Семь убийств

      Дин был мрачнее тучи; на Сэма же Эллай даже смотреть боялась, уверенная, что он прикончит ее одним только взглядом. «Вот поэтому стоит всегда проверять факты», — звучал голос старшего Винчестера в голове. Но кто, во имя всего святого, мог предугадать, что истинной мишенью этого шабаша станут вовсе не легендарные братья, а она сама? И больше всего ее терзал другой вопрос — кому это выгодно?       На ум сразу пришла ее конченая семейка, но если бы кто-то из них и сумел выкарабкаться из Ада — в чем Эллай позволяла себе усомниться — они бы не стали действовать через столь жалких посредников. Это просто не в их стиле. Сейчас Дин был ее слабым звеном, а она — его. По крайней мере, в последнее ей хотелось верить. Но когда на чашу весов ложится спасение мира против жизни ведьмы-убийцы, выбор Дина кажется предрешенным. И все же Эллай еще жива, ее даже подлатали и покормили, значит, убивать пока не спешат.       — Я жду объяснений, — напомнил Дин, поднимая глаза и ловя отражение девушки в зеркале заднего вида. — Начни с этого чертового амулета.       — Как я уже сказала, его нельзя уничтожить, — девушка тяжело вздохнула и прислонилась пылающим лбом к холодному стеклу, зажмурившись. Голова раскалывалась так, словно в череп вбивали раскаленные гвозди. — На нем мощнейшие защитные чары. Это, разумеется, не точная информация, но если горите желанием проверить — дерзайте. Только учтите: амулет, как бы нелепо это ни звучало, даст сдачи. Один и единственный раз, то есть насмерть.       — Меня больше другое интересует, — встрял в разговор Сэм. — Откуда твоя родовая вещичка оказалась у них?       — Ты перестал бы быть собой, если бы хоть на миг прекратил подозревать меня во всех смертных грехах. Я ведь права? — Эллай попыталась изобразить улыбку и приоткрыла веки. Судорожно дернувшаяся верхняя губа Сэма красноречиво свидетельствовала о том, что ее ирония не нашла адресата. — Поверь, мне и самой не терпится это выяснить. К моему глубочайшему сожалению, я не владею искусством некромантии, чтобы допросить трупы. Хотя, признаю, в нашей ситуации это был бы весьма полезный навык.       — Перестань, — процедил Сэм.       — Перестать что?       — Острить и паясничать. Или тебе чересчур весело, после того как нас всех едва не прибили? Дину пришлось зашивать распоротый живот, у тебя гематомы по всему телу.       — Зато ты вышел почти сухим из воды, несколько синяков и ссадин, — Эллай прикусила язык, мгновенно ощутив, как воздух в салоне начал буквально искрить от напряжения. Она предприняла неуклюжую попытку сгладить углы: — Я в том смысле, что ты, видать, самый сильный и способный из нас, — «Черт, ну почему это звучит как неприкрытая издевка? Буквально: "Ну как оно, Сэмми, отсиживаться в сторонке, пока другие истекают кровью?"»       Хотя действительно складывалось ощущение, что Сэма прессовали только для вида. Если верить сбивчивым показаниям уцелевшей недоведьмы, их первостепенной задачей было вовсе не убийство — от них требовали лишь запугать жертв до полусмерти. «Я и подумать не могла, что кто-то умрет. Энни… Это я виновата в ее смерти, я притащила ее в этот клуб любительниц сверхъестественного. Я не знала… Клянусь, не знала! Я сожалею, правда. Мои мысли, мои руки… все казалось моим, но будто кто-то со стороны диктовал мне волю. Я не понимаю, что со мной произошло. Простите меня, умоляю», — оправдывалась женщина, пряча заплаканное лицо в ладонях.       ​Пришлось дотошно разъяснять мужчинам, что амулет способен наделять владельца силой и полностью подчинять сознание тех, кто принимал участие в ритуале — добровольно жертвовал артефакту свои кровь и волосы, которые затем наносились на одну из косточек. Винчестеры выслушали эти откровения с явным скептицизмом. Проще говоря — поверили рассказчику, но обвинили во лжи уцелевшую женщину. Эллай не могла их за это осуждать, поскольку и сама с трудом верила в теорию ментального подчинения. Несмотря на принадлежность к своей шизофренической династии и тот факт, что ее любимый мужчина — закаленный охотник, видевший Ад, ангелов и демонов, Эллай по привычке подвергала сомнению абсолютно все.       — Мне больше нечего добавить.       — А мне кажется, что есть, — прошипел Сэм. — Вы меня за идиота держите? Эллай, — он обернулся к ней, — скольких человек ты еще должна убить, чтобы проклятие вступило в силу? — внутри девушки все онемело. Она пыталась сохранить лицо, но пальцы рук неосознанно дернулись, выдав волнение. — Не больше пяти, да? — «Два, черт возьми, два убийства». — На тебя началась охота, правильно понял? Молчишь… значит, я попал в точку. И что же произойдет, когда «ритуал жертвоприношения» завершится?       Эллай вопросительно посмотрела на Дина. Меньше всего ей хотелось выкладывать Сэму всю подноготную: его отношение к ней и так балансировало на грани открытой враждебности, а инстинкт самосохранения еще не окончательно атрофировался, да и пожить хотелось. Хоть немного… Особенно теперь, когда судьба совершила этот невероятный кульбит и снова столкнула ее с Дином. Винчестер-старший сильнее вцепился в руль и сжал челюсти, но кивнул.       Вот черт…       — Апокалипсис, — Эллай попыталась изобразить подобие улыбки, чтобы хоть как-то смягчить тяжесть этого слова, но, поймав в зеркале заднего вида ошарашенное лицо Дина, скосила взгляд на окно и едва подавила вырывающийся крик — в отражении она увидела не вымученную усмешку, а жуткий оскал. Лицо ее стало бледнее обычного, почти прозрачным, на глаза навернулись слезы. Превозмогая подкатывающий к горлу ком, она попыталась оправдаться: — Я никогда не умела улыбаться, — не получилось. — Уточню, что Апокалипсис не в библейском смысле. Просто… будет не очень хорошо.       — Не очень хорошо?! — взорвался Сэм. — И это, по-твоему, «не очень хорошо»?! Что же тогда в твоем понимании «плохо»?! Боюсь даже представить, что ты называешь «ужасным»!       — Остынь.       — Нет, Дин, не остыну! Какого черта происходит? Напомню, если ты забыл: у нас и так проблем выше крыши, взять хотя бы Лилит! И если ко всему этому дерьму добавится еще и родовое проклятье, финал которого — это «не очень хорошо», то…       — Мы разберемся с этим, — по голосу и интонации Дина Эллай поняла, что мужчина и сам сомневался в сказанном. ​Ей было не страшно умереть, просто… Не сейчас, сказала же, не сейчас. Еще бы каплю времени. Совсем малость.       Сэм тяжелым взглядом буравил брата, его грудь вздымалась и опускалась. Он сжимал кулаки, пытаясь обуздать шквал эмоций, клокочущих внутри.       — Ты не понимаешь, — наконец прорычал Сэм сквозь плотно сжатые зубы. — Ты всегда был эгоистом, играл только в свои игры и не думал о последствиях.       Дин скептически выгнул бровь, бросив недоуменный взгляд на брата, мол: «Ты это сейчас серьезно? Точно про того Винчестера говоришь? Ничего не перепутал?». Тишина зависла между ними, время текло, и оба понимали, что ссора не закончится. У каждого в голове уже вызрело свое решение: Сэм видел единственный выход в смерти Эллай, Дин же твердо вознамерился ее спасти. Он защитит ее, вытащит из этой петли, даже если в глубине души признавал правоту брата. В конце концов, имеет он право хоть раз в жизни побыть эгоистом?       — Я свяжусь с Бобби. Пусть поищет у себя в архивах хоть что-то об этом проклятье, — Эллай вопросительно посмотрела на Дина, который пояснил: — Это наш друг.       Или еще один человек, который при первой же возможности захочет пустить ей пулю в лоб.       Когда спустя сотню миль они затормозили у очередного безликого придорожного мотеля, Дин отправил Сэма оплачивать номер. Сам же он развернулся в кресле, положив руку на спинку сиденья. Эллай спала. Внимание мужчины было приковано к тонким чертам ее лица. В тусклом, мертвенном свете неоновой вывески ее кожа казалась серой. Впалые щеки, глубокие тени под глазами, багровые кровоподтеки на скулах и лбу. Дин невольно сжал кулаки — Эллай всегда казалась ему такой хрупкой, и все эти следы насилия выглядели на ней пугающе чужеродно.       