я рада, что ты не теряешь присутствие духа. — Она открыла принесенную с собой сумку. — Погляди, Киянуш испек для тебя твои любимые хлебцы с медом. Тебе тут много всего передали: угощения и не только... Когда ты наконец вернешься навсегда? Может, ты все еще считаешь себя чужаком в нашем клане, но ты давно уже свой, — в ее голосе не было укоризны, лишь тепло. — Тебя ведь не было... дай подумать... с конца прошлого лета — осенью и зимой ты бывал тут лишь урывками — а сейчас уже снова почти зима! Чуть ли не полтора года прошло! — Была эпидемия... — возразил он. — Где-то в мире всегда кто-то будет болеть и умирать. Нарсе печально кивнул. — Я теперь знаю, что можно помогать людям более обдуманно. Не бросаться лечить каждого, выбиваясь из сил, а найти лекарство, которое спасет если не всех, то многих. Я никогда не перестану хотеть лечить людей. Но не бойтесь, госпожа Геларе, я не забываю, что у меня есть дом... «Я обязательно вернусь. Вот сейчас отыщу князя — и вернусь...» — подумал он, и лишь потом спохватился — Геларе, конечно, слышала эту мысль... — Простите... Мне так стыдно, что из-за моего упрямства эти девушка и юноша, — он имел в виду двух охранников, которых Сорайя в самом деле выставила возле грота, — вынуждены сторожить меня, вместо того, чтобы делать что-то хорошее и нужное. К счастью, охранники хотя бы не сердились на Нарсе. И он, в свою очередь, не злился ни на них, ни на Сорайю. Все они выполняли свой долг. Просто иногда твой долг сталкивается с чужим, и ничего тут не сделаешь... Это было как с ним и князем Ардаширом — тот искал ту свою магическую завесу, потому что считал своим долгом защитить страну, хоть Нарсе это и не нравилось; а долгом Нарсе было одолеть болезнь — хотя, конечно, он предпочел бы провести этот год не в разлуке, а в этом гроте, в любви, счастливо и беззаботно... — Пустое, — махнула рукой Геларе. — Оба сочувствуют тебе, если не сказать восхищены. Уверена, скоро кто-нибудь сложит песню про отважного юношу, который сбежал из заточения и бросился на помощь любимому, — с ужасными стихами и мелодией из трех аккордов. Нарсе покраснел. — Мне так неловко... Мне только сейчас пришло в голову, что князь, может, не хотел бы, чтобы люди знали... обо мне. — Нет, что ты. Если он и старался скрывать близость вашей дружбы, то лишь потому, что не хотел, чтобы, когда ты только появился в Эраншахре, люди считали тебя кем-то вроде его домашнего любимца, независимо от твоих собственных заслуг. Но теперь, когда все давно знают твой талант, доброту и смелость, уверена, он был бы счастлив назвать тебя своим спутником при всех. Он покраснел еще больше. «Я бы тоже был счастлив...» Чтобы отогнать смущение, Нарсе стал разбирать принесенные Геларе вещи. Тут была не только еда, но и книги, и даже... — Теплая одежда?.. — сказал он с удивлением. — Но зачем? Я все равно не могу покинуть грот. Геларе засмеялась. — Да уж, подарки иногда таковы, что не знаешь, куда их девать. А помнишь, как Бизант, пытаясь договориться о мире, прислал Ардаширу нескольких коней? Он ведь даже не ездит верхом, да и я тоже. Мы так и не придумали, что делать с ними. Они пасутся на лужке неподалеку от моего дома. А между прочим, они умеют ходить по горным тропам и хорошо объезжены... Нарсе изумленно вскинул на нее глаза. Неужели она действительно имеет в виду то, о чем он подумал? Но если она не согласна с приказом Ардашира, почему просто не оспорит его? Воля шаясья мира всегда была выше воли шаясья войны. Но Ардашир все-таки признавался правителем целой страны, а Геларе пока что была лишь на пути к этому: кланы слушали ее, но формально ее власть распространялась только на род Совы. Слишком сложное уравнение, подобного еще не происходило, — а арья и так готовы впасть в панику, лишний хаос только навредит... Геларе безмятежно разглядывала ковер на стене. Ее мысли были полностью заняты вытканным узором — треугольниками, кругами и полосами. Нарсе тоже изо всех сил постарался сосредоточиться на этих фигурах и прогнать все лишние мысли. — Этот ковер откуда-то из Инда, да? — Думаю, из Непала. Очень красивый. — И Геларе тут же без перехода, как о чем-то совершенно обыденном, спросила: — Ты нашел что-нибудь полезное в лаборатории? Или в записях? Я — нет. В конце опять что-то про Крит, но брат говорил, что