Семь убийств

Шесть лет назад

      Дин пришел к Эллай поздно вечером. Она уже собиралась ложиться спать, когда в дверь нетерпеливо постучали. Поздний визит не удивил, но заинтересовал. Дин выглядел взвинченным; не проронив ни слова, он прошел в гостиную, опустился на диван и сгорбился, упершись предплечьями в бедра и нервно вращая большими пальцами. По тому, как он хмурил лоб и вытягивал губы в трубочку, было видно, что мужчина подбирает слова. Выдохнув, он провел ладонями по лицу, словно пытался смыть с себя напряжение, и наконец посмотрел на Эллай. Девушка все это время стояла в дверном проходе, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к косяку.       — Не присядешь?       — Что-то произошло?       — Нам надо поговорить. Я хочу тебе кое-что рассказать, — Дин жевал нижнюю губу. — Я понимаю, что, скорее всего, ты сочтешь меня законченным психопатом, но ты должна знать.       Эллай обдало холодом. Она догадалась, к чему ведет этот разговор. С самого первого дня их знакомства она отчаянно надеялась, что им удастся избежать этого момента — что Дин не станет посвящать ее в кровавые, грязные подробности семейного ремесла, а она сможет и дальше прятать свою истинную суть. Эллай понимала, что нельзя строить отношения на лжи, но до одури боялась. Боялась его презрительного, полного ненависти взгляда. Боялась, что его рука не дрогнет, и дуло пистолета упрется прямо ей в сердце. Потому что в таких делах не выйдет умолчать о деталях. Ты либо молчишь до конца, либо вскрываешь все карты.       — Эй? Ты вся побледнела, — Дин подошел к ней и бережно взял за руки, успокаивающе поглаживая ее пальцы.       — Просто… переживаю, — тонкие губы дрогнули в слабой, неуверенной улыбке.       — Эллай, — Дин сделал глубокий вдох и впился взглядом ей в глаза, сильнее сжимая ее ладони. — То, что я собираюсь сказать… В это чертовски сложно поверить, но…       Этот разговор давался ему с трудом. Заявить на полном серьезе, что мир кишит монстрами, а он и его отец — те самые санитары, что вырезают эту гниль, — означало выписать себе билет в один конец. Тебя либо примут за сумасшедшего, либо за маньяка, оправдывающего свои зверства байками о перевертышах, вампирах и тульпах. С каждым сказанным словом все сжималось внутри. Он пристально следил за реакцией Эллай и отчетливо видел страх. Она не смотрела на него как на психопата, но боялась. Его? Или того, о чем он рассказывал? Или всего вместе?       В этот момент в голове девушки билась лишь одна лихорадочная мысль: ей предстоял выбор. Она могла убедить Дина, что верит каждому его слову, или попытаться мягко свести все к его дикой усталости. Эллай знала, что все сказанное им — чистая правда. Она сама принадлежала к числу тех, за кем охотились такие, как Винчестеры. Но как признаться в этом? Как не потерять его любовь? Как сохранить свою жизнь? Уберечь семью?       Их обоих терзали вопросы. Один сходил с ума от страха быть отвергнутым, вторая — металась в ловушке, из которой не было выхода.       Нет, она не станет открываться. Эллай сохранит свою тайну любой ценой, Дин никогда не должен узнать, кто она на самом деле. Девушка почти не практиковала магию, старалась держаться как можно дальше от оккультной бездны — в отличие от своей одержимой властью родни.       И все же она должна была признаться. О делах ее старшей сестры уже было известно, за женской головой велась охота. Лейла окончательно обезумела в своем стремлении постичь дьявольские откровения и стать невестой самого Сатаны. Самым страшным было то, что с каждой каплей пролитой невинной крови, с каждым предсмертным хрипом жертвы сестра все становилась сильнее, превращаясь в нечто неописуемое. Эллай презирала ее путь, но пойти против родной крови не могла. Кроме Лейлы и прабабки у нее больше никого не осталось в этом мире.       Она должна была ему рассказать, но…       — Все хорошо, Дин. Я верю тебе, — она порывисто обвила руками его шею, пряча лицо и прижимаясь щекой к его широкой груди. — Я люблю тебя, Дин.

