Раб Шэнь Цзю

      Тревога забурлила под кожей. Тем сильнее и сильнее, чем дольше Ци Цинци молчала. Она и хозяин вели молчаливую беседу взглядами, при которой Шэнь Цзю позволили присутствовать, но которую он не понимал. Наконец Ло Бин-гэ поглядел и на него:       — Полагаю, будет лучше рассказать всё с самого начала, — он поднял пиалу и чуть отпил чай. — Когда-то мир был иным. Заклинатели и демоны жили в разных мирах, а полукровок почти не водилось. Но вот объявился первый император-полукровка, объездил все миры и женился на самых разных женщинах. Он был уникальным. Не просто потому, что был полукровкой. Он собрал в себе самое лучшее и от демонов, и от заклинателей. Вряд ли было много демонических и заклинательских техник, которые он не освоил. И во всём он был одинаково успешен. Однако мы, как его потомки, тоже полукровки, зачастую значительно меньше наделённые талантам и, как правило, больше походим на какую-то одну расу.       После смерти того императора наследники, как это часто водится, передрались. В первый же год четверть была мертва, а учитывая, что их были тысячи… Естественно, многие из убитых были слабы и глупы. Но на них охота велась в последнюю очередь. Первыми сражались и гибли самые сильные наследники. Так сильных становилось всё меньше, и яркие таланты первого императора таяли из поколения в поколение. В итоге новый император сел на трон и обеспечил его собственным потомкам. И хотя с тех пор сменилось уже несколько поколений, их род остаётся одним из сильнейших, а мы, остальные родственники, время от времени устраиваем бойни запасных претендентов, вроде той, что случилась на моём дне рождения.       Однако император прекрасно понимает, насколько нас ещё много, — лицо хозяина резанула кривая ухмылка. — И насколько много тех, кто мог бы сесть на трон. Кое-кто даже надеется. Прямо казнить соперников императорская семья не может. Случись это хотя бы с одним родственником, остальные объединятся и тут же задавят его. Поэтому он выжидает, не вмешивается, надеется дожить до мига, когда мы сами друг друга перебьём. Единственное, что он может, так это ограничить нас. Мы все унаследовали талантов не меньше, чем он. Тех же талантов. А потому на самые ценные и редкие из них наложен запрет. Нынче считается, что эти искусства достойны лишь императора.       Но талант невозможно запретить. А раз нельзя его контролировать, значит, нужно запретить развивать. Иные знания развивать самостоятельно — прямая дорога к смерти. Слишком высока плата за ошибку. Впрочем, если кто-то слишком приглянулся императору, он может даровать разрешение на обучение. Так, например, Мэнмо получил дозволение обучаться искусству сна.       Хозяин сделал театральную паузу. Шэнь Цзю непонимающе моргнул. Для него, как постельного раба, искусство сна звучало как грезить без храпа. Но вряд ли храп старика Лао был настолько устрашающий, чтобы бледная Ци Цинци беспокойно тёрла собственные пальцы, словно пытаясь согреться.       — Тяга Лао к моей семье росла с каждым годом. В конце концов она победила страх перед моим отцом. И он даже нанял сноходца, чтобы заглянуть в мои сны, узнать всё потаённое, чтобы рассорить с отцом и соблазнить ребёнка. Первым делом отец убил помощника, а Лао оставалось протянуть всего два дня. Отец не успел. В очередной потасовке потомков императора, вроде той, что случилась здесь, отца убили. Лао повезло. Но он не нашёл ещё одного сновидца, готового нарушить императорской указ. До недавнего времени.       — В этот раз он искал себе учителя. Нашёл, выучил основы и убил. А потом начал практиковаться. Слишком боялся испортить дело по неопытности. Поэтому начал тренироваться на рабах и слугах. Сны, — голос хозяина стал тише, вкрадчивее и нежнее одновременно, — не реальность. Они — кривое отражение. Можно понять кого, где и как видишь, но нужно уметь правильно прочесть, чтобы увидеть правильную картину. Можно поместить душу в декорации детства, но не каждый сумеет заставить её вспомнить нужный день, нужное утро или вечер. Нужное мгновение, слово, чувство. Тут требуется опыт, талант. Это искусство. Искусство вернуться в любое событие прошлого, обойти незаметно сопротивление, заставить поверить в любые грёзы о пережитом и будущем. Заставить поверить, что сны правдивее реальности.       У Шэнь Цзю сжалось в груди от этих слов. Завопи ему хоть целый мир хором, что хозяин узнал это всё лишь из книг, он бы ни на мгновение не поверил. Шэнь Цзю не знал, преступил ли хозяин закон или у него тоже есть императорское дозволение, но в чьи сны… в чьи чувства демон постарался бы заглянуть…       Словно услышав мысли Шэнь Цзю, хозяин добавил:       — Вообще-то копание во снах — весьма пагубная вещь. Внушает всевластие. Обманывает не только спящего, но и сноходца. Чужую душу абсолютно познать невозможно. Хоть во снах, хоть без них. Но некоторые рады обманываться. Как Лао. Подбираясь ко мне всё ближе через чужие сны, он столкнулся с Мэнмо и даже не заметил его.       Что бы хозяин ни говорил, У Шэнь Цзю голова шла кругом от ужаса. После кровавого дня рождения ему казалось, что хуже быть не может. Но если человек не может укрыться от демонов даже во снах… Что личного может у него вообще остаться? Если всё что угодно можно посмотреть. Почувствовать твои чувства за тебя. Украсть часть твоей души….       — Мэнмо успел предупредить вовремя. Он уже увидел, как я ублажал некоторых моих подруг, но разумно начал с тех, с кем я был давно, но не больше одного раза. Это повредило его рассудок и чувство безопасности ещё сильнее…       Чувственные, красивые губы Ло Бин-гэ исказила взрослая, расчётливая, злорадная ухмылка. Такую немногие видели в этом доме. Ци Цинци не удивилась ей, как и Шэнь Цзю. Сколько же всего она знала? Сколько успела повидать в этом доме, о чём никому не могла поведать? Во что никто бы из живущих здесь годами слуг, кроме, может быть, Мин Фаня, не поверил бы? Насколько одинокой она была…       — …но он понимал — заглянуть в мечты влюблённых женщин было слишком мало. Тогда он начал копаться в случайных разговорах тех, у кого я когда-то походя купил конфеты, кому наступил на ногу, у кого спросил дорогу. У кого бывал на дне рождения, с кем убивал, танцевал на пирах, спорил. Успел дойти даже до учителей. Старых, давно прекративших моё обучение и обучение вообще кого-либо. Утративших власть и доживающих свой век в покое. Те, кто почувствовал неладное, просто не проснулись. И это никого не удивило. Моими домашними он собирался заняться как раз в начале весны. И здесь бы даже не пришлось устраивать случайный мор. Вы не обучены защищать свои сны так, как это умеют заклинатели и демоны. Не мне вам рассказывать, насколько интересными вы ему показались. И что, ища над вами власти, он бы добрался до ваших воспоминаний в пелёнках, а не только до наших милых бесед. И одними компаниями в воспоминаниях бы не ограничилось. Каждый из вас в чём-то, да солгал ему, когда дело касалось меня. Ци Цинци уже сталкивалась с реальностью снов, но не так глубоко. А вот с тобой, Шэнь Цзю, этого не случалось. Представь, что я сейчас разодрал тебя в клочья. В реальности, а не во сне или в твоих фантазиях. Ты чувствуешь боль, запах, прикосновение этого ковра, видишь свои потроха. А потом день начинается заново. Всё повторяется. Снова и снова. И так до бесконечности. А потом в один день этого не происходит. Ты знаешь, что почему-то проживаешь каждый день одно и то же: утром ты живой человек, ночью — кусок освежеванного мяса — и этого невозможно избежать. И пусть один день стал исключением. Завтра, послезавтра, все дни после не повторятся. Если ты сойдёшь с ума к обеду, это случится достаточно скоро. Ведь ты так и не поймёшь, что это годы мук, проведённые во сне, а не наяву. А один нормальный день — это реальность. Даже зная это, ты ничего не изменишь. Ты даже не сможешь закричать во сне, чтобы тебя разбудили. Сколько ты сможешь не спать? Да и есть ли в этом смысл — знание не делает сон менее похожим на реальность.       — Тогда зачем резать друг друга в реальности, если одними снами можно довести до самоубийства? — горло пересохло, и вопрос Шэнь Цзю скорее прокаркал.       Хозяин посмотрел ему в глаза:       — Потому что не все владеют искусством управлять чужими снами, но все потомки того самого императора умеют защищать разум на разном уровне. Дозволены лишь основы, но все стремятся защитить разум как можно сильнее. И никогда не знаешь, насколько в этом искусстве преуспел твой враг. Во снах можно не только нанести удар, но и попасть в ловушку. Или быть замеченным тем же Мэнмо. Он страж. Его служба императору — следить, чтобы закон не нарушался теми, кому император не дал дозволения. Это искусство тайком практикуют на тех, кто может быть чем-то полезным, но до кого никому нет дела.       — Значит, любой ваш враг… Наши сны всегда принимают гостей?       Шэнь Цзю чувствовал, что ещё не способен осознавать весь ужас ситуации.       — Нет, — спокойный голос хозяина стал чуть мягче, будто он заговорил с ребёнком или перепуганной девушкой, но сейчас Шэнь Цзю было всё равно. — Я охраняю сон каждого, кто живёт в моём доме. А твой сон и Ци Цинци — особенно. Лао этого не знал. Но, почувствовав такую защиту, точно бы заинтересовался. Заинтересовался бы после того, как перешёл все границы.       Шэнь Цзю бросил быстрый взгляд на Ци Цинци. Она смотрела перед собой в одну точку, но, почувствовав его внимание, повернула голову и коротко кивнула. Сложно было сказать, верила ли она в это, но точно уже слышала.       — Так или иначе, Лао уже зашёл слишком далеко. Даже при всех своих осторожностях и компроматах на всё, что дышит или уже подохло. Я слишком долго его отталкивал, и так просто в ловушку он бы не шагнул. А раз его путь всё равно должен был окончиться у меня в подвале, я хотел, чтобы его одержимость мной побудила повиснуть на моих цепях самостоятельно. Недопонимания с остальными родственниками мы решили. Не всем нравится, когда по их воспоминаниям рыскают, даже чтобы подсмотреть за мной. Тем более, не я единственный ученик своих учителей, а мне отец нанимал самых уважаемых. Мы собирались сначало убедить Лао, что я слишком пьян, отчаян или безумен. А когда остальные увлеклись бы выпивкой, наша компания ушла бы в подвал, откуда бы не вышел только Лао. Резня упростила задачу. Официально считается, что Лао убит во время нападения заговорщиков. Неофициально — он пробудет в моём подвале, пока его дряхлое тело не изживёт последнюю кроху своего существования. Это произойдёт очень нескоро. И мне не придётся бегать к Мобэю каждый раз. Так что вам беспокоиться нечего.       