отказался от этой идеи. Нарсе потрясенно осознал, что не только его стремление сбежать, но и остальные его надежды, связанные с жилищем Ардашира, не были для Геларе тайной. Ну, конечно, глупо было думать, что он один догадался проверить записи и прочие вещи, что могли бы помочь в поисках князя... — Нет, я тоже не увидел никаких подсказок... — Нарсе не сомневался, что Геларе при этом ответе проверит и его разум, но тут ему нечего было утаивать — он в самом деле ничего полезного не нашел. — А давно вы знаете, что он ищет чары защитной завесы? — Довольно давно. Многие шаясья знают, и помощники Ардашира тоже. Ты же не думаешь, что он бы затеял подобное, не убедившись, что это правда нужно людям? Такие вопросы военный правитель не может решать в одиночку, даже если это правитель целой страны. — Неужели только я считаю это плохой идеей — отгородиться от всего мира? — горько спросил Нарсе. — Нет, я прекрасно понимаю твои страхи! Поверь, ни Ардашир, ни я, ни те, кого выберут правителями после нас, вовсе не мечтают править замкнутым мирком, застрявшим в прошлом. Страны расцветают за счет различий. За счет диалога, культурного обмена, внедрения новых идей... Очень интересно наблюдать за союзами людей из разных кланов, разных народов. В них всегда много заряда, много смелости уйти от привычного... Но послушай, никто не знает, как работает эта магия, насколько ограничит нашу возможность наблюдать и общаться с другими странами. Крит ведь вел дела с соседями. Был центром культуры своего времени. Но при этом — еще и был неуязвим... — Мы не знаем, была ли Арьяна Критом, — возразил он. — Не знаю, почему я так уверен, но уверен: использовать эту магию означает уйти в какой-то отдельный мир вне времени и пространства.... Как вы и сказали — замкнутый, застрявший в прошлом... Это не выход! — Но даже в этом случае, арья необязательно должны воспользоваться этой завесой прямо сейчас. Она может просто ждать своего часа, как последнее средство, если не останется другого выхода. Представь, что мир настолько сошел с ума и озлобился, что ни один целитель не способен разгрести эту кровавую кашу. У нас будет убежище, чтобы переждать бурю... а потом, может быть, вернуться в мир. — Если все опустят руки и сбегут, возвращаться будет некуда, — упрямо сказал Нарсе. — И все же, — возразила она очень мягко, — лучше иметь такое средство, чем не иметь. Нарсе нехотя признал, что она права. — Будь снисходителен к нему, котенок, — добавила Геларе. — В конце концов, Ардашир делает это ради тебя. — Как это? — не понял Нарсе. — Он знает, что я против этой затеи. — Он был ребенком от Запечатления, ты ведь знаешь это? — Конечно... Любой арья это знает. — Да, именно так: всю его жизнь все вокруг знали, что он Избранный, который обязан совершить великие дела. Представь, каково жить с этим грузом. — Но... Он и так уже сделал больше, чем любой человек, он закончил войну и... — Конечно. Мы оба понимаем это, — и ты, и я. Но ему самому, сколько бы он ни сделал, всегда, всегда кажется, что это недостаточно. Я думаю, он верит, что если заполучит эту магическую завесу для нашей страны, тогда наконец освободится от своего долга и получит право хотеть чего-то и для себя. — Да, так и есть... — прошептал Нарсе. В глубине души он всегда это знал, не так ли? Когда Геларе обняла его перед уходом, ему показалось... Нет, не то чтобы это объятие было теплее прочих — но теперь она смотрела на него скорее как на брата, чем как на ребенка. Или Нарсе просто очень хотелось так думать?.. «Уверена, скоро кто-нибудь сложит песню про отважного юношу, который сбежал из заточения и бросился на помощь любимому...» Если Геларе в самом деле надеется, что Нарсе каким-то образом удастся то, что не выходит у Сорайи и остальных — найти Ардашира, то... То она явно слишком хорошо думает о нем. Он совершенно не представлял, что делать. Для начала, как сбежать из-под присмотра приставленной к нему пары? Первым делом мелькнула мысль о снотворном. Жаль, он не в своей лечебнице, там нашлись бы все нужные травы! Хотя нет, его охранники не настолько глупы, чтобы принять от него еду или питье, да и в лаборатории Ардашира он почти не видел растений... Лаборатория... Отвлечь стражей какими-то магическими средствами? Но Нарсе ничего не умеет. Единственное, чему его научили — вселяться в разум птицы... Впрочем, сгодится и это. В огнях светильников блестели стеклянные бока реторт, золотились буквы на загадочных книгах и свитках. Он заранее надел все свои восемь колец, чтобы полностью скрыть от стражей свое присутствие и, уж конечно, мысли. Оделся тепло, для дальней и, возможно, трудной дороги, собрал немного еды и вещей. Подумав, положил в дорожную сумку и записи Ардашира: хоть Нарсе они на первый взгляд и показались непонятными, но, может, Лин разберется... Раствор он сделал точно по той же формуле, что показал ему Ардашир: Нарсе смыслил в этом слишком мало, чтобы пытаться что-то поменять. Жидкость в сосуде, первоначально молочного цвета, темнела на глазах. Когда она стала черной, как маслянистая горючая жидкость из недр земли, он проглотил ее. Как и в прошлый раз, раствор пах странно, землей после дождя, и на вкус был такой же. И попасть в разум совы оказалось всё так же некомфортно, хоть Афина и узнала его. Он очутился на плече Сорайи, когти цеплялись за ее зимний кафтан; та шагала куда-то по поселению, и мир перед глазами тошнотно покачивался... Нарсе знал, что долго не продержится. Половина его сознания, хлопнув крыльями, взмыла в воздух, другая половина в родном, человеческом теле подкралась к выходу из грота. В искаженной, дальнозоркой перспективе совиного зрения он увидел: охранники грота Ардашира играют в игру на доске, которую в Арьяне называли Игрой двенадцати знаков, а в Бизанте — табула. Повинуясь его воле, Афина слетела к игрокам и схватила когтями один из кубиков. Имей его стражи больше опыта, они сообразили бы, что тут что-то не так, и не позволили бы себя отвлечь так легко. Но Сорайя, должно быть, считала, что Нарсе не представляет большой опасности, так что эти юноша с девушкой не были настоящими тренированными солдатами. Юноша, смеясь и ругаясь, погнался за птицей, которая уносила кубик все дальше, летя нарочито медленно и низко. Уведя его подальше, Нарсе замахал крыльями быстрее и вернулся назад. Уронил кубик для табулы на прежнее место — Сорайя и так отругает бедняг, если они не уследят за Нарсе, не хватало еще и лишиться добротно сделанной игры! Девушка явно что-то заподозрила, так что он незатейливо бросился ей в лицо, хлопая крыльями. Одновременно он старался не забывать про собственное тело. Когда твое сознание разделено между двумя существами — это странно, но все-таки не так непривычно для арья, как для обычного человека. Он крался мимо отмахивающейся от птицы девушки... мягко бил крыльями, стараясь не поранить ее... крался... царапал когтями, но совсем чуть-чуть... и крался еще, пока не оказался достаточно далеко и не скрылся за скалой: как раз вовремя, потому что его согнуло в неизбежном приступе рвоты. Теперь надо так же аккуратно прокрасться к дому Геларе, не попавшись никому на глаза: от куста к кусту, от уступа к уступу... Маленький луг неподалеку от ее грота он знал. Где там те кони?.. Но тут вдали послышались возгласы и шум. Его все-таки заметили! Кто бы мог подумать, что его будут искать так тщательно, целым поселением? Возгласы приближались. Нарсе в это время стоял на скальной тропинке недалеко от обрыва. Может, повиснуть на руках и надеяться, что ищущие его пройдут, не заметив? Нет, вряд ли получится: его нашли очень быстро — видимо, искали с какими-то магическими устройствами, или кто-то использовал особый фарн... Тут уже не ускользнуть... Неужели все было зря? И тут он увидел в небе серебристую точку, быстро приближающуюся. Лин?! Но нет, это была одна только Пушинка — без наездника. Она подлетела, снизившись как раз на уровень уступа, где он стоял. Она парила на широких крыльях так плавно — словно предлагала Нарсе разбежаться и прыгнуть к ней на спину... Он это и сделал. Ветер ударил в лицо. Нарсе вцепился в серебристые перья. Гроты Эраншахра стремительно отдалялись — он уже не слышал голосов преследователей... Но вместо радости от спасения его охватил страх за Лина. — Почему ты бросила его?! Он что... Юстин... Князь Ардашир... Лин... Почему, когда случается что-то скверное, все рушится разом, не оставляя ни шанса остановить это? Ему опять показалось, какая-то буря внутри разрывает его на части. Нет, лихорадочно думал Нарсе, Лин не может быть мертв, — ведь Пушинка жива... Не хотелось думать об этом