С каждым ее рваным вдохом внутри Дина росло беспокойство. Сэм был прав — оставлять Эллай в живых было смертельно опасным риском, но все его существо противилось этой логике. Пугало и то, что если они потерпят неудачу и проклятье все же сработает, Эллай все равно погибнет, и эта жертва станет напрасной. Так почему же он так цепляется за нее? Неужели Дин все еще?.. Нет, ему просто жаль ее. Добрая, светлая душа родилась не в той семье, ее окружали не те люди, но даже так она смогла противостоять сильнейшей пропаганде, суть которой… А в чем, кстати? Да, они истребляли людей, пытали и убивали изощренными способами, преследуя какие-то свои фанатичные цели, но к чему хотели прийти в итоге? Власть? Мировое господство? Дин криво усмехнулся — интересно, как бы у них это получилось.       И все же… Любит ли он ее? Да, Дин скучал, Эллай нравится ему, но любовь? Точно ли?       Сэм вернулся и, едва взглянув на брата, скрипнул зубами. Эта девчонка… Если он прикончит ее, Дин, конечно, со временем простит, но… Как же много «но»! Старший охотник тем временем вышел из машины и, подойдя к задней двери, распахнул ее, нежно — даже слишком, как подметил Сэм — погладил девушку по голове, прошептав:       — Просыпайся. Мы на месте.       На самом деле Эллай уже давно не спала. Проснулась еще в тот момент, когда почувствовала на себе пристальный, изучающий взгляд Дина, и была настолько обескуражена этим безмолвным вниманием, что не нашла в себе сил разомкнуть веки. А потом пришел Сэм и, надеясь услышать какую-нибудь информацию, в том числе и о себе, она продолжала притворяться. Но нежности, которую проявил Дин, Эллай никак не ожидала. Вздрогнув от его прикосновения, девушка распахнула глаза, в которых смешались испуг и глубокое смущение. Ограничившись коротким кивком, выбралась из салона, проследовала за Сэмом в номер, опустилась на край кровати, сложила руки на коленях и уставилась в одну точку, а когда мужчины вышли на улицу, то позволила губам расплыться в довольной улыбке.       Снаружи Сэм решился на серьезный — очередной — разговор с братом. За годы их бесконечного пути им не раз доводилось встречать бывших пассий Дина, но ни на одну из них тот никогда не смотрел так, как на Эллай.       — Дин, ты ведь осознаешь, что она — угроза? Мы должны действовать, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля, — произнес он, подчеркивая каждое слово, но Дин лишь покачал головой, все еще уставившись в пустоту.       Почему-то вспомнилось, как Эллай улыбалась, как светилась ее душа, даже находясь среди тьмы. С каким воодушевлением она грезила о будущем — мечтала стать врачом, чтобы спасать жизни — наверное, тем самым стремясь отдать долг человечеству за ужасные грехи родственников —, хотела увидеть мир, мечтала вживую коснуться камней Нотр-Дама…       — Ты вообще меня слышишь? — Сэм вздохнул, понимая, что нет. — Даже самые благие намерения порой ведут прямиком в преисподнюю. Что это за проклятье, о котором никто никогда не слышал? Как ты собираешься его снимать? Или решил запереть ее где-нибудь в подвале, чтобы она больше никого не убила? Ответь мне, Дин, каким образом ты собираешься спасать ее?       Дин ничего не ответил. Он не знал. В голове роились вопросы, а на сердце лежал неподъемный груз выбора, который рано или поздно придется сделать.

***

      Эллай, твердо убежденная, что песок в ее часах почти иссяк, решила напоследок урвать у судьбы хотя бы несколько мгновений нормальной жизни. Она долго копила мужество, прежде чем подойти к Дину со своей необычной просьбой. Охотник удивленно перевел взгляд с неё на брата, затем снова на нее. О, конечно, никто даже не сомневался, о чем Сэм сейчас думал: мир на грани коллапса, с одной стороны — Лилит и печати, с другой — неведомая чертовщина, причина которой вдруг возжелала пропустить по стаканчику в баре. Однако он лишь раздраженно махнул рукой. В конечном счете, его протесты все равно были бы проигнорированы. В очередной раз.       Дорога заняла немного времени. Заведение под названием «Голубая корова» оказалось классическим американским пабом, застывшим в безвременье. Деревянная стойка, покрытая бесчисленными слоями лака, казалась более темной, чем в день, когда ее покрасили. Над ней тускло мерцала выцветшая неоновая вывеска: подернутая голубым светом корова с комично-удивленной мордой. Увидев это, Эллай не смогла сдержать смешка; она обернулась к Дину и, приставив к голове указательные пальцы на манер рогов, попыталась скопировать выражение лица животного.       Внутри стоял густой аромат дешевого пива, застарелого табачного дыма и чего-то еще. К подошвам обуви прилипала смесь пролитого виски и соды. За стойкой возвышался массивный бармен с задумчивым взглядом и бородавкой на носу, напоминающей крошечную зеленую грушу. Он протирал треснувшие стаканы, с полным безразличием оглядывая редких посетителей. Рядом с ним, на высоком табурете, примостился парень в засаленной кожаной куртке, перебирающий колоду карт и между делам почесывающий заросший щетиной подбородок.       За столиками вдоль стены расположились одинокие люди. Один из них, сутулый мужичок в помятой военной кепке, с надрывным стоном осушил остатки пива и уставился на дно стакана, словно гипнотизировал эпитафию собственной неудавшейся жизни. Чуть поодаль худой парень с издерганным лицом и судорожным тиком бесцельно терзал экран мобильного телефона.       Дин и Эллай оккупировали барную стойку. Девушка с жадным любопытством сканировала окружающих, совершенно не заметив, как осушила большую кружку пива. Мужчина же небрежно опирался на стойку, не сводя глаз с Эллай, которая в этот момент казалась ему искренним, до смешного восторженным ребенком.       — Такое чувство, что у тебя глаза от счастья светятся, — подметил он.       — Просто никогда не была в подобных заведениях. Я и не пью, если честно, толком. Я… — она осеклась, уставившись на девушку, сидящую рядом с одним из посетителей, но когда моргнула, то странное наваждение исчезло. — Так… О чем это я?       — О том, что ты впервые в подобном месте, — напомнил Дин, слегка улыбаясь. — И о том, что не пьешь. Хотя факты говорят об обратном, — он поднял руку, и бармен, как по волшебству, возник рядом. — Повтори.       — Да, — она попыталась отмахнуться от его слов, чувствуя, как хмель начинает приятно туманить сознание. — Сама не знаю, что на меня нашло. Просто до одури захотелось чего-то… Необычного.       — Хотел бы я сказать, что сегодня у тебя было достаточно необычного, но грустно осознавать, что поход в бар — единственное попадающее в эту категорию событие.       — Дин, — Эллай сделала несколько затяжных глотков из новой кружки, поданной барменом, затем сжала ее пальцами и опустила взгляд, собираясь с мыслями. — Ты сказал, что был… Что… Ну, как ты попал в…       — Я не хочу об этом говорить, — отрезан он и отвел взгляд, гипнотизируя пустой стакан.       — Мне надо знать. Я скоро умру, Дин. Я уверена, что попаду в Ад. Мне нужно знать, что меня там ждет.       — Не забивай голову ерундой. Ты не умрешь.       — Не сейчас, так потом! — ее глаза вспыхнули гневом. Неужели так трудно ответить? Да, ему явно тяжело вспомнить об этом, но… Черт. Внезапно в душе Эллай пробудилось темное, пугающее желание увидеть Дина по-настоящему сломленным, искаженным страданиями. Какой он, когда беззащитен? Лил ли он слезы? Кричал ли от невыносимой агонии? Эллай до крови закусила губу, резко отворачиваясь. — Мне дурно, — начала вставать со стула, но мужчина поймал ее за руку, останавливая.       — Послушай меня: мы найдем выход.       Что же ты тогда говоришь так неуверенно?       — Ты сам-то в это веришь? Как я и сказала, мне уже заготовлено место в Аду, и с этим ничего не поделаешь.       — Эллай…       — Дин! — восторженный, почти ультразвуковой визг заставил их синхронно обернуться. К ним грациозно, с хищной уверенностью пантеры приближалась женщина. Высокая, статная, с каскадом иссиня-черных волос, она выглядела в этом прокуренном вертепе как экзотический цветок на помойке. Ее яркие, зеленовато-голубые глаза, казалось, впитывали в себя весь скудный свет заведения, а сочные губы, подчеркнутые вызывающе алой помадой, невольно приковывали взгляд. Черное облегающее платье, едва прикрывающее бедра, резко контрастировало со старой мужской джинсовкой, небрежно наброшенной на плечи. — Какими судьбами? — женщина обвила шею Дина рукой, ее пальцы бесцеремонно скользнули под его куртку, дразняще поглаживая плечо. — О, так ты не один, — она окинула Эллай ироничным взглядом, губы чуть приподнялись в презрительной улыбке.       — Кассандра, — он убрал ее руку и сдержанно улыбнулся, а затем посмотрел на Эллай, в чьих глазах увидел удивление и даже… ревность.       — Извини-извини, — женщина картинно заулыбалась, занимая свободный студ. — Как жизнь вообще? Целую вечность тебя не видела, ты возмужал. Благодарю, — бросила она бармену, приняв кружку. — Долго не буду отвлекать вас, просто… — интимно склонилась к самому уху Дина, прошептав: — Когда освободишься, приезжай ко мне. Надеюсь, дорогу к моему дому ты еще не забыл? — и снова подарила сногсшибательную улыбку Дину и ледяной, пронизывающий взгляд — Эллай.       Дин застыл. В памяти непрошеным вихрем пронеслись те бурные ночи, ее горячее, податливое тело и вкус яростных поцелуев. Он тяжело провел ладонью по лицу, пытаясь изгнать этих демонов прошлого. Искушение было велико, но…       — В смысле «нет»?! — Кассандра вскочила, ее глаза сверкнули. — Дин, ты издеваешься?!       — Кассандра, притормози, — Дин попытался успокоить разъяренную женщину, но было поздно.       — Нет! — Кассандра сжала кулаки, губы сомкнулись в тонкой линии. — Какого черта «нет»?! А впрочем, знаешь что… плевать. Раньше твои вкусы были куда изысканнее, — она в последний раз окатила Эллай волной неприкрытого презрения и стремительно отошла к дальнему столику, в один присест осушая содержимое своей кружки, будто пытаясь залить пожар внутри.       — Что это было? — Эллай перевела недоуменный, полный растерянности взгляд на Дина.              — Очередное досадное недоразумение. Извини за эту сцену, впервые такое.       — А ты, я смотрю, зря времени не терял все эти годы, — Эллай выдавила из себя сконфуженную улыбку, пока в ее голове набатом бил крик, требующий немедленно заткнуться.       Что за возмущение в его сторону? Дин — свободный человек, он волен распоряжаться своей жизнью и своим телом так, как ему заблагорассудится. Он вправе спать с кем угодно, хоть с целым легионом таких Кассандр одновременно. Даже сейчас он мог собраться и уехать вместе с ней. Хотел же. По лицу его видела, что хотел. И все же неприятный осадок остался.       — Я отойду.       Эллай была напряжена. Гнев начал закипать внутри, словно лава, готовая извергнуться. Она быстрыми шагами направлялась в сторону уборной. Боже, откуда эта всепоглощающая ярость? Ведь ровным счетом ничего не произошло! Людей в баре становилось все больше; ей приходилось буквально продираться сквозь плотную, потную толпу, протискиваясь между чужими спинами. Какой-то мужчина ущипнул ее за зад. Девушка замерла как вкопанная, обернулась, встретившись с мерзкой улыбкой тучного мужлана с неприятным лицом. Он подмигнул ей, на что Эллай подошла вплотную и, схватив за ворот, рванула на себя, процедив сквозь зубы:       — Не советую даже смотреть в мою сторону. Замечу — яйца оторву.              Эллай на мгновение застыла, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она не ожидала такого от себя. Мужчина, еще секунду назад охваченный жадным интересом, сейчас выглядел как сдутый шарик. Его нижняя челюсть беспомощно отвисла, а мерзкая улыбка мгновенно испарилась, сменившись выражением чистого шока.       У нее оставалось совсем немного времени, чтобы затеряться в толпе и скрыться в туалете, пока мужчина продолжал осмысливать услышанное. Он явно не из тех, кто смолчит.       Эллай, как пуля, вылетела из этого странного и неловкого противостояния, проскользнула мимо ошеломленного мужчины и растворилась в толпе. Ее сердце колотилось в бешеном ритме, а в ушах звенело. Ей казалось, что на нее уставились абсолютно все посетители, но девушка не оборачивалась, продолжая форсировать лабиринт тел на пути к спасительной двери туалета.       Ей нужно было спрятаться хотя бы на несколько минут, чтобы прийти в себя. Как она посмела так ответить? Откуда в ней этот черный огонь, эта неуправляемая агрессия? Эллай знала ответы, и от этого осознания сердце сжималось тоской. Раньше она умела держать себя в узде. А теперь… Два убийства. Чертовых два убийства!       ​Влетев в уборную, она бросилась к раковине. Эллай вглядывалась в зеркало, пытаясь отыскать в своих глазах отголоски только что случившегося. Там была пустота, отражение спокойной, привычной Эллай. Скрипнула дверь кабинки, и из нее вышла девушка. Слегка заостренный подбородок, тонкий изящный нос, красиво очерченные губы и светло-голубые глаза в густой тени ресниц…       Крик застрял у Эллай в горле. Она в ужасе отшатнулась, не в силах отвести взгляда от Лейлы. Ее покойная сестра стояла прямо перед ней и смотрела с искренним изумлением.       — С вами все хорошо?       Нет, это не Лейла. Голос другой. Зажмурилась, снова открыла глаза — действительно, другая девушка.       — Вы под веществами? Вам нужна помощь?       — Нет… нет, простите. Просто вы… вы поразительно похожи на мою сестру, — выдохнула, пытаясь угомонить дрожь во всем теле. — Покойную сестру…       Внезапная слабость накатила тяжелой волной, подкашивая ноги. Незнакомка, пожав плечами, достала из сумочки косметичку и принялась поправлять макияж. Эллай же продолжала с опаской коситься на нее. Вдруг не показалось. Дважды за вечер — странное совпадение.       — Конечно, она под кайфом, — из другой кабинки вышла Кассандра. — Ты только посмотри на эту пугающую худобу и этот безумный взгляд… Ну точно — законченная наркоманка, — женщина ядовито улыбнулась, подходя к соседней раковине и с открывая воду. — И что только Дин нашел в таком ничтожестве, а? Посмотри на себя: бледная немочь, все лицо в синяках… Ужасающее зрелище.       Слова Кассандры разъедали душу. Эллай стиснула зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу, в глазах вспыхнул огонь. У девушки не оставалось сил терпеть это. Как же ей хотелось придушить эту стервозную суку. Да, она не такая красивая, тощая, у нее нет большой груди… И что с того? Кто дал ей право так обращаться с ней? Что Эллай ей сделала?       ​Бороться с первобытным позывом нанести увечья «подстилке» Дина более не представлялось возможным. Эллай вихрем вылетела из туалета, едва не сорвав дверь с петель. Нужно убраться отсюда. Гнев поглощал ее, эмоции сжигали дотла все остатки самообладания. И вдруг Эллай врезалась в мужчину, который приставал к ней. Он схватил ее за руки, пытаясь удержать, что-то говорил, но мир вокруг закрутился, зазвенел, как металл, ударенный молотом. Эллай не слышала его.       А потом все пошло прахом…       Она набросилась на него с неистовостью одержимой, повалив на грязный пол. Кулаки встретились с жирным лицом, не было ни жалости, ни колебаний. Каждый удар — крик боли, обиды, страха и отчаяния. Она не могла остановиться, не хотела останавливаться, пока не выбросит из души всю злость. Губы растянулись в холодном, безжалостном оскале. Как же приятно!       — Эллай! — Дин стащил девушку с ошарашенного мужика, встряхнул ее и дернул за руку, уводя из бара. — Ты с ума сошла?!       Оказавшись на улице, он прижал ее к машине и, крепко сжав плечи, заглянул в пустые, не отражающие никаких эмоций глаза.       — Эллай, поговори со мной, — его ладонь осторожно коснулась ее щеки. Девушка дернулась, приходя в себя, и ее взгляд наконец обрел фокус. — Что случилось?       — Боже, как стыдно! — девушка взвыла и закрыла лицо ладонями, утыкаясь лбом в его грудь. — Я перепила. Я больше не пью. Никогда!       Дин как-то странно посмотрел на нее, с толикой недоверия. Он и раньше подметил изменения в ее характере, но это… Мужчина молча открыл дверь. Эллай замялась, подбирая слова, но в итоге лишь бесшумно скользнула в салон. Внутри пахло бензином, старой кожей и холодом.       Дин закрыл дверь, и враждебная тишина окутала их обоих. Когда двигатель заурчал, он на миг встретился с ней глазами. Тепла там не было — лишь липкое беспокойство и горькая жалость. Бар остался позади, превращаясь в неясное пятно, и теперь весь мир за окном сметался в неясную пелену, оставляя лишь чувство неизбежности.       До мотеля ехали молча. Каждый думал о своем. Эллай была угрюмой, грудь тяжело вздымалась. Она понимала, что времени у нее осталось меньше, чем рассчитывала. Галлюцинации, вспышки неконтролируемого гнева, странные мысли и образы, желания. Это не Эллай, девушка не хотела быть такой.       ​Ведьма смотрела в окно, но не видела ночного пейзажа. Деревья и редкие встречные фары сливались в размытую пелену. В голове нарастал шум — шепот мертвецов, липкие тени прошлых грехов. Внезапно перед глазами вспыхнули картины, которые она годами хранила под самым надежным замком: обезображенное тело лучшей подруги с вываленными внутренностями, растерзанный пес Ричи… И над всем этим кровавым месивом возвышалась Лейла, впитывая каждое мгновение ее ужаса, наслаждаясь ее отвращением, словно изысканным десертом.       Эллай сжалась в комок, зажмурившись до боли и мелко тряся головой. Тошнота подступила к самому горлу.       — Все в порядке?       — Да.       Мотель, приближающийся к горизонту, заставил сердце биться чаще. Времени нет. Она должна хоть что-то сделать, чтобы не жалеть, чтобы вспоминать об этом в Аду. Когда машина остановилась под неоновой вывеской, ведьма вдруг повернулась лицом к Дину. В ее взгляде скрывалась печаль. Она ощущала, как время сжимается, застывая в эту гнетущую секунду. Эллай смотрела на него, пытаясь запомнить каждую черту лица, каждую искорку света.       — Поедешь к Кассандре? Да брось, — она усмехнулась, заметив его удивленный взгляд, — у меня всегда был идеальный слух. Даже слишком, — Эллай улыбнулась, но улыбка не достигла глаз.       — Не поеду.       — Почему же? Щадишь мои чувства? Мы расстались шесть лет назад. Вернее, ты просто взял и бросил меня одну. У меня не было ни семьи, ни друзей. Совсем одна, Дин. Я видела себя в зеркале, соглашусь, что зрелище не для слабонервных. Так что…       — Действительно, — хмуро бросил он, наконец повернув голову, — сейчас ты не в лучшем состоянии.       — Ну спасибо, — она скривилась. — Еще комплименты будут?       — Ты не уродлива. Если к этому клонишь.       Но и не красива.       Была не была. Глубокий вдох.       — Тогда поцелуй меня, — не выдохе.       Дин застыл. Это было похоже на короткое замыкание. Его брови взметнулись вверх, затем медленно сошлись у переносицы, создавая ту самую глубокую морщинку, которую она знала наизусть. Рот открылся в немом вопросе, который застыл в воздухе. Он поднял указательный палец, после чего сжал кулак и закусил губу.       — Я не отстану, Дин, — ее взгляд был решительным.       — Я не могу.       — Ладно, — Эллай горько усмехнулась. — Если твое «не могу» — это попытка не давать мне ложную надежду, что я не умру от руки одного из Винчестеров… это просто глупо. Ты ведь все еще обдумываешь этот вариант, верно?       — Эллай, прекрати…       — Нет, это ты прекрати! Хватит строить из себя праведника! Если я сойду с ума, если это проклятье окончательно сожрет меня — позволь Сэму пристрелить меня.       ​— Ты снова это делаешь, — Дин ударил ладонью по рулю. — Снова строишь из себя жертву… — ​он осекся, поняв, что перегнул палку, но слова уже повисли в воздухе.       — А кто я по-твоему?! — она рванула ручку двери. — Не смей говорить мне о морали! Ты сам столько раз переступал черту. Убивал невиновных — случайно, по ошибке или ради своего пресловутого «высшего блага». Ради Сэма! Мой поступок был чудовищным, я знаю это лучше тебя, но я совершила его ради тебя! Сколько раз мне нужно вывернуть душу наизнанку, чтобы ты наконец услышал?!       Она замолчала на секунду, тяжело дыша, и ее взгляд, полный боли, вонзился в него.       — Сэм прав, ты — сущий эгоист. Шесть лет назад я дрожала над каждой нашей минутой. Я жила в вечном страхе, зная: однажды ты всё узнаешь и либо всадишь мне пулю в лоб, либо просто исчезнешь. Ты выбрал второе — трусливо сбежал, оставив меня разлагаться в одиночестве. А я… я была так глупо, по-детски счастлива увидеть тебя снова. Слышать, как ты говоришь, что скучал. Я не питаю иллюзий, Дин. Я не надеюсь выпутаться из этого дерьма и уже мысленно попрощалась с жизнью. Так что если понадобится, то сама подставлюсь под пулю. Все, что я хотела, — это урвать немного времени с тобой, прежде чем… Да к черту! Зачем я вообще перед тобой распинаюсь?!       