Раб Шэнь Цзю

      Самое отвратительное, что Шэнь Цзю видел в своей жизни, — как людей насилуют. И разрывают на части. Последнее неприятное открытие было достаточно свежо в памяти. А вот первое… отвратительно, когда юных, неокрепших, а порой вообще детей превращали в инструменты. В душевных и телесных калек, всего лишь из похоти. Но не менее жутко было наблюдать, когда взрослых, самостоятельных, добившихся определённых высот мужчин унижали таким образом, ломали. Что бы ни говорил хозяин — ему нравилось демонстрировать, насколько он сильнее и удачливее в любви, чем другие мужчины. С Шэнь Цзю он в последнее время старался быть терпеливым, но Лю Цингэ… Лю Цингэ не нравился Шэнь Цзю. Их близкое знакомство проявило неприглядные стороны друг друга и показало, что лучше им держаться друг от друга подальше для общего спокойствия. И тем не менее Лю Цингэ, который знал, сколько мог потерять, что в итоге и случилось, выступил глупо и открыто, чтобы отделить людей от демонов. От того, что успел о них узнать Шэнь Цзю меньше чем за год, его волосы становились дыбом. Лю Цингэ наверняка знал куда больше. И, несмотря на грозящую опасность, публично возразил и словом, и делом. И не раскаялся. Хотя теперь ему предстояло узнать, что вместе с золотым ядром ему следовало бы потерять и красоту.       Если бы на месте Лю Цингэ был Ци-гэ, Шэнь Цзю было бы куда тяжелее. И всё же, когда он подкрался к тому месту, где Ша Хуалин прижала бывшего заклинателя к дереву, было омерзительно до тошноты.       — …Будешь упираться, я в тебя пальчик вставлю. Не в рот, — желчного и кокетливо хихикнула Ша Хуалин. — Тогда дёргайся сколько хочешь. Тем быстрее меня захочешь.       — Бесстыдница! Сколько ещё зрителей тебе нужно…       — Пусть смотрят все, кто хочет, как ты вставляешь мне. Ну или я тебе пальчик, — жестоко мурлыкнула демоница. — Смотрят и знают — ты только мой раб. И только мне лижешь.       Шэнь Цзю не спешил выходить из укрытия, понимая, что, пока Ша Хуалин не насытится, ей будет не до желаний другого демона. Вполне возможно, она разозлится, если их прервут, и откажет просто назло. Хозяин отдал очень чёткий приказ. Кто знает, что он устроит, если не получит своего? Тем более опять не получит от Шэнь Цзю. А потому Шэнь Цзю тихо дождался конца, невольно слушая все реплики. Ша Хуалин говорила прямо, пошло и безжалостно. Воспитание Лю Цингэ до сих пор, даже после всего, что видел и слышал о них Шэнь Цзю, и тем более после того, что не слышал, брало своё. Он продолжал смущаться её повадок, гореть негодованием от того, что им владеет демоница. Бояться, что их кто-то увидит или услышит, сколько бы раз это ни происходило прежде. А чем больше он сопротивлялся, тем больше она смеялась. Шэнь Цзю никогда не видел, чтобы женщина так явно брала мужчину. Так немилосердно. Так властно. Ло Бин-гэ был прав. Несмотря ни на что, в Лю Цингэ было полно жизненного огня, который рвался наружу гневом, смятением, восторгом, стыдом. Этот темперамент, помноженный на упрямство, всё равно восхищал многих. Люди, как вредоносные насекомые, летят на этот огонь жизни, чтобы испить его до тла. Унести с собой хоть часть, даже если источник иссякнет. И демоны, судя по всему, тоже.       