прекрасном разумном существе и тем более о любимом человеке как об искусственных порождениях какой-то странной древней магии, но если бы один из них умер, то прекратил существовать и другой — в этом он был точно уверен. — С Лином случилось что-то плохое? Он в плену? Птица дернула головой — как будто пожала плечами. Нарсе понял, что вместо того чтобы лететь в каком-то определенном направлении, птица описывает круги над горами, словно ожидая от него подсказки. — Ты не можешь найти его? Что-то, похожее на кивок. Пушинка на несколько мгновений повернула к нему голову, и в ее глазах, похожих на расплавленное золото, было явное недоумение и просьба о помощи. Но как такое возможно? Пушинка ведь раньше как-то чувствовала, где находится Лин, даже когда тот был в странном искусственном мирке арьянских испытаний взросления! И вообще... она как будто всё всегда знала и видела! Вдруг вспомнились записи Ардашира: «Аидис» — «невидимый, неведомый, таинственный»... Почему князь недавно опять вспомнил про Крит? А что, если... Шлем... невидимость... Пушинка, потерявшая Лина... Третья часть чар завесы, что искал Ардашир, имеет какое-то отношение к невидимости, сокрытости? Допустим, так. Но чем это сейчас может помочь Нарсе? Ничем... — Я не знаю, что делать, милая, — сказал он беспомощно. — Единственная моя идея — может, если мы отыщем князя Ардашира, то найдем и Лина, или наоборот? В любом случае, каждый из них умнее меня и решительнее, и сразу поймёт, что делать, чтобы спасти второго! Вдруг их исчезновение как-то связано? Понять бы еще, как именно... Если ты хоть что-то знаешь — подскажи мне! Птица точно понимала его. Она снова взглянула на Нарсе, и в этот раз он мог поклясться, что она кивнула, прямо как человек. Кивнула — и куда-то устремилась. Они летели довольно долго. Успело стемнеть, Нарсе успел надеть дорожный плащ, подбитый мехом, замерз даже в нем и грелся, зарывшись в пух на спине птицы, как он уже делал раньше. Но вот стало снова теплеть. Ну, хорошо, он не назвал бы это теплом, это была обычная температура поздней осени в Бизанте. Неужели птица снова принесла его в Великий город? Да, но она летела куда-то дальше, к окраинам. И не к морю, где стояла вилла Юстина среди таких же утопающих в зелени вилл, а к другим районам — совсем не таким благополучным. Когда Пушинка снизилась, Нарсе увидел сначала кварталы из хибар, лепившихся к холмам одна поверх другой, как ласточкины гнезда, а затем — трущобы, где даже хибар-то почти не было — а только что-то, похожее на свалку: ящики, бочки, рассохшиеся лодки, палатки, наспех сшитые из старой парусины и какой-то рванины, — и среди этого сидели, спали и жгли костры грязные, продрогшие, измученного, похмельного и больного вида люди. Нарсе понятия не имел, что это за место и зачем птица принесла его сюда, но Пушинка уверенно села, как только нашла среди всех этих сараев и ящиков подходящий клочок пространства — неподалеку от большого костра. Обитатели трущоб тут же обступили Нарсе и птицу, кто с любопытством, кто боязливо. — И кто это почтил нас визитом? Неужели сам Архонт? — ухмыльнулся какой-то мужчина. — Ослеп ты, что ли, — ответила ему крупная немолодая женщина с почти беззубым ртом. — Это обычный паренек арья. Еще в самом начале полета Нарсе снял два кольца из восьми — когда он был открыт миру, дышалось легче, а еще он надеялся, что Пушинка каким-то образом сможет прочесть его мысли и воспоминания (почему бы и нет?), и они, может быть, помогут ей в поисках Лина или князя Ардашира. Поэтому он сразу увидел у многих из окруживших их с птицей людей довольно заметных и ярких двойников: чуть ли не половина этих бродяг были перевертышами. — Обычные арья не летают на птице Архонта, — ответил мужчина склочно, и они с женщиной начали переругиваться: — А чего б каждому и не летать на ком он захочет? Чай, он свободный человек! — Птица Архонта-то не каждого к себе на спину пустит! — Так не ты ж ей на спину полезешь, жирный ты пьянчуга, тут вон какой добрый и ладный мальчуган! — А ты, уж не сомневаюсь, такому мальчугану сразу дала б на себя залезть, да, потаскуха ты старая?.. И все это — так буднично, словно ни появление Нарсе, ни птица Лина ничуть их не удивили... Было что-то странное во всех этих людях, куда более непостижимое, чем обычная связь с Изнанкой. У Нарсе возникло ощущение, похожее на головокружение: как будто мир слегка сдвинулся, обнажив самую суть, и ему вдруг показалось... Нет, он не смог бы описать это словами, по крайней мере собственными. Князь Ардашир когда-то рассказывал ему про Платона, Нарсе запомнил только, что весь наш мир — что-то вроде теней, пляшущих на стене пещеры; если бы это было правдой, то в середине этой пещеры горел бы именно вот этот костер в трущобах, и там была вот эта толстая, гнилозубая женщина с поварешкой, щедрая и безжалостная, и прочие вот эти чудные люди, которые уже успели повидать отблески и тени этого костра в каком-то бесконечном количестве жизней и вселенных, с магией и без... Он моргнул, и странное ощущение пропало. Он снова стоял перед обычными бродягами, среди груд ящиков и старых одеял. — Так что тебе нужно здесь, мальчик? — спросила женщина с поварешкой. Нарсе так растерялся от всего этого, что спросил лишь: — А разве вы... не участвуете в восстании? Другой мужчина поморщился. — Восстания, войны... Они никогда не меняются. А мы — кому мы нужны? С нас взять нечего. — Алфея вот оказалась нужна, — мрачно пробормотала девочка лет десяти, прижимающая к себе тряпичную куклу. Женщина ласково взъерошила ее грязные светлые волосы. — Ну, хоть тебя они уже не достанут. — Алфея?.. — повторил Нарсе. Конечно же, он помнил девочку из подвала Магистерия, которую встретил в минуту такой безнадеги, что порой сомневался — не могла ли она быть просто порождением его помрачившегося разума... — Ты что-нибудь знаешь о ней? — требовательно спросила Нарсе девочка с куклой. — Я встречал девочку примерно твоего возраста с таким именем. Я был с ней, когда она умерла... Это было чуть больше года назад. — Вот как... — Лицо девочки на миг омрачилось, но затем она победно обернулась к мужчине, который в самом начале говорил про птицу Архонта. — Я же говорила! Я знала, не она сюда приходила. Ты проспорил мне желание. — Хорошо, хорошо, ты была права, — проворчал мужчина. — Должно быть, это был все тот же любитель обряжаться в чужие обличья. — О ком вы? — встрепенулся Нарсе. — Так ты его ищешь? — нетерпеливо спросила женщина с поварешкой и с черными зубами. — Мы не знаем, где он сейчас. Или ты пришел за девочкой, которую он привел? Нарсе окончательно перестал что-либо понимать. — Алфеей? Но... — Нет, нет... Алфеей он просто прикидывался — вот шалун! А к нам притащил другую, постарше. Как там ее зовут? Все время забываю. — Валерия, — подсказал мужчина. — Да, правильно, — обрадовалась женщина. Мир снова качнулся и поплыл — но теперь на иной лад. — Но Валерия... Валерия погибла, — сказал Нарсе беспомощно. — Да? — подозрительно спросила женщина. — Ты точно это знаешь? У меня иногда в голове все путается. — Вроде непохожа она на мертвую, — заметил мужчина неуверенно.— Хотя мертвяки, конечно, те еще бывают... беспокойные ребята. — А тебе вообще выпивка уже мозги разъела, — накинулась на него она. — Да кто бы говорил! Они снова принялись ругаться. Девочка с куклой пихнула Нарсе локтем: — Это у них надолго... Я отведу тебя к Валерии, если расскажешь, как умерла Алфея. Она была моей лучшей подругой. — Она... Алфея умерла в подвале Магистерия, — растерянно произнес Нарсе, следуя за ней среди ящиков и палаток неизвестно куда. — Я пытался помочь, но не смог. Над ней ставили опыты... Она лишилась двойника. Девочка слегка скривилась. — Только не повторяй это при том толстом. Мы с ним поспорили, что Алфею убили слуги Геи. Те, что нынче устроили восстание. Значит, я все-таки не угадала. — Нет, ты права... Они были как-то связаны, эта женщина, что назвала себя Геей, и Велизарий... — Нарсе устало потер лоб. — Это она, Гея, находила для Магистерия перевертышей для научных экспериментов... кажется. Я никогда не был силен в интригах и всяких этих заговорах, но сейчас я не понимаю просто совсем ни... «...чего...» его губы договаривали уже сами, машинально, — а он, на негнущихся ногах, шагал к... ...Валерии... ...