Эллай буквально вывалилась из машины. Ноги, ставшие ватными от слабости, подкосились, и она едва не рухнула на гравий парковки. Слезы — горячие, едкие, обжигающие щеки — хлынули неконтролируемым потоком. Она больше не могла держать лицо. Ей было так больно, словно сердце медленно кромсали тупым ножом. Девушка была уверена, что он поцелует ее там, в машине. Этот отказ ударил сильнее физической боли, заставив ее среагировать как обиженная школьница.        ​      Свернув с парковки, Эллай скрылась за углом мотеля, подальше от его взгляда. Там, в тени старых деревьев, она прислонилась к шершавому стволу и медленно сползла вниз, садясь на корточки и пряча лицо в коленях. Тело сотрясалось от рыданий. Ведьма не хотела, чтобы он видел её такой — беспомощной, раздавленной, разочарованной. И самое страшное, что Эллай была в любовных оковах, от которых не могла освободиться.       Дин остался в машине. Он чувствовал себя пойманным в ловушку собственного стыда и недоумения. Слова Эллай пронзили его насквозь, как осколки разбитого зеркала, в котором он наконец увидел свое истинное отражение. Она была права. Он — эгоист. Шесть лет назад Дин решил за двоих: просто оборвал все связи, убедив себя, что так будет «правильнее», и совершенно не подумав о ней.       Он видел, как Эллай уходит, как ее плечи дрожат от рыданий. Дин до смерти боялся дать ей надежду. Боялся, что, если пообещает спасение, которого сам не видел на горизонте, это станет его самой большой ложью. Но правда была еще горше: он боялся, что если окунется в эти чувства, то больше не сможет быть охотником. Не сможет нажать на курок. Не позволит Сэму сделать это. И тогда мир сгорит просто потому, что Дин Винчестер не смог сказать «нет» одной женщине.       Фраза «сама подставлюсь под пулю» разрывала на куски. Он представлял ее, падающую на асфальт, кровь, угасающий взгляд. Мужчина и не задумывался, что у них мало времени. Даже сомневаясь в этом, даже не зная, как осуществить, слепо верил в то, что ему, сумевшему выбраться из Ада, все по плечу.       Всего один поцелуй… Да как он сможет подарить ей всего один поцелуй?!       Он не пошел за ней, зная, что Эллай нужно время. И когда она вновь появилась в поле зрения и направилась в его сторону, то вышел из машины.       — Прости.              — Не извиняйся. Я знаю, каково это — быть в безвыходной ситуации.       Дин нежно, почти благоговейно взял ее лицо в ладони. Его большие пальцы бережно погладили холодную кожу, стирая остатки слез. Он наклонился ниже и, наконец, накрыл ее губы своими. Поцелуй был нежным, осторожным. На мгновение Эллай оторопела, словно не веря, что это происходит наяву, а затем инстинктивно обвила его шею руками. Она притянулась к нему всем телом, отчаянно и жадно, кусая его нижнюю губу, требуя большего. Дин ответил с той же яростной настойчивостью. Его язык проник в ее горячий рот, исследуя, запоминая.       Вкус Эллай был сладковатым, с едва уловимым ароматом клубничного блеска. Дин тонул в этом ощущении, забывая обо всем на свете. Он чувствовал, как она дрожит, как ее дыхание становится рваным и прерывистым. Поцелуй перерос в нечто отчаянное, голодное. Эллай вцепилась в его рубашку, сминая ткань, словно хотела впитать его тепло, его энергию, его жизнь.       ​Когда он отстранился, она издала тихий, недовольный стон.       — Я правда постараюсь что-нибудь придумать, но…       — Угу, — она грустно улыбнулась, прижимаясь к нему и радуясь, что теперь в адском пекле ей будет немножечко лучше.       Ночью Эллай разбудила Сэма. Она смотрела на него безумными, расширенными зрачками, в которых отражался первобытный ужас. Девушка тяжело, со свистом дышала, промокшая от пота одежда неприятно липла к телу. Страх, как холодные пальцы, сжимал горло, заставляя замирать сердце. Жуткие образы пронзали сознание, вытягивая из нее последние остатки спокойствия. Она чувствовала, как постепенно теряет контроль, как реальность расплывается, превращаясь в кошмар наяву. А потом взмолилась:       — Убей меня.