Сейчас

      Эллай сидела на самом краю жесткого гостиничного матраса, неотрывно изучая лицо Винчестера-младшего, пока тот вел ожесточенную словесную дуэль с братом. Они казались абсолютными противоположностями — ни в чертах лица, ни в повадках не угадывалось очевидного родства. Глядя на них со стороны, едва ли можно было с уверенностью сказать, что они братья. И все же какие-то неуловимые, общие черты в них проскальзывали, но Эллай пока не могла нащупать, в чем именно.       Сэм виделся ей человеком сложным: склочным, непробиваемо упрямым и пугающе несдержанным на язык. Когда до него дошла суть истории с Клэтчером, гибелью подруги и прямой причастностью к этому Эллай, он даже не попытался скрыть своего презрения, задав вопрос прямо в лоб: «Ты ее сам убьешь? Или это сделать мне?».       Стоит ли упоминать, какая волна неприкрытой враждебности захлестнула его после краткого экскурса в ее родословную и события шестилетней давности? Сэм яростно протестовал против ее присутствия в номере, открыто заявляя о намерении устранить Эллай прежде, чем она успеет нанести им удар в спину. Последним гвоздем в крышку гроба стало клеймо на руке девушки — увидев уродливые ожоги, Сэм буквально взвыл от негодования и демонстративно покрутил пальцем у виска, поражаясь тому, как легко Дин повелся на ухищрения ведьмы. Винчестер-старший тогда лишь облегченно выдохнул, про себя отметив, что принял чертовски верное решение — умолчать перед братом об истинной, куда более жуткой природе этого клейма.       — Если бы она действительно дорожила тобой, если бы по-настоящему любила… она бы не стала скрывать такую незначительную деталь о себе и своей чокнутой семейке. Да она просто водит тебя за нос, Дин! — Сэм почти выплевывал слова, расхаживая по комнате.       Дин едва сдержался, чтобы не напомнить брату, как тот сам долгое время скрывал свои игры с демонической кровью, но промолчал. Как и шесть лет назад, внутри него бушевала изнурительная война. В его глазах Эллай можно было оправдать: она просто боролась за свою жизнь и пыталась защитить сестру. В конце концов, каким бы мерзавцем или монстром ни стал Сэм, Дин сам костьми бы лег, но не позволил никому тронуть брата.       Загвоздка крылась в другом. Дин открылся ей, доверился без остатка. Эллай должна была рассказать правду тогда, и, возможно, они вместе смогли бы найти выход. Хотя какой? Лейлу в любом случае пришлось бы устранить. Те невинные люди остались бы живы, но не сестра Эллай. И девушка прекрасно это понимала.       — Я сказал, что верю ей, — отрезал Дин, обрывая спор.       Девушка слабо, с благодарностью улыбнулась. У нее не было на руках никаких вещественных доказательств своей правоты — все, что она могла предложить, это слова и попытки убедить их в своей искренности.       — Послушай, Дин…       Но что мужчина был должен выслушать, Эллай не узнала. Ее взгляд, бесцельно блуждающий по комнате, вдруг зацепился за фигуру за окном. На парковке возле старого ржавого пикапа стояла женщина и, совершенно не таясь, наблюдала за ними сквозь стекло мотеля. Сначала Эллай решила, что ей показалось, но когда их взгляды пересеклись, незнакомка хищно, злобно оскалилась. Лицо этой женщины казалось смутно знакомым — где-то они уже определенно встречались. Насмешливо, почти издевательски помахав рукой, следившая не сдвинулась с места, продолжая испытующе сверлить глазами людей в комнате.       От этого могильного взгляда Эллай пробрало до самых костей. Резко рванув на себя плотные занавески, она обернулась к братьям. Те уставились на нее с откровенным недоумением.       — Может, я окончательно свихнулась от паранойи, но за нами следят, — прерывисто выдохнула она.       Дин мгновенно оказался у окна, выхватил из-за пояса пистолет, осторожно отодвинул край шторы дулом и выглянул в узкую щель.       — Тебе не показалось? Там никого нет.       — Говорю же: я не уверена. Но мне показалось, что какая-то женщина… пялилась на нас?.. — вслух это звучало до абсурда нелепо.       Мужчина на мгновение задумался.       — Глаза были черными? Демоническими? — спросил он совершенно будничным тоном.       — Что, прости? — Эллай в недоумении сдвинула брови. Дин что, издевается? В сумасшедшие решил ее заделать?       — Твоя семья, по твоим же словам, была напрямую связана с Дьяволом. Чему ты удивляешься?       — Дин, я была убеждена, что все это — бредни фанатиков, оккультная горячка и ничего более! — Эллай лихорадочно качала головой. — Я привыкла верить только в то, что вижу собственными глазами, ну или в то, с чем сталкивался ты. Я даже не была до конца уверена, что Клэтчер действительно продал душу. Моя прабабка была сумасшедшей!       — Может, и не настолько сумасшедшей, как ты думала. Ангелы, кстати, тоже существуют, — небрежно бросил он через плечо, вновь резко отдергивая штору. Дин сканировал парковку цепким взглядом, пытаясь уловить в наступающих сумерках хотя бы малейшее движение.       — И какие они на самом деле?       — Те еще мрази, — отрезал он, отходя от окна с неутешительным вердиктом. — Пусто там, Эллай. Никого нет.       — Дин, если потом выяснится, что все это — организованная ею западня, даже не вздумай возмущаться, когда я скажу: я же тебе говорил!       — Я же тебе говорил!       Их голоса прозвучали в унисон, полоснув по нервам. Сэм был на взводе, Дин начинал закипать, а Эллай виновато потупила взор. Меньше всего она хотела, чтобы братья в дребезги рассорились из-за нее, но в глубине души девушка лелеяла хрупкую, почти иллюзорную надежду, что Дин — ее последняя соломинка — сможет помочь. Эллай до дыр затерла все семейные гримуары, унижалась перед подпольными ковенами и искала аудиенции у сильнейших ведьм, но так и не выведала ни крупицы информации о том, как снять проклятие. Хуже того — никто даже не слышал о подобных чарах. Может, объединив усилия, они смогут распутать этот узел и избавиться от чертовой метки, которая калечила ее жизнь уже несколько лет? Эллай намеревалась бороться за этот шанс.       — Из-за тебя Дина едва не убили. Я не доверяю тебе, — нос Сэма подрагивал от злости, вены вздулись на шее, а челюсти были сжаты так плотно, что казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Его до бешенства доводило то, что старший брат бросался в омут с головой, слепо доверяя этой девчонке и напрочь игнорируя доводы рассудка… Игнорируя его, родного брата!       — Чтобы спасти Дину жизнь, я предала свою семью, — ее голос дрогнул.       — И убила трех человек в придачу! Ты отвернулась от родной крови — так что помешает тебе предать нас, как только запахнет жареным?       — Они были монстрами! — Эллай сжала кулаки и резко вздернула подбородок, сдерживая подступающие слезы. Острая боль от впившихся в ладони ногтей отрезвляла, не давая провалиться в бездну истерики. Горечь невосполнимой утраты еще не притупилась, да и вряд ли когда-то исчезнет совсем. В ее жизни никогда не было никого ближе семьи — пока не появился Дин, и судьба не поставила ее перед невыносимым выбором. Сделав его, она лишилась всего. И теперь ей было невыносимо слышать эти обвинения и предположения. Да, она совершила роковую ошибку, но она хотя бы попыталась ее исправить.       — Ты годами покрывала и защищала этих монстров. Я ни за что не поверю, что ты просто смиренно стояла в сторонке, пока они резали глотки и проводили свои ритуалы.       — Мне достаточно того, что Дин верит мне.       Сэм заскрежетал зубами. Он полоснул тяжелым взглядом по брату, затем — по притихшей Эллай и, глухо рыкнув, стремительно вылетел из номера, с грохотом захлопнув за собой хлипкую дверь. Свежий воздух моментально охладил его пыл, помогая выстроить логическую цепочку и привести мысли в относительный порядок. Его бесило то, что Дин, ослепленный старой привязанностью, напрочь отказывался видеть правду, хотя она буквально лежала на поверхности. Кто в здравом уме поверит, что в гнезде потомственных, кровожадных ведьм мог вырасти такой невинный ангелочек?       Дин и Эллай остались в номере, между ними повисло напряженное молчание, которое лишь изредка разбавлялось монотонным, равнодушным тиканьем настенных часов.       — Сэм не всегда такой. Обычно он… весьма доверчив, — Дин криво усмехнулся, вспоминая Руби — демона, с которым связался его брат.       — Но он абсолютно прав. Я — чудовище, — Эллай сделала неуверенный шаг к нему, но прикоснуться так и не отважилась. Рука замерла в воздухе, едва не коснувшись его коротких волос.       — Я соврал, — он поднял голову, в упор глядя на нее. Дин не выглядел виноватым или огорченным, напротив, выражение его лица было пугающе серьезным. — Я пытаюсь поверить тебе, но не могу. Я наведу все справки про Клэтчера, тебя и Браун. Мне сложно довериться тебе, извини. Тогда, в Эймсе, когда правда всплыла наружу, мой мир раскололся на «до» и «после». Мне показалось, что я никогда не знал тебя. Ты все время лгала мне, глядя прямо в глаза. И я точно знаю, что отец не спускал с тебя прицела еще очень долго. Оступись ты хоть на шаг, сделай хоть что-то подозрительное — он бы прикончил тебя без малейших колебаний. Я правда стараюсь довериться тебе, Эллай, — он внезапно перехватил ее ладонь и потянул на себя, увлекая на кровать так, чтобы она оказалась у него на коленях. — Но если вдруг выяснится, что ты снова меня обманула… — его голос стал холодным, угрожающим. — Если ты ведешь свою игру, то клянусь — я собственноручно отправлю тебя в Ад. Ты меня поняла?       В его глазах вспыхнул огонек, по которому Эллай поняла, что Дин не врал.