лежащей среди бочек и грязных одеял, без всяких стен и крыши, прямо под ночными звездами, окруженной несколькими людьми, с задранным подолом и голыми ногами, в поту, — но явно и несомненно живой. Она тихо стонала, ничего перед собой не видя, похожая на изнуренное полуслепое животное. У нее схватки, сразу понял Нарсе. На пару недель раньше, чем нужно!.. — Обезболивающее! — воскликнул он в панике, обращаясь к людям, что сидели по бокам от Валерии. — У вас есть... хотя бы какие-нибудь травы? — Ты еще поучи нас принимать роды, парень, — презрительно бросила седая старуха. — Я не раз помогал в родах, — запротестовал он. — Мы тоже, малыш, — более мягко сказала женщина помладше. — Мы знаем, ты хочешь добра, но тут уж мы как-нибудь разберемся без твоей помощи. Валерия попыталась сосредоточить на нем взгляд. — Нарсе, — тихо, как шелест, но с явным облегчением. Он опустился на колени рядом с ней. — Это... правда... ты? Где... — у нее было слишком мало сил, чтобы договорить. Нарсе понял, о чем она хочет спросить, но у него самого не было никаких идей. — Что это за место? Где мы? — спросил он. — В аду, — ухмыльнулся очень худой мужчина, лысый и почти совершенно обнаженный. — Я бы попросила! — возмутилась женщина помладше. — Это по меньшей мере чистилище. — Ну уж не рай точно! — расхохотался ее собеседник. — Так нигде не рай, — заметила женщина рассудительно. — Место называется Хребтовка. Тебе это о чем-то говорит? — насмешливо спросила она Нарсе. — Ну... Нет. — Зачем тогда спрашивал? — сказала старуха строго. Он не нашелся, что ответить на это. — А вы... вы вообще знаете, кто она? — робко спросил он. Хотя императорский пурпур наряда Валерии было трудно с чем-то перепутать. Старуха метнула на него сердитый взгляд. — Девочка, которая рожает, — вот и все, что мне нужно знать. Что ты под ногами мешаешься? У тебя что, нет дел поважнее?.. Вообще-то да, дела поважнее у него были, даже при том, что мало что может быть важнее появления нового человека на свет. Только теперь Нарсе осмелился задать себе вопрос: если все это не сон, и Валерия жива и он сидит рядом с ней здесь, в трущобах, среди этих непонятных людей, — кто же тогда остался лежать в роще Артемиды со стрелами в шее и груди?.. «Любитель обряжаться в чужие обличья»... Не может же быть, что князь Ардашир... Он перенес Валерию сюда, в Хребтовку, а затем как-то подменил ее собой? Но зачем? Он ведь знал, что должно произойти — и какие бы игры с судьбой он ни вел, он точно не стал бы намеренно убивать себя! Нарсе осторожно взял Валерию за влажную от пота руку. — Ты что-нибудь помнишь? Роща... Храм Богоматери... — Роща, — невнятно повторила она. — Да... Я поставила на алтарь лампаду... и положила цветы... Мне так больно, Нарсе. Что происходит? Ты правда тут? А где Юстин? Ну да, ей неоткуда знать ни про бунт... Если у нее начались преждевременные схватки только от потрясения, что она оказалась в незнакомом месте, лучше ничего и не говорить ей... — Я правда тут. Я сам мало что понимаю, но все... — Он не осмелился сказать «хорошо». Какое там: и Юстин, и множество других людей погибли, и Ардашир, может быть, тоже мертв, и Лин куда-то исчез... Да и у самой Валерии схватки, похоже, идут уже много часов — ведь целые сутки прошли после тех страшных событий в храме: долгие, тяжелые роды... — Все так, как должно быть, — сказала старуха сурово. — Не пугала бы ты бедняжку!.. Твое дитя вот-вот появится на свет, — улыбнулась Валерии женщина помладше. Лысый мужчина задумчиво уронил: — Она-он был-была птицей, затем ушел-ушла под воду, а теперь родится девочкой. Девочка с куклой хлопнула в ладоши. — Поскорее бы! Мне так не хватает подруг. — Что?.. Нет, — прошептала Валерия. — Это должен быть мальчик... Я не хочу... чтобы она жила как я... Или чтобы стала разменной монетой в отношениях с каким-нибудь соседом... — Мальчика, стало быть, не жалко?— недобро усмехнулась старуха. — Сдох бы на войне, как собака... — Жалко и мальчика... — упавшим голосом подтвердила Валерия. — Да ты надоела! — вдруг возмутилась девочка с куклой. — Только и делаешь, что жалуешься. Думать надо было, прежде чем ребенка заделать, жалельщица! Валерия взглянула на Нарсе со смесью возмущения и страдания. — Нарсе! Кто эти люди? Сон это или явь? Может, я умерла? — Вроде бы это не сон. — Он убрал с ее измученного лица мокрые от пота пряди. — Можешь рассказать, что помнишь? Что именно случилось в храме? Ее взгляд то приобретал фокус, то расплывался. — Да, я была в храме... У алтаря кто-то схватил меня за руку и... Наверное, я потеряла сознание. А потом оказалась здесь, и так испугалась... Прости, я