Утро прошло, солнцо поднялось на середину неба, и уже чуть перевалило за полдень, когда парочка наконец угомонились. Точнее, угомонились демоница. Шэнь Цзю не видел за деревьями, что происходило. Была маленькая демоница, которой достаточно было такому крупному мужчине, как Лю Цингэ, отвесить всего лишь подзатыльник, чтобы сбить с ног, и он не мог противостоять ей. Какая-то бурная сила владела им. И дело не в том, что он то ли не мог кончить, когда она того хотела, то ли наоборот, кончал постоянно. Похоже, сила в принципе удерживала его в каком-то конкретном, слабом к желаниям демоницы состоянии, лишая воли и сил. Шэнь Цзю очень бы хотел знать, что это за власть. Лю Цингэ же хорошо знал, но, ругаясь, не говорил ничего конкретного. Называл её «проклятой демонической кровью». Что это означало? Просто ругательство? Демонический отвар, которым демоны подпаивали рабов? Семейный рецепт колдовства семьи Хуалин?       Второе, что бросилось в глаза — разговоры. Ло Бин-гэ тоже так говорил с некоторыми любовницами — грязно до предела. Его, похоже, такие разговоры тоже не на шутку заводили. Но не с Шэнь Цзю. Попробовав обсудить, кто кому и как хорошо сосал, он больше не то что других старался не обсуждать с Шэнь Цзю, но и прикасался к нему так, будто у них обоих это впервые. Старался так прикасаться. Будто у них тонкое, хрупкое первое чувство. И они открывают друг друга не торопясь, не допуская примитивной пошлости, ведь готовятся прожить всю оставшуюся жизнь вместе. И не желают, чтобы другой подумал о нём недостойно. Если бы Шэнь Цзю не был проницательным и подозрительным опытным соблазнителем, он бы с трудом распознал игру. Но зверь внутри хозяина послушно затыкался, превращаясь в Ло Бин-гэ, когда это было нужно. Зверь рычал, скалил зубы, кусал, но подыгрывал, если думал, что его ждёт поощрение. Зверя можно было дрессировать.       Шэнь Цзю растерялся, когда его ложь раскрыли и вывернули наизнанку. Перестал подыгрывать и стал честным и молчаливым. Ошибка. Роковая ошибка. Нужно было дальше активнее искать «ключи». А ещё лучше — «дрессировочную палку». Приучить убегать за ней достаточно далеко, чтобы зверь получал наслаждение, только возвращаясь с ней. И каждый раз закидывать всё дальше и дальше, но вознаграждать не менее рьяно. Пока тот не побежит за чужой палкой, отвлёкшись. Теперь может быть поздно. Зверь сорвался. Пока затаился в траве и не двигался. Но в глазах уже мелькает что-то, похожее на смерть, а брюхо припало к земле, готовясь. Вот-вот сорвётся и разорвёт кого-то. Кого и сколько? Можно ли ещё успокоить его хоть на крупицу?       — Эй, ты, стеснительный зритель! Выходи! — раздался весёлый восклик Ша Хуалин. — Я знаю — ты подслушиваешь нас с самой прелюдии!       Скомканная ругань Лю Цингэ. Шэнь Цзю вышел из укрытия, спокойно глядя на них. Удивительно стройный и в то же время очень сильный Лю Цингэ покраснел до корней волос и едва успел прикрыть обнажённое тело штанами, которые так и не надел. Его взгляд желал прикончить Шэнь Цзю на месте. Ша Хуалин, вспотевшая и полностью голая, оперлась о низкую перегородку между садами, уложив щеку на ладонь:       — Ну как? Понравилось?       — Не так, как хозяину, увидевшему вас из окна.       — Что так? Плохо видно было? Или… — у неё на миг мелькнула озорная плотоядная улыбка, — я мешала?       Резким неожиданным движением она постаралась вырвать штаны у Лю Цингэ, желая продемонстрировать его в чём мать родила. Но, похоже, научный горьким опытом, тот вовремя усилил хватку, и Шэнь Цзю увидел лишь крепкие бёдра.       — Хорош? — лукаво переспросила Ша Хуалин. — А что, — она отступила на пару шагов назад, глядя на обоих. — Вы подходите друг другу по росту. Хочешь с ним тоже развлечься? Обещаю, он захочет тебя. Только тебе я готова уступить его на часок, Шэнь Цзю. Чтобы посмотреть на вас.       