Раб Шэнь Цзю

      В комнате витало тяжёлое напряжение, какое бывает лишь в тех случаях, когда все готовы схватиться за оружие, но с предвкушением ждут мгновения, чтобы узнать — кто первым схватится за нож? Появление рабов лишь на несколько мгновений отвлекло клиентов от кровожадных переглядываний. Впрочем, каждый нашёл время отвлечься на угощение, пока…       — Эй, мальчишка, у тебя есть сестра?       — Увы, — Ло Бин-гэ легко поклонился, хотя его плечи напряглись. — Возможно, ещё одна чаша вина скрасит ваше разочарование?       — А мать? — подхватил другой, нехорошо прищурившись. — Держу пари, ты лицом не в отца пошёл.       — Моя мать работала здесь когда-то, но, к сожалению, теперь я сирота, — Ло Бин-гэ долил вина и ему.       Молчание продлилось ещё несколько минут, а потом один из гостей схватил подол Шэнь Цзю и дёрнул вверх, картинно глянув на без сомнения мужской пах, хоть и прикрытый штанами. Остальные засмеялись.       — Уверен, что не хочешь? — озорно пихнул клиента локтем его друг. — Мы никому не расскажем о твоих экспериментах.       Снова стены сотряслись от хохота. Шэнь Цзю замер с самым идеальным из своих выражений.       — Обрезанные рукава это по твоей части.       — Почему это по моей? — в голосе шутника послышался рык.       Разогретые нетерпением демоны быстро переключили свой интерес на перепалку, грозившую завершиться тем же побоищем, но немного отодвинувшуюся из-за словесных подначек. Ло Бин-гэ и Шэнь Цзю больше не шевелились, застыв со стеклянными улыбками. Тугие узлы страха и холода замерли в их телах, вымерзли там, и лишь многолетняя рабская жизнь, научившая их, что испуганную душу больше хотят, удерживала их «маски». Когда самый разгорячённый гость схватил Шэнь Цзю за волосы и ткнул лицом в другого клиента, предлагая полюбоваться, Шэнь Цзю расплылся в елейной улыбке.       — Господа очень льстят этому ничтожному. Вы можете потратить свой огонь на него, но сперва присмотритесь. Лицо этого ничтожного не самое красивое не только в этом павильоне, но и в этой комнате.       — Зато у тебя ноги длиннее! — тут же рявкнул Ло Бин-гэ. — А глаза?! Вы посмотрите на его глаза….       Окончание их перепалки потонуло в дружном гоготе.       — Вы только посмотрите! Они давно успели друг друга оценить!       — Готов поспорить, ещё до нашего прихода!       — Да ещё как подробно осмотреть! Хотя вокруг столько женщин.       — Может вы и померяться успели? Чтобы точнее, полностью голые и вплотную?       Ответы Шэнь Цзю и Ло Бин-гэ тонули в общем гвалте. Слишком поздно они осознали, что следовало изначально объединяться, а не топить друг друга. Веселье стало так велико, что хозяйку борделя, пришедшую сообщить об освободившейся работнице, даже не сразу заметили.       — Госпожа, вы не говорили, что у вас под крылом два обрезанных рукава! Или они засматриваются друг на друга, потому что ваши девочки слишком дорогие?       — Я не…       — И кто же из них сестрица?       — А давайте проверим!       Идея пришлась всем по вкусу. Ло Бин-гэ и Шэнь Цзю не сговариваясь прижались друг к другу спинами. Впервые за всю жизнь.       — Ах, какое трогательное зрелище!       — Эй, рукава! Нужно повернуться лицом друг к другу!       — Господа, — мягко улыбнулась хозяйка, наконец разобравшись, в чём дело. — Это тоже товар. Но очень образованный. Они здесь лишь потому, что одна небезызвестная вам знатная дама, — она сделала многозначительную паузу, — хорошо заплатила мне, чтобы они подросли в моём заведении, прежде чем она их вкусит. Шрамы, переломы…       — Да что ты, госпожа! Мы же не обрезанные рукава, чтобы друг на друга заглядываться. Пусть сами решат, кто из них сестрица. Мы их даже пальцем не тронем.       Невольно чувствуя окаменевшие спины друг друга, Шэнь Цзю и Ло Бин-гэ понадеялась на жадность хозяйки, но…       — В моём борделе нет бесплатных развлечений. Тем более когда речь идёт о юных, красивых и образованных девственниках.       Подростки невольно прижались друг к другу ещё плотнее. Ужас от противоестественного, странного, жестокого действа, унизительного настолько, что они даже представить не могли, смывал любую память о прошлом. Клиенты дружно скидывались на развлечение.       — Предлагаю им самим решить, кто кому вставит!       Идея была встречена с восторгом.       — У меня на него не встанет, — хором воскликнули Ло Бин-гэ и Шэнь Цзю.       — Кто не встанет, — самый крупный демон намекающе погладил рукоять собственного клинка, — тому поможем. Решайте, кто из вас мужик, пока есть возможность.       Шэнь Цзю и Ло Бин-гэ шарахнулись в разные стороны, когда в них что-то кинули. Но это оказалась всего лишь верёвка. Упав между ними уродливой змеёй, она будто намеренно прочертила границу, разъединяя их навек.       — Ставлю, что зеленоглазый нагнёт красавчика!       — Ставлю на красавчика!       — Зеленоглазый худой, но жилистый!       Ло Бин-гэ перевёл на Шэнь Цзю непривычно большие глаза. Шэнь Цзю судорожно выдохнул. Круг из демонов замкнулся. Со всех сторон раздавались ставки, пошлые и жестокие советы, больше нацеленные на унижение, чем на похоть.       — Надеюсь, вы понимаете, что скрутить будет мало? Настоящий мужик всегда сможет вставить. Мужиков мы не трогаем. Ну а если оба слабаками окажетесь…       Договаривать не было смысла. У каждого гостя нашлось в руках что-то, чем он мог бы заменить настоящий член, только куда менее подходящее. Если кто-то из них не изнасилует другого, публика будет потешаться над обоими. Ошеломлённые и бледные, они смотрели друг на друга, не решаясь приблизиться или ударить первыми. Публика улюлюкала. Они не могли не знать, что делать. Не в том месте выросли. Самые откровенные места женского тела уже давно были увидены. Однако никто из них никогда не думал разглядывать мужское, тем более друг друга. Сколько бы смертельных козней они ни строили, совершить такое… Посмотреть друг на друга так… Это худшее, что могло случиться. И тем не менее будет ещё хуже, если они не…       Шэнь Цзю и Ло Бин-гэ стояли друг напротив друга в молчании. Постепенно их кулаки сжимались всё крепче, а взгляды холодели. Словно их души выворачивались наизнанку, и оттуда вываливались все долги, которые они не заплатили по счетам. Все обиды. Вся ненависть и зависть. Вся боль, что они накопили за последние годы после смерти матерей. До их смерти. Вся вражда, что досталось им в наследство ещё до рождения. Они готовы были убить друг друга. Готовы как никогда прежде. Но это было запрещено. Можно было только причинить друг другу и себе самую большую боль, о которой они и не подозревали.       Вот так, глядя в глаза напротив и клокоча от взаимного отвращения и вражды, они стояли. От действий их отделял лишь один шаг. В них не было и капли похоти. Но кто-то должен был сделать первый шаг… А потом мир задрожал и рассыпался проклятыми осколками.

***

      Утратив отражение прошлого, осколки зеркала повсюду тускло мерцали пустотой, словно решив показать подлинное ощущение Шэнь Цзю. Он ожидал увидеть всё что угодно, но только не вечный приговор — из жизни в жизнь он рождается умным и талантливым только для того, чтобы его было приятнее использовать. Судьба вложила душу в такой предмет, как Шэнь Цзю, чтобы другие души, дикие и жестокие, но почему-то считающиеся личностями, безнаказанно срывали на нём свой гнев, тем самым уберегая от горя других — более ценных людей и демонов, по мнению мира. Так было, есть и будет. Уже можно и не рождаться, чтобы предугадать следующее воплощение. Когда Цю Цзяньло впервые его изнасиловал, Шэнь Цзю казалось, он не переживёт этого снова. В ту ночь он серьёзно раздумывал, не покончить ли с собой. В скольких жизнях это происходило? Насколько стара его измученная душа?       Один из осколков впился в руку. Шэнь Цзю аккуратно потянул за край. Струйка крови скользнула следом за остриём и не остановилась… Боль тоже не прошла. Шэнь Цзю поднял глаза на Ло Бин-гэ. Тот не видел происходящего и не призвал кровавых паразитов излечить. Закрыв лицо ладонями, полудемон сидел растёпанный, согнувшись вдвое, на его рубахе темнело пятно пота. Конечно, ему непривычно чувствовать себя вещью. Просто сосудом для чужой похоти. Душой, которая по факту и не нужна телу, если оно в состоянии работать. Он никогда не чувствовал себя беззащитным перед таким количеством свирепых подонков. Куда им до одного похотливого старика Лао.       — Жаль. Я бы посмотрел, что было дальше, — жестоко соврал Шэнь Цзю.       Ло Бин-гэ медленно распрямился и посмотрел ему в глаза. Шэнь Цзю ответил на его взгляд, нацепив привычное бесстрастие, но пытливо всматриваясь внутрь взгляда напротив. Боль, отчаянье и горе перемешивались всевозможными комбинациями внутри него, но не так, как перед видением прошлого. Это больше не походило на бурю. Лишь на штиль бесконечной тоски.       — Зачем? Это прошлое не имеет никакого отношения к нам. Я намеренно разбил его до того, как мы совершили нечто ужасное.       — Такое же ужасное, которому ты позволил случиться на своём дне рождения? Мы все — слуги и рабы — чувствовали то же самое, что и ты в той жизни, стоя рядом со мной. Множество сильных и жестоких господ готовы сделать что угодно. Только мы знали — за нас не заплатила неведомая госпожа. Наши мозги и кишки в любое мгновение могут оказаться на полу. При этом нас не прекратят трахать дальше. И мы проживали это несколько дней без перерыва, а не в течение нескольких реплик.       Губы Ло Бин-гэ болезненно скривилась, по щекам потекли слёзы, но он не прятал взгляд:       — Прости. Я знаю, что слова бесполезны. Я думал, что если в конце всё выяснится, то будет проще принять случившееся. Я сам бы куда свободнее выдохнул, если бы узнал что тот, кто на самом деле причинял мне боль, не позволил случиться непоправимому. В этой жизни я таков. Но в той… там… я чувствовал себя иначе. Может потому, что был младше. Или во мне было больше человеческого. Но теперь… я понимаю, каково это — чувствовать иначе. Насколько иначе вы воспринимаете мир, чем я. И я… не знаю, что сказать. Никакие извинения перед тобой и Ци Цинци не искупят моего поступка. Но я отвечаю только за эту жизнь. Как и ты. Что бы мы ни сделали друг другу прежде — а мы успели немало даже за двенадцать лет, — нас теперешних это не касается.       Шэнь Цзю посмотрел долгим взглядом, прежде чем ответить:       — Разве? По-моему всё сходится.       — О чём ты?       — Разве ты не заметил в последнее мгновение свой взгляд, который ты кинул на меня? Оценивающий.       — Вот об этом я и говорил, — голос Ло Бин-гэ стал чуть резче. — Зеркало опасно. Прошлое мертво. Окунаясь туда, ты постоянно будешь желать узнать ответы на все вопросы. А они будут лишь множиться. И тогда однажды ты просто не вернёшься в эту жизнь. Ведь то, что ушло, станет важнее возможностей и будущего. Ты уже ныряешь туда, гадая, кто кого отымел. А ведь это твои предположения. Мы видели двенадцать лет взросления друг друга, и никто из нас не оказался сильнее или лучше. Мы могли оба спасти свою шкуру. И кто кого… лишь вопрос удачи. В той жизни было именно так. Во всей своей слабости мы были равны.       — Но твоё поведение в этой жизни вполне может иметь истоки из прошлой. Если, конечно, ты захотел меня, просто увидев на рынке.       — С какой стати?       — С какой стати ты захотел меня с первого взгляда? Я и сам задаюсь этим вопросом.       Ло Бин-гэ напряжённо выровнялся:       — Ты опять начинаешь? Шэнь Цзю, что бы я ни делал прежде, за это я уже не смогу извиниться, прошлое не имеет к этому отношения. И мы с тобой договаривались, что заглянем в прошлое не для того, чтобы мучить им друг друга. И мне тоже есть, чем попрекать тебя из прошлой жизни, не находишь? Взять хотя бы тот случай с лестницей, или как ты первым перевёл на меня клиентов. Но я не припоминаю тебе то, что ты сделал даже не в этой жизни, о чём вряд ли раскаялся и даже без этой дряни не вспомнил бы. Меньше всего на свете я желал, чтобы мы купались в том, чего больше не существует. Но я пустил тебя туда, пошёл с тобой и вытащил оттуда, пока прошлое ещё не поломало настоящее. А что делаешь ты? Используешь залог доверия, только чтобы был личный повод мне не доверять?       — Сам посуди, — чуть мягче сказал Шэнь Цзю, всё ещё не желая оставить Ло Бин-гэ в покое. — Если прошлое всё же отразилось на этой жизни, то твоё внезапное влечение вполне понятно. Всё равно, кто победил на потеху клиентам, прикрывающих свою реальную похоть к нам нашей выдуманной. Победил я — и у тебя в этой жизни появилось стремление отыграться, отомстить, доминировать. А победил ты — тебе так понравилось со мной играть, что чувства потребовали повторения даже в следующей жизни. А что? Всё сходится. Ты даже не удивлялся, что я вру, ведь в прошлом так и было.       — Ты упускаешь одно, — Ло Бин-гэ хмуро посмотрел на него. — Я тебя люблю. И хочу взаимной любви.       — И это объяснимо, — тут же подстроился Шэнь Цзю. — Это был твой первый опыт. Тебе понравилось и захотелось повторить. Но в той жизни без поддержки сильных ты бы не смог. Меня могли продать кому-то, убить, или я бы обзавёлся покровителем. Я стал недоступен для тебя, но был очень желанен. Вот ты и навёрстываешь.       — Или ты навёрстываешь. Всю подозрительность, месть и недоверие, которые накопил за жизнь, выливаешь на меня. Как бы я ни пытался меняться, уступать. Даже когда сделал то, что ты сам выбрал. А ты не искал для меня лёгких путей, не так ли? — в голосе Ло Бин-гэ проскользнула обида. — Иди спать, Шэнь Цзю.       Ло Бин-гэ поднялся слишком резко для того, кто нацепил такое спокойное выражение лица. Повернулся спиной, взял пустую вазу, стоящую, наверное, целое состояние, и принялся собирать туда осколки. Шэнь Цзю тихо встал, прошёл к выходу, но перед дверью оглянулся. Понуро опустив плечи, Ло Бин-гэ вяло ковырялся в осколках.       — Что ты с ними сделаешь? Починишь?       — Похороню в таком месте, где никто в эту дрянь больше нос не сунет.       Что-то в интонациях Ло Бин-гэ Шэнь Цзю очень не понравилось.