больше ничего не помню... — Долго ты будешь тут болтаться? — прикрикнула на Нарсе старуха. — Ты не просто не помогаешь, ты вредишь! Шуруй отсюда! — Но... — Немедленно вон! Нарсе растерянно побрел назад, к костру, где оставил птицу Лина. Птица, увидев его, вопросительно склонила голову вбок: ну как, помогло тебе увиденное? По правде говоря, не особо. — Вот если бы ты могла просто рассказать или показать мне в мыслях то, что видела в роще... — пробормотал Нарсе, рассеянно поглаживая шею Пушинки. Думалось плохо. Если место Валерии действительно занял князь Ардашир... то зачем? Допустим, он догадывался о плане Лина спасти Юстина... Наверняка он даже наблюдал за ним время от времени и точно знал, что Лин собирается сделать... И он знал горячность Нарсе — вряд ли то, что он не выдержал и оттолкнул Юстина с пути стрелы, стало для Ардашира таким уж сюрпризом... Да в конце концов, будущее давно было известно ему, — если не все, то многие варианты! Но все это не объясняло, зачем князю принимать облик Валерии. Он унес ее из рощи — но ведь пророчество не исполнено, ее должен был спасти Юстин... Стало быть, это неправильный, дурной вариант событий... Так?.. Сплошные вопросы без ответов. Казалось, во всем этом нет вообще никакого смысла. Наверное, Нарсе все-таки слишком глупый для такого. Неважно. Зато Валерия жива, и ребенок ее будет жить... Теперь главное — найти Ардашира и Лина! Всё-таки надо как-то узнать, что случилось в роще. Может, Патрокл согласится ответить на его вопросы? Пока птица несла его к трущобам, Нарсе мало что успел разглядеть в ночи — и в глубине души был рад этому. Теперь, снова пролетая над городом, он наконец увидел внизу последствия восстания. Дымящиеся развалины, трупы, которые еще не успели убрать с улиц. Патрулирующих город солдат, которые уже никогда не посмотрят дружелюбно на человека с лицом арья. Горстку выживших перевертышей-бунтовщиков, обреченных на мучительную казнь, он не видел, но они тоже были где-то там, внизу. И запершиеся в домах, трясущиеся от страха, ничего не понимающие горожане. И раненые! Он может кому-то помочь... если горожане вообще примут после всего этого кошмара помощь от человека, владеющего магией... Он может помочь многим. И он попробует, обязательно попробует, — но потом... Сейчас он нужен двум особенным для него людям, которых, быть может, еще не поздно спасти. Он долго кружился над императорским дворцом, пока не убедился, что птицу заметили. Но садиться прямо здесь было опасно. Вдруг его расстреляют еще до того, как он успеет спрыгнуть на землю? Или Сорайя снова обнаружит его и заберет в Эраншахр (успели ли арья увидеть, как он улетел на птице Лина)? Так что он не придумал ничего лучше, кроме как направить птицу к пустынным холмам на западных окраинах Великого города, где он в катакомбах вел исследования черной язвы, — неспешно, чтобы во дворце проследили, куда именно Пушинка села. Патрокл знал это место. Нарсе надеялся, что тот догадается, что это предложение встречи... и что он не спит, несмотря на преклонный возраст, — так-то уже была глубокая ночь... и, для начала, что его вообще не убили. Патрокл был жив и не спал; мало того, оказалось, для своих лет он неплохо держится в седле. Он приехал совершенно один. Видимо, после бунта перевертышей отношение к арья снова резко стало таким, что об их встрече не стоило распространяться. — Что вы хотели? — спросил он Нарсе довольно резко. — Я хотел сказать, что произошедшее — не вина арья, и... — Это и так знаю. Некоторые бунтовщики оказались довольно словоохотливы. — Вы их пытали? — ужаснулся Нарсе. — Скажем так, я убедил их ответить на мои вопросы... Нет, не лично я. И можно подумать, ваш князь не делал на войне то же самое множество раз... Патрокл оправдывается, вот что для себя отметил Нарсе в этом ответе. По крайней мере, как бы ни были испачканы в крови его руки, он еще не забыл, что такое хорошо и что такое плохо... (И не множество раз, это Нарсе знал точно. Может быть, несколько раз, но только когда Ардашир не мог придумать другого выхода. А он очень умный). — Так что вам нужно на самом деле? — проницательно спросил Патрокл. — Я хотел спросить, известно ли вам, что случилось с Архонтом, и где сейчас тело императрицы Валерии, — признался Нарсе. — Куда делся Архонт, не знаю