На лице Лю Цингэ в первые секунды отразился ужас. Затем он с ненавистью уставился на Шэнь Цзю. Наверное подумал, что ради этого тот сюда и явился.       — Лучше уступите его моему хозяину. Он отправил меня к вам и велел передать, что хочет его себе на день рождения.       — На что ему Лю Цингэ? — приподняла бровь Ша Хуалин.       — Не знаю. Сказал, что хочет.       Лю Цингэ замер как нефритовая статуэтка. Ша Хуалин ухмыльнулась.       — С тобой он лучше смотрится, чем с Ло Бин-гэ. Их с Ло Бин-гэ фигуры похожи. С тобой — разные. Подумай — многие хотят этого мужчину. Я узнавала. Когда Лю Цингэ сделали рабом, многие пытались его выкупить. Но дальний друг его почивших родителей оказался самым богатым. А тебе, бывшему рабу, я бесплатно предлагаю.       Что ж, это объясняло, отчего у Лю Цингэ остался такой яркий норов, ещё и через столько лет. Но у хозяина Шэнь Цзю норов был ещё круче, и лучше его сегодня больше не злить.       — Правда ты рядом с ним больше подойдёшь… м-м-м… на роль девушки. Ты тоньше.       Играть ещё и с демоницей в такие игры, когда его до дна души уже достал этим Ло Бин-гэ, Шэнь Цзю не стал. Он просто молча смотрел в глаза демонице.       — Не хочешь? Или обиделся? Ну если для тебя так важно почувствовать себя мужчиной, есть и другой вариант. Шан Цинхуа! Где мои напитки?!       — Тут, почтенная госпожа Ша!       Низкий и вёрткий, Шан Цинхуа выскочил из-за дерева с подносом, полным стаканов свежей воды. Кажется, он тоже какое-то время топтался рядом, дожидаясь последнего оргазма демоницы. Она протянула руку, осушила залпом полтора стакана, а потом эротично облизнулась, глядя на Шэнь Цзю исподлобья.       — А этот вполне может стать для тебя хорошей девушкой. Посмотри, какой он мягкий и пухленький. Его, наверное, очень приятно мять за жирок.       Единственное, что в Шан Цинхуа было пухленьким, это щёки. Но отнюдь не это заставило его округлить глаза и вжать голову в плечи. Шэнь Цзю не шевелился.       — И по росту подходит. Сильный и суровый ты и беззащитный слюнтяй под боком, — продолжала издеваться Ша Хуалин. — Кто будет смотреться лучше?       — Господин Ло желает получить Лю Цингэ, — спокойно повторил Шэнь Цзю.       — Какой ты скучный монах, — она пригладила волосы за спиной и, уходя, бросила через плечо, — если он так его хочет, найди способ убедить меня в этом, Шэнь Цзю.       Он не шелохнулся. Лю Цингэ и Шан Цинхуа, переглянувшись и подождав, пока хозяйка отойдёт подальше, тихо последовали за ней в дом. Солнце катилось к обеду. Шэнь Цзю не двигался. В ушах звенело. В груди стало тесно и твёрдо от безысходности судьбы раба. От «игрушечной судьбы». Такое было в последний раз, наверное, в бунтующей юности, с Цю Цзяньло рядом. Когда Шэнь Цзю ещё надеялся когда-нибудь стать по-настоящему свободным.       — Кровью пахнет.       Он оглянулся. Ци Цинци приближалась к нему, уставшая и беспокойная.       — Да, — кивнул Шэнь Цзю. — Он пролил кровь сегодня ночью. Но я не успел сменить одежду, куда попали брызги. Он сразу забрал меня к себе. Ты помнишь?       — Я не об этом, — она кивнула на его заляпанный рукав. — В воздухе кровью пахнет. Которая только прольётся.       — Что-то случилось, пока я тут стою?       