Тринадцать демонов Лань Чжаня

      Переступив порог библиотеки, Лань Чжань взглянул сначала на место, где обычно переписывал тексты Вэй Ин, потом на стену, у которой с подачи того пережил ураган чувств, запечатлевшихся намертво в памяти и не желающих тускнеть. Ощутил слабость в ногах.       Чем шире между мной и Вэй Ином пропасть, тем меньше вероятность, что кто-то из нас в неё по неосторожности сорвётся, — паникуя, убеждал себя он, но на деле расстояние между ними стремительно сокращалось.       То, что делал с ним Вэй Ин — его голос, взгляд, прикосновения, — не поддавалось описанию. Лань Чжань проигрывал самому себе, когда вступал в сражение с притяжением, к которому свелись все его мысли и эмоции. Оттолкнуть Вэй Ина холодом и грубостью не выходило. Удержать себя от фантазий о нём и подавно. Часть Лань Чжаня в тайне мечтала, чтобы страсть взяла верх — освободила и подтолкнула к решительным действиям, которых не допускала та его сторона, что цеплялась за внушённую с молоком матери мораль, ограничения и праведность.       С рваным вздохом Лань Чжань скользнул ладонью по прохладной стене, распаляясь от обрушившихся ощущений, и на некоторое время потерялся в пространстве, поддавшись головокружительной, непозволительной, пугающей неге. На мгновение его невозмутимый и благопристойный вид отступил — отслоился, будто отжившая своё краска. Казалось верхом высокомерия уповать, что хватит сил и дальше ходить по тонкой грани отрицания и сопротивляться, надеясь, что ни одно из звеньев опутавшей душу цепи не треснет.       — Лань Чжань! — вихрем влетев в комнату, воскликнул Вэй Ин. — Ты вернулся!       Долгий перерыв в их встречах не отразился на его своевольной манере держаться. Он широко улыбался. На щеках проступил румянец. Волосы немного растрепались. Дыхание сбилось, словно он бежал на переделе сил.       — Хочешь верь, хочешь нет — я скучал, — бойко объявил Вэй Ин, прошагал к своему привычному месту за столом и с плохо скрываемым воодушевлением начал располагаться, как если бы ему и впрямь не терпелось приступить к заданиям.       Лань Чжань проводил его лёгкую фигуру прилипчивым взглядом, тайком потянув носом шлейф аромата мушмулы и персикового цвета — путающий мысли и неизменно пьянящий. Сердце болезненно сжалось. Оно первым поняло, что чувства к Вэй Ину, запертые внутри, грозят в клочья разорвать не только душу, но и разум.       — Где пропадал столько дней? — разгоралось любопытство Вэй Ина. — Чем занимался?       Промолчав в ответ, Лань Чжань подобрал края безупречно белого ханьфу и занял своё место за столом. Подвинул на сторону Вэй Ина тушь, бумагу и свиток с текстом, который надлежало переписывать, а сам открыл буддийский трактат, собираясь приступить к чтению.       — Представляешь, мне в голову закралась мысль, что ты избегаешь меня, — Вэй Ин беззащитно открытый уставился на него, словно ждал, что они наконец нормально поговорят — без замачивания, без напускного отчуждения. — Мы не слишком хорошо попрощались в прошлый раз, правда же?       Моргнув, Лань Чжань отвёл взгляд, прочистил горло. Его бросило в жар, но он всё же спокойно ответил:       — Не будем об этом.       Вэй Ин не смог скрыть разочарования его ответом.       — Не будем так не будем, — обескураженно, сник он, — но ты что же, даже словечком не обмолвишься о своём путешествии?       — Не имеет значения, где я был.       — Но мне интересно.       — Меньше вопросов, больше усердия в исполнении наказа Лань Цижэня.       Упоминание учителя что-то изменило между ними. В комнате будто похолодало, но Вэй Ина это подстегнуло. Он задумчиво подпёр подбородок рукой и продолжил въедливо смотреть, ухмыляясь во все тридцать два зуба.       — Ну как ты можешь быть таким необщительным? — с наигранным намёком на обиду обронил он.       Лань Чжань неприступно молчал, и взвившееся было настроение Вэй Ина вновь начало истлевать.       — Похоже, мы снова возвращаемся на исходную?       Лань Чжань не стал это комментировать, не смотря на то, что от сказанного, над головой, казалось, вскипали небеса. Он знал, что Вэй Ин видит перемены в нём — не может не видеть. Лань Чжань и сам их отмечал, когда смотрел в зеркало. Идеальный порядок в одежде, смоляные пряди, как обычно, волосок к волоску, аккуратно перехвачены лобной лентой — только янтарь глаз будто выцвел, утратил живой блеск, а благородно-бледное лицо стало ещё угрюмее и печальнее, нежели обычно.       Люди и раньше говорили о Лань Чжане: «Всего-то подросток, но в нём нет ни капли юношеской живости, всегда такой сдержанный и серьёзный». Теперь же эта особенность прямо-таки бросалась в глаза. Совсем юный парень с манерами, речью и выражением лица умудрённого годами мужчины, познавшего немало жизненных неурядиц, — таким предстал перед Вэй Ином Лань Чжань после вынужденной отлучки.       — Так что с тобой случилось? Почему вдруг исчез? — стал серьёзным Вэй Ин, словно тщательное изучение внешности Нефрита обеспокоило и огорчило его.       