и знать не хочу, — сказал Патрокл с откровенной неприязнью. — Теперь я понимаю, почему Красный император так ничего и не добился от него, парень бесполезен, как прошлогодний снег... Но разве это не его птица? — Он разглядывал Пушинку с явным интересом. — Хм. Раз вы летаете на птице Архонта, не значит ли это, что на самом деле Архонт — это вы? — Я летаю, но, э-э... Вряд ли. Думаю, я просто нравлюсь ей. По озадаченному лицу Патрокла было понятно, что в его картине мира этот ответ не имеет никакого смысла. — А вот тело Валерии... Любопытно, что вы спросили именно об этом, — Патрокл смотрел на Нарсе задумчиво, — потому что вскоре покушения в храме тело пропало. Выжившие свидетели нападения, которых, правда, немного, считают, что мертвую Валерию забрали с собой те перевертыши, что успели ускользнуть. — Кто-то из них спасся?! — Немногие. Но похоже, это была самая верхушка этой секты. Увы, им как-то удалось скрыться. Так вот, возможно, тело Валерии у них... но это просто глупо. Я бы предположил, что они собираются использовать тело для какого-то зрелищного жертвоприношения, чтобы устрашить людей, — но это надо было делать сразу, а не когда они уже проиграли. А теперь по городу из-за этого исчезновения распространяются дурацкие байки о том, что Валерия жива... Нарсе, вы явно что-то знаете, может, поделитесь? Я ведь ответил на ваши вопросы. — Валерия действительно жива, — просто сказал Нарсе. Темные брови Патрокла взметнулись вверх. — Она у вас в заложниках? — спросил он холодно. — Чего вы хотите взамен? — Что? Господи, нет! Понимаете... — Нарсе запнулся. Наверное, не стоит признаваться политику из не то чтобы враждебной, но и не дружественной страны, что правитель арья пропал, сам Нарсе сбежал из-под домашнего ареста, под который его посадили, как какого-то бесполезного мальчишку, и главное, что он ничегошеньки не понимает в происходящем. — Я не имею права ничего рассказывать, но скоро вы сами все поймете, — сказал он как мог значительно. Прозвучало чудовищно глупо. Он так же неумело притворялся политиком, как Сорайя — военным шаясья. Все они были просто горсткой испуганных детей, лишившихся родителя... Кроме Геларе, но и она, хоть и сохраняла спокойствие, явно понятия не имела, что делать. — Но, честное слово, я бы никогда не причинил Валерии вреда... Это хорошо, если в народе верят, что она жива, — торопливо добавил Нарсе. — Подкрепите эти слухи! Если это поможет как-то утихомирить гнев и страх, убедить людей, что это была не революция, а просто... просто... — Нарсе потерянно умолк. — Маленькое покушеньице, — подхватил Патрокл издевательски, — обычная неурядица?.. Я понял, вы пришли просить пощады для схваченных перевертышей. Но это невозможно. Полгорода лежит в руинах, погибло множество людей, такое нельзя оставлять без ответа. Сентиментальный правитель страны еще опаснее тирана. — Вы же сами не хотите раскола в стране! — взмолился Нарсе. — Он только ослабит Бизант, хотя куда уж еще больше! И вы знаете, что еретиков очень много, далеко не только та горстка, что взялась за оружие! Прошу, хотя бы подождите пару дней. Валерия жива, она вернется, и это ей решать их судьбу, а не вам. — Вы просите о... — Но Патрокл не сказал «о невозможном». — Об очень трудных вещах. Когда он садился на лошадь, прежде чем скрыться среди ночных холмов, то смотрел на Нарсе с опаской. Похоже, Патрокл действительно решил, что Валерия у арья в заложниках, и Нарсе его шантажирует. Да пусть думает что угодно, если его подозрительность спасет чьи-то жизни! Но помимо этого встреча с Патроклом тоже мало чем помогла Нарсе. Если он правильно догадался, что Ардашир принял облик Валерии... и не погиб, хотя воткнувшиеся в тело стрелы и кровь на одежде казались более чем реальными... то он сейчас у перевертышей, которые скрылись. Может, и Лин у них же? Но где их искать? Какое-то время он сидел на земле, прислонившись спиной к одной из мягких лап птицы, и в который уже раз листал записи Ардашира. Они не стали ни капли понятнее. «Шлем Аида — двурогая корона Крита?» Что ж, остается только узнать, что именно искал (и не нашел) на Крите Ардашир. Кроме этого у Нарсе не было никаких подсказок. Значит, на Крит. Лишь бы они оба были живы... Арья не молились, но Нарсе прошептал, сам не зная, к кому обращается: — Пожалуйста!