Раб Шэнь Цзю

      Рынок был крупный и оживлённый. Шэнь Цзю, прежде никогда не бывавший в Цзиньлань, всегда боялся сюда попасть. Здесь находился не просто один из крупнейших рабовладельческих рынков. Этот рынок славился красотой. Здесь искали новизны самые заядлые сластолюбцы, слуги самых богатых и влиятельных господ, а также хозяева элитных борделей. Пока Шэнь Цзю был личным рабом кого-то, он ещё имел возможность постареть и получить иную работу. Однако приглянись он хозяевам борделя, его «призвание» стало бы вечным. С возрастом или с приобретением новых увечий его бы перепродавали во всё более дешёвые красные павильоны. Публика становилась бы всё менее прихотливой, а хозяева — всё менее бережным. Он бы окончил свою жизнь куда быстрее, напоминая пожёванный кусок мяса. В лучшем случае.       Каково же было его удивление, когда Ци Цинци первым делом направилась именно туда. И ещё больше он удивился, увидев, что многие торговцы живым товаром её прекрасно знают и стараются зазвать. К ней относились с уважением и почтением. А завидев Шэнь Цзю, приняли его за её мужа и стали поздравлять. Конечно, Шэнь Цзю и прежде видел, как торговцы льстят, заискивает, пытаются удивить покупателей. Но Ци Цинци была рабыней. Однако в глазах работорговцев она была желанной покупательницей, которую, очевидно, все знали. Даже зверь не мог похвастаться таким вниманием. Впрочем, возможно, причина была в том, что и Шэнь Цзю, и Лю Цингэ были куплены в городе на небольших рынках, которые хозяин не очень-то любил и старался не баловать своим вниманием.       Как бы то ни было, Ци Цинци обошла весь рынок, выбрала самую красивую девушку лет шестнадцати и очень щедро за неё заплатила, почти не торгуясь. Шэнь Цзю поджал губы. Он не верил, что появление столь прекрасной женщины утихомирит зверя. Да и вообще, лично он этот способ не стал бы пробовать. Тем не менее критиковать подругу при ком-то, тем более в столь нелюбимом, но уважающем её обществе, не стал. Однако ему пришлось повторно удивиться, и куда сильнее. Ци Цинци просто отвела её к своим подругам и заявила, что если девушка будет хорошо учиться и проявлять благоразумие, то она станет по-настоящему свободной.       — Люсу Мяньхуа будет присматривать за тобой. Я тоже сюда иногда наведываюсь.       Люсу Мяньхуа была старшей из пяти подруг Ци Цинци. Ей было не больше двадцати. Прежде женщины в доме уважали Ци Цинци, но никто не смотрел на неё с таким светом в глазах. Почти все девушки были сказочно красивы. И в каждой угадывались рабские привычки, вытравливающиеся годами. Та же Люсу Мяньхуа от них почти избавилась. Почти все зарабатывали на жизнь рукоделием. А ещё они учились читать и писать. Шэнь Цзю мельком услышал, как девчонка лет пятнадцати с запинкой старалась прочесть коротенькое стихотворение. Его самого Ци Цинци представила как своего друга и слугу господина Ло. За прошедшие несколько дней он как-то позабыл, что теперь «свободен». По крайне мере, на пиру демоны оставили вполне конкретный и привычный вид выбора — рабский.       Всю дорогу назад Шэнь Цзю обдумывал увиденное. Ци Цинци была «наседкой» для этих юных девушек. Похоже, они виделись регулярно, но не слишком часто. Про господина Ло они лишь слышали, но никогда не видели его вживую. Похоже, Ци Цинци не хотела, чтобы демон пополнил её подругами свою коллекцию пережёванных девичьих сердец. Большую часть времени она узнавала, как у них дела, и подробно, как строгая тётя, выспрашивала их о поклонниках, советуя не поддаваться мимолётным чувствам, а больше времени посвящать чтению.       — Как мы объясним пропажу такой значительной суммы? — тихо спросил Шэнь Цзю по пути домой.       Нанятый возница скорее дремал, чем управлял парой лошадей, а они сидели на другом конце повозки среди новеньких тканей.       — Боишься? — Ци Цинци посмотрела на свои руки.       — Если нужно о чём-то соврать, предупреди заранее.       — Нет нужды. Он знает.       — Что именно?       Ци Цинци тяжело вздохнула.       — Вскоре после того, как первый траур по его отцу сошёл, я и А-Ло направились в Цзиньлань. Нам не нужны были рабы. Но мы что-то покупали в соседнем ряду. Я обратила внимание на двух сестёр шести и восьми лет. Милые, слишком красивые для того, чтобы им дали повзрослеть как обычным детям. Кажется, у них даже был заклинательский дар. Не помню, что я сказала, но Ло Бин-гэ ощутил моё сожаление о них. А может, недавно осиротев, он ощутил сочувствие к этим сиротам. Он не очень-то любит детей, если честно. Но в тот раз Ло Бин-гэ купил их и оставил мне растить как новых служанок.       — Это были сёстры В…       — Нет. Те девочки умерли на заре своего расцвета. Отправились купаться, поспорили, что переплывут реку с такими же юными подругами, и не переплыли, — Ци Цинци вздохнула. — Они были моими личными воспитанницами. Ни в одну служанку или рабыню я прежде не вкладывала столько сил. Я была очень опечалена. Ло Бин-гэ к тому времени уже повзрослел, возмужал, и… мы прижились рядом уже без приказов его отца. Он достал их тела, а потом… — её голос запнулся, — он сказал, что есть способ их воскресить. Есть легендарные вещи. Вроде того зеркала, что подарил ему на день рождения Мэнмо. Есть такой же саркофаг или нечто подобное. По легендам он возвращает жизнь, если уложить туда труп. Он мог бы его отыскать, если я очень захочу. Но сам Ло Бин-гэ этого не советовал и признался, что ни за что не опустил бы туда тело собственно отца.       — Почему?       — Кто знает, каким восстанет разлагающееся искалеченное тело и будет ли счастлива душа вернуться в него. Он был прав.       Помолчав, Шэнь Цзю спросил:       — А дальше?       — Он сделал мне подарок. На каждый день рождения я покупаю одну деву и освобождаю её. Ещё пару раз было «вне праздника». И всегда в этом городе. Здесь нет шансов у рабской красоты и юности. Я предпочитаю искать девочек с талантом, который они не смогли бы использовать в подчинении похотливых господ. Как видишь, большинство до сих пор предпочитают жить вместе. Ещё две вышли замуж.       — Хозяин их не видел?       — Он обещал оставить «мой клан» другим воздыхателям. Я вижусь с ними каждые три месяца, когда езжу на этот рынок.       — Чаще он не отпускает?       — Я не пробовала. Ни к чему провоцировать его ревность. В доме полно юных душ, готовых разорвать друг друга за каждую ночь, когда он пускает их в свою постель. А с тех пор, как он стал развлекаться на стороне большую часть времени, за ними глаз да глаз нужен.       — Как бы я ни относился к женщинам, некоторым было бы весьма полезно в последнюю неделю увидеть своего героя во всей красе, чтобы раз и навсегда избавиться от наваждения.       Ци Цинци ничего не ответила, просто глядя перед собой. На памяти Шэнь Цзю она ни разу не проронила ни одной слезинки, что о многом говорило.       — Хочешь, я тебя обниму?       Он почти сразу пожалел о своих словах. Её тело едва заметно напряглось, вероятно, вспоминая ту самую ночь.       — Зачем?       — Если бы я хотел к тебе прикоснуться, у меня уже была такая возможность, — негромко напомнил Шэнь Цзю. — Всем нужна поддержка, Ци Цинци. Даже таким сильным, как ты. Я не помню своей семьи и всегда старался не заводить привязанностей. Но ты вполне можешь скучать по отцовским объятиям.       — Ты слишком молод для моего отца.       Шэнь Цзю пожал плечами:       — Я больше ничего не могу тебе дать.       Её тёплая, грубоватая ладонь легла ему на шею. От неожиданности Шэнь Цзю дёрнулся.       — А как насчёт материнских объятий? — приподняла бровь Ци Цинци.       — Сейчас нельзя, — признался Шэнь Цзю, всматриваясь в серый горизонт. — Мне нельзя расслабляться, пока он в таком состоянии. Жаль только, что я раньше не додумался порезать нам лица. Нужно было бежать в первую же ночь.       — Бежать не вышло бы, — Ци Цинци спокойно убрала руку и тоже поглядела вдаль. — Только попасть в дом Ша Хуалин, в руки Му Цинфана.       — Почему ты так думаешь? Он же безумен. Возможно, искажение ци что-то сломало в нём, но это не меняет того факта, что он плохо себя контролировал. А окружающих ещё хуже. Как по мне, лучше было рискнуть и погибнуть, чем быть порезанным как скот. В лучшем случае прорезанным. Сейчас он куда более сосредоточен. И я не могу попытаться, не подставив тебя. А ты не победишь. Я вижу, что этот дом всё ещё дорог тебе. Те, кто в нём живут.       Ци Цинци приоткрыла было рот, но передумала и ничего не сказала. Долгое время они провели в молчании. Наконец она сказала, с задумчивой печалью глядя на небо:       — Наверное, если бы он решил тебя послать даже за горстью зёрен, меня всё равно отправили бы вместе с тобой. Образумить в случае чего. У тебя не выйдет бежать, если он не отпустит. У меня тоже… Возможно, он и отпустил нас обоих сейчас, чтобы посмотреть — вернёмся ли мы по доброй воле. Может, он даже мог бы нас отпустить в этот раз… но я совсем не уверена.       Шэнь Цзю не поверил услышанному, но на всякий случай уточнил:       — А если бы отпустил — ты бы решилась?       — Я не знаю.       — Ты говоришь о нём, будто он вернул себе разум.       Ци Цинци вновь не ответила.

***

      — Отдохнёте или сразу к делу? — вместо приветствия встретил их вопросом хозяин, едва они ступили на порог дома.       Зверь был чист, расчёсан, аккуратно одет и не улыбался. Прямо как все дни после праздника. Он выглядел как человек. И это повергало в настороженную растерянность всех. Одни гадали, почему А-Ло перестал намеренно их очаровывать. Другие забывали, как дышать, в ожидании, когда он выкинет что-то похуже.       — Без нас появились дела? — посмотрела ему в глаза Ци Цинци.       Она была спокойна. Слишком спокойна. Резковатая и решительная Ци Цинци выцветала. Её душа играла неслышимую мелодию на рвущихся струнах. Струнах её со зверям доверительного прошлого. Её отвага и самоконтроль пока остались при ней. Кто знает, каких трудов ей это стоило. Возможно, пустота в её душе просто вовремя погасила все страсти. Но придёт время, и она завоюет всё, и Ци Цинци, возможно, сломается. Если зверю не вздумается перебить всех в этом проклятом доме.       — Ничего нового, — пожал плечами хозяин и, развернувшись, пошёл прочь.       Помедлив, она направилась прямо за ним. Шэнь Цзю шел за ней след в след. Он не забыл чувств, одних из самых сильных в своей жизни, когда думал, что Ци-гэ мёртв. Если Ци Цинци погибнет — будет не лучше. Если он уйдёт, то до конца жизни так и не узнает, каков был её финал. И это будет гораздо хуже. Уж лучше быть рядом и скрасить последние минуты подруги. Даже если придётся умереть, защищая её. По крайней мере, она будет точно знать, что не только она готова выступить против демонов, защищая тех, кто ей дорог. Это была первая и главная причина, почему Шэнь Цзю не попробовал бежать, как только их выставили из дома. Чтобы ему не говорили о возможностях демонов находить рабов. Он всё равно бы попробовал.       