Ци Цинци спрятала руки в рукава, тревожно косясь на дом:       — Он странный. Давно, а может и никогда его таким не видела. Слишком весёлый. Весёлый, но «не так», понимаешь? Он и Мэй тебя не дождались и отправились развлекаться вдвоём в подвал. В подвале он прежде не развлекался. Там его сдержанный отец научил его срывать злость, когда эмоции настолько сильны. Там он рвал на части людей и демонов, понимаешь? Руками. Но это пугало служанок. А он хотел казаться им милым. Поэтому его похождения спустились в подвал к Мобэю, но цепи-то остались висеть. А теперь он уговорил Мэй «поиграть». Подвесил её на цепях, будто он пират, а она его пленница. Её довольные стоны слушает весь дом. Но на этих цепях кровь и останки тех, кто давно сгнил и забыт. Он никогда не вёл себя так с девушками. Максимум ласковая игра в спальне, с чистенькими и тоненькими верёвочками, никогда не затянутыми так крепко, чтобы девушки сами при желании могли выбраться. Да и то, если девушка сама хотела чего-нибудь эдакого. А тут такое. Я заглянула туда напомнить про обед. Мэй действительно висит на цепях, как туша для разделки, и сама того не понимает. А у него метка алым горит. Но ведь когда он с ней закончит, захочет есть, спать, мыться. А этим занимаемся только ты и я. А нашим упрекающим взглядам он сейчас особенно не рад. А скоро в его дом начнут стекаться сильнейшие демоны. Похоже, нас ждёт масса «развлечений».

***

      Шэнь Цзю спустился в подвал и открыл дверь. Хозяин не сильно-то его ждал. Расслабленно повисшая на цепях Мэй выглядела довольной, но очень уставшей. Её запястья повисли в ржавых цепях, а голова удовлетворённо прижалась к плечу Ло Бин-гэ. Он придерживал её под колени и прижимал их к своим бокам. Наверное, её это полностью устраивало. Услышав звук открывающейся двери, она приоткрыла глаза, а Ло Бин-гэ оглянулся через плечо. Метка пылала, а демон владел им.       — Я уже вполне удовлетворил её самостоятельно, — вполне буднично бросил хозяин. — Придётся тебе подождать до ночи. Только подожди, я сейчас закончу, и отнеси Мэй в её постель. Малышка славно постаралась сегодня.       Когда Шэнь Цзю забирал сонную служанку, даже не одетую, а просто замотанную в одежды, она сразу уснула в его руках. А Ло Бин-гэ, ухватившись за цепи, смеясь, крикнул на весь дом, раскачиваясь:       — Кто ещё хочет потрахаться в кандалах?!       Остаток вечера о хозяине пеклась Ци Цинци, надеясь, что её присутствие его немного угомонит. Куда там! Он был весел и активен, как безумец. К полуночи, когда Шэнь Цзю поднимался в его спальню, зверь… Шэнь Цзю с трудом себя одёрнул. Сегодня это становилось всё труднее и труднее. Ло Бин-гэ вёл оживлённую беседу со стариком Лао, слушая «премудрости» о том, как ласкать мужчин.       Темнота спальни хозяина пугала как никогда. Но ещё хуже было увидеть три горящих алых точки, выплывших из дверного проёма, когда Шэнь Цзю уже разделся до нижних одежд и лёг под своё одеяло. Демонические огоньки проплыли мимо, провозились сзади и легли рядом, под своё одеяло. Собрав волю в кулак, Шэнь Цзю решился повернуться. Демонические огни лежали рядом и смотрели на него. Дрессировка или смерть? Быть может, ещё не поздно? Быть может… Решившись, Шэнь Цзю медленно протянул руку. Если причиной буйного настроения послужило его отторжение звериной жестокости, то ласка может и успокоить. Кончиками пальцев, как учил его самый опытный хозяин, Шэнь Цзю коснулся его щеки, чувственно провёл большим пальцем по губам, легонько надавил на нижнюю. Демонические огни шумно выдохнули и резко погасли. Зверь отвернулся, перекатившись на бок, спиной к нему. Шэнь Цзю замер на постели, чувствуя себя абсолютно бесполезным. Его отвергли. Отвергли, когда контроль над зверем был важнее всего.