Шэнь Цзю зажмурил веки. Он никогда не обольщался на свой счёт, но Ци Цинци… Поступать так с ней в угоду мести…       — Мамочка…       Тихий, хрипловатый, немного извиняющийся и просящий голос хозяина побудил его приоткрыть веки. Шэнь Цзю видел, как Ци Цинци и Ло Бин-гэ смотрят друг другу в глаза. Плечи хозяина смели выглядеть чуть более поникшими, чем обычно. Всего лишь? И он думает, что она его простит после всего произошедшего? Она, которая всегда видела его недостатки, но иногда отзывалась, как о мальчишке… Она, которая была ему почти наставницей, а он причинил ей столько боли… боли, которую захочется непременно забыть. А что, если и правда простит?       — С теми, кого любят, так не поступают, — ответил за Ци Цинци Шэнь Цзю.       Это была жёсткая, холодная фраза. Это была опасная фраза. Особенно, учитывая все события. Учитывая то, что игра в «любовь» была на руку этому представлению, и, возможно, хозяин от неё теперь откажется, когда в этом больше нет необходимости. И тем не менее какая-то часть Шэнь Цзю желала умереть на месте, прямо здесь, но не дать забыть Ци Цинци, чего стоит её подопечный. Ло Бин-гэ повернул к нему голову. Шэнь Цзю не опустил колючий взгляд.       — Наши отношения я и Ци Цинци выясним наедине, — спокойно сказал хозяин. — Наверное, ты спасёшь нового конюха, если сейчас отправишься к нему. Оставаться наедине с прекрасной госпожой Мэйин ему явно в тягость, как бы ни была сладка эта мука.       Шэнь Цзю не шелохнулся. Хозяин смотрел в упор. Шэнь Цзю упрямился. Что-то коснулось плеча. Непривычно мягко Ци Цинци дотронулась до его.       — Кроме тебя и правда никто бы в этом доме не посмел вступиться за меня. И я благодарна тебе. Но я бы не выжила здесь так долго, если бы теряла голову от сладких или печальных речей А-Ло. Нам действительно есть, о чём поговорить наедине.       Поймав её тёплый, печальный взгляд, Шэнь Цзю коротко кивнул и поднялся, не удостоив хозяина ни взглядом, ни поклоном. За это придётся жестоко расплачиваться. Он знал. Но почему-то вопреки всем доводам разума так хотелось показать — в мире есть хотя бы один человек, которого хозяин не проведёт.

***

      Весь оставшийся день все занимались бытовыми делами. Следующий тоже. Ци Цинци ничего не сказала, а по её лицу невозможно было что-либо прочесть. Утренние и вечерние ванны хозяина по-прежнему были на Шэнь Цзю. Хозяин больше не разговаривал с ним и вообще не обращал внимания. Их случайные прикосновения не несли эротизма, а походили на обычные прикосновения мужчин. Больше не было причин притворяться, и всё встало на свои места. Расслабляться Шэнь Цзю не спешил. Без этой игры у Ло Бин-гэ не было причин прощать его дерзость. Но пока хозяин был слишком занят своими мыслями. Его взгляд проплывал вскользь мимо странного зеркала, подаренного Мэнмо, возвращался к какой-то безделушке, которую он крутил в руках и вновь плыл к зеркалу. Что он мог там увидеть? И что произвело такое впечатление? Если бы можно было навеки замкнуть Ло Бин-гэ в своих мыслях, Шэнь Цзю всю оставшуюся жизнь ходил бы с этим зеркалом за хозяином.       Мэнмо говорил, что в зеркале можно увидеть прошлое. А что, если… что если так может увидеть своё прошлое и Шэнь Цзю? Свою родную семью? Женщину, родившую его? Мать… бросившую его после рождения… И, наконец, узнать, почему… Но Шэнь Цзю не решался. Даже если бы ради этого нужно было просто лишний раз расчесать хозяйские волосы — он переступал порог спальни Ло Бин-гэ лишь из-за подобных поручений — Шэнь Цзю бы не решился.       А ещё куда больше странного зеркала его мучил вопрос — стоило всё того или нет? То ужасное пиршество — пленения старика Лао? Немного придя в себя, Шэнь Цзю ужаснулся власти, на которую замахнулся Лао. Ужаснулся, что это вообще возможно. Ужаснулся, как, оказывается, близка была опасность. И миновала ли? Шэнь Цзю боялся уснуть по ночам, хотя понимал — бояться поздно. Но нервное напряжение копилось, и он то и дело на кого-то гаркал. Даже на пришедшего с какой-то весточкой Ци-гэ, когда тот предложил помощь.       — Это он не на тебя, — извинилась за Шэнь Цзю Ци Цинци. — Он слишком поражён и испуган, узнав всё больше о возможностях демонов.       — Кого ты тут назвала испуганным? — мгновенно окрысился Шэнь Цзю. — Я единственный, кто тогда в подвале перед смертью сказал им, чего они стоят!       Ци-гэ и Ци Цинци переглянулись и промолчали. От этого гнев вспыхнул ещё сильнее, но придраться было не к чему. Прошло ещё совсем немного времени, и Шэнь Цзю стало стыдно. Даже он изливает свою злость на этот поганый мир на тех, кого хотел бы защитить от этой грязи. Публично признавать свои ошибки Шэнь Цзю не привык. Не привык без приказа. Поэтому сначала, относя новую посуду на кухню с Ци Цинци, извинился перед ней, а после отыскал Ци-гэ, снимающего старые окровавленные доски с пола. Но не успел ничего сказать. Стоило открыть рот, как Ци-гэ как ни в чём не бывало вытащил занозу из пальца:       — Лю Цингэ так же срывается на всех целыми днями. Ему кажется, он слишком мало сделал в ту ночь. Мало врагов убил. Будто он мог не сдвинуться с места, если бы её кровь позволяла.       Слова Ци-гэ попали в точку, о которой Шэнь Цзю и не догадывался. Его злость прорастала из чувства собственного бессилия и обречённости, когда душа рвалась в бой. Но куда сильнее его насторожили уже слышанные где-то прежде слова:       — Её кровь?       — Демоническая, — Ци-гэ поднял на него глаза. — Он тебе не рассказывал?       — Ло Бин-гэ?       — Лю Цингэ. Демоны и полудемоны не любят раскрывать все свои возможности перед другими. Помнишь, как в день нашего знакомства Ша Хаулин напоила Лю Цингэ собственной кровью и он присмирел? Всё потому, что она руководила его движениями. Как и когда привела на день рождения к твоему хозяину. Чем сильнее демон, тем больше возможностей он получает, когда кто-то выпьет его крови. К счастью, это касается лишь высших демонов. Но и их пока достаточно много.       — Пока?       — Слишком много претендентов на престол в случае смерти императора. Ещё пара поколений, и останется лишь несколько линий родов. Сами друг друга истребят.       — И настанет мир и благодать, как несколько столетий назад? — скептически хмыкнул Шэнь Цзю.       — Вряд ли. Если только разовьются мощные кланы заклинателей, станет меньше полукровок, что вряд ли. Просто смешанная кровь будет менее заметна. Да и нынешним заклинательским школам придётся сильно потрудиться, чтобы подняться до прежнего уровня, — Ци-гэ отложил очередную доску и пожал плечами. — Не знаю, насколько многим это нужно, когда власть, почёт, деньги и так достались, а с таким количеством небесных демонов им всё равно не тягаться.       Кровь небесных демонов… Вряд ли кто-то, кроме Лю Цингэ, мог бы лучше объяснить Шэнь Цзю, почему его тело подчинялось чужой воле. Тот же Мэнмо не смог этого сделать и просто уложил спать, когда поймал их во время бегства. Сны, память, движения. Что ещё могут демоны? Напряжение опять закололо душу, и вечером Шэнь Цзю невольно сорвался уже на мадам Мэйин, когда она сказала:       — Хозяин чем-то взволнован. Как успокоить его душу, Шэнь Цзю?       — Предлагаешь мне ему отсосать?       Он никогда прежде не говорил так с женщинами. Шэнь Цзю развернулся, чтобы вновь извиниться, и увидел мелькнувшую в дверном проёме тень хозяина.