Рассказ Ци Цинци тронул Шэнь Цзю, хоть Шэнь Цзю и не желал в этом признаваться. Он не мог не задаться вопросом — зачем? Зачем после стольких лет зверю понадобилось разрушать отношения с ней? У него было всё. Множество женщин, большинство из которых он предпочитал избегать. Ци Цинци не походила на его любимиц. И она давала ему то, что не могли дать все остальные прекрасные создания. Он звал её исковерканным словом, означающим мать. Чуть иронично и с подчёркнуто детской покорностью. А ни о своей матери, ни о няньке он никогда не отзывался неуважительно. Кроме того зверь не вожделел Ци Цинци. И никогда не скрывал этого. Даже близкая подруга Ша Хаулин не смогла бы заменить её. Не только потому, что свалила управление своим домом на Шан Цинхуа, но и потому что была слишком ревнива для периодической любовницы. С ней невозможно было говорить о деле дольше пары минут и не получить эротический намёк. Ци Цинци единственная выдерживала наглое обаяние демона.       Шэнь Цзю бы предположил, что тот не может найти покой, не поставив Ци Цинци в ряд с другими трофеями. Но нет. Он даже не позаботился ней так, как о других женщинах прежде. Просто оставил в постели одну, пьяную, ожидающую другой ночи и других мужчин. Это даже не подтверждало его репутацию лучшего любовника! Ради чего было это предательство, которое он так охотно пытается «отменить»? Даёт возможность Ци Цинци освободить из рабства ещё одну девушку. Говорит, что они притворились, будто между ними была страсть. Пытается прикрыть месть сплетников защитой её чести, когда все, кто был в подвале, никогда не забудут истины. Неужели зверь настолько глуп и надеется так легко всё вернуть? Не может быть. Даже для такого самонадеянного чудовища, как Ло Бин-гэ.       — Садитесь, — войдя в ремонтирующуюся комнату, хозяин уселся на подоконник, а Шэнь Цзю и Ци Цинци кивнул на циновку.       Они повиновались. Все женщины и конюх, приводящие комнату в прежний вид, растерянно замялись. Хозяин не повернул к ним и головы. Все замерли, непонятно чего ожидая. Вскоре за дверями послышался шорох, и в комнату ввалились трое счастливчиков из подвала. Бледных, осунувшихся и испуганных. Едва переступив порог комнаты, они остановились, украдкой неуверенно ощупывая свои ноги. Словно те удивили их тем, что привели сюда. Шэнь Цзю не видел, чтобы кого-то за ними посылали. Зато помнил, как однажды по воле хозяина его тело само подсело в постель к связанной девице. Неужели?..       — Вы навели идеальную чистоту? — глядя в упор, спросил хозяин.       — П-почти… Н-но там бесконечно к-капает…       — Это потому, что я был недоволен. Вами я тоже недоволен. Но вы можете заслужить моё прощение. Хотя ваш долг и так мне повиноваться, а не чесать языками.       — Господин, мы не…       — Целуйтесь.       Одним из мужчин, на которого кивнул зверь, был самый сильный и плечистый слуга. Вторым был самый седой. Шэнь Цзю скосил глаза на Ци Цинци, просчитывая, успеет ли он увести её прочь, если у демона начнётся очередная кровавая истерика из-за неповиновения. Каково же было его изумление, когда мужчины беспрекословно повиновались. Зрелище было неприятным. Как и любое зрелище целующихся мужчин, независимо от красоты и возраста. Но Шэнь Цзю перекосило по иной причине. Что такого те могли увидеть в подвале, что так бесприкословно подчинились? Что ещё там происходило, из-за чего ледяной демон понял, что чинить дом будет некому, если он не выведет последних людей наверх?       — Теперь вы.       Под потрясёнными взглядами женщин слуги перецеловали друг друга как любовники, хоть их и передёргивало от этого каждый раз. Наконец, красные от стыда, потупившие в пол глаза, они замерли, как испуганные дети.       — Поешьте и принимайтесь за работу, — позволил хозяин. — Ступайте.       Притихшие, все потянулись к выходу. Шэнь Цзю и Ци Цинци тоже хотели подняться, но зверь жестом велел им остаться и любезно попросил мадам Мэйин:       — Нам бы три пиалы чая. Надеюсь, чай у нас не украли?       Суккуб певуче рассмеялась, будто не замечая затаившегося напряжения.