Лань Чжань вскинул на него прохладный взгляд, попытавшись придать облику максимум равнодушия.       — Не отвлекайся на разговоры. Предстоит наверстать всё, что копилось, за дни моего отсутствия.       — Ну конечно…       Тряхнув длинными волосами, шёлковым каскадом ниспадавшими на плечи, Вэй Ин подхватил со стола кисточку.       — Хвала Небожителям! Узнаю прежнего Лань Чжаня, — произнёс он без одобрения, но и без недовольства. — А то мне на миг померещилось, ты какой-то другой сегодня.       — Не трать время. Принимайся за работу.       — Не очень-то ты приветлив, младший господин Лань, а мог бы хоть вид сделать, что наши отношения потеплели. Я надеялся — развеявшись вне дома, ты стал радушнее. И если говорить честно, я бы сам не отказался смотался отсюда на пару деньков, а в идеале — на пару недель. В Облачных Глубинах красиво, но пребывание здесь сродни заключению, — Вэй Ин опомнился и закатил глаза: — Ох, опять я ляпнул лишнего!       — Обычное дело, — сухо отозвался Лань Чжань.       Многим адептам обучение в Ордене Гусу Лань было не по нраву из-за аскетичности и строгости, царивших здесь правил, но только Вэй Ин осмеливался озвучивать подобные мысли в лицо сыну главы клана. К тому же суть его слов задевала Лань Чжаня лично, давая понять, что Вэй Ина в Облачных Глубинах ничто не радовало и, следовательно, не удерживало.       Может, поэтому он и ведёт себя так, словно всеми правдами и неправдами добивается, чтобы его отослали обратно в Пристань Лотоса?       — Ты не подумай, что я жалуюсь на гостеприимство твоего клана, — спохватился Вэй Ин. — И пейзажи здесь закачаешься, и архитектура расчудесная, но вот расписание и еда…       Он схватился за живот и блистательно изобразил муку, затем артистично воздел глаза к потолку.       — Как вы вообще выживаете, поедая такую пресную и невкусную пищу? Сплошные травы да коренья! А что до количества правил на Стене Послушания… В чём прелесть жизни, если куда ни плюнь, омрачающие её ограничения и запреты? Всё равно что добровольно отказаться от всех удовольствий и веселья в угоду существованию затворника.       — Значит ли это, что в Пристани Лотоса твоя жизнь сплошное наслаждение? — холодно поинтересовался Лань Чжань.       — По большей части, — ни на секунду не замешкался с ответом Вэй Ин. — Ещё бы госпожа Юй поменьше психовала и пускала в ход Цзыдянь — так просто земной рай!       — А здесь, получается, ты только маешься и изнываешь от скуки?       — Именно! Скука смертная! Правда, не всегда… — в глазах Вэй Ина, задержавшихся на лице напротив, что-то вспыхнуло, но было им же мгновенно погашено. — Порой выдаются хорошие моменты, которые я бы не променял ни на что другое, только их по пальцам пересчитать.       — Сожалею, что приходится так страдать, — сквозь зубы обронил Лань Чжань, утыкаясь в книгу.       Безразличие в его голосе было тщательно просчитанным, но неискренним, и Вэй Ин уловил это.       — Не сердись, я не намеревался тебя обидеть, — скомкано обронил он. — Сомневаюсь, что ты бы предпочёл ложь или лесть.       Лань Чжань не шелохнулся, продолжив не мигая смотреть на страницы трактата перед собой.       — Будет тебе, — вновь позвал Вэй Ин. — Не делай вид, что меня здесь нет. Это, знаешь ли, неприятно.       — …       — Хорошо. Я прошу прощения. Не стоило так о твоём доме.       — …       — Скажи хоть что-нибудь.       Лань Чжань сунул под нос с досадой скривившемуся Вэй Ину увесистый свиток.       — Думай о надлежащем поведении и начинай писать.       — Ты меня прощаешь?       — Довольно рассуждений. Не вынуждай применять заклятие молчания, — начальственно пригрозил Лань Чжань, отметив, что их вздорная полемика и без того изрядно затянулась.       — Позволь узнать, грубость и вспыльчивость часть образовательного методики или ты исключительно для меня стараешься? — иронично спросил Вэй Ин, небрежно вырвав из его руки свиток.       — Я всего лишь отвечаю на твои провокации и издёвки.       — Когда я приходил сюда прошлый раз, я не провоцировал и не издевался.       — Неужто?       — Клянусь. Я всеми силами старался разрядить напряжённую обстановку между нами и слегка увлёкся. А ты как-то слишком бурно отреагировал. Кстати, по этому поводу есть пара вопросов, не дающих мне покоя. Ты не против, если я их задам?       Не вздумай!       Вэй Ин как раз собирался озвучить продолжение, но не смог открыть рот — сработало применённое Лань Чжанем заклятие молчания, так что на ближайшие полчаса болтун был обезврежен.       Ожидаемо Вэй Ина такие меры не обрадовали. Он принялся сердито расшвыривать листы перед собой, и Лань Чжань едва успел спасти от его взметнувшихся рук тушь, грозящую подпортить не только свитки с правилами, но и другие письмена, в этот момент покоящиеся на столе.       Побушевав с минуту-другую, Вэй Ин хватанул первый попавшийся лист и принялся что-то усердно строчить, после подсунув написанное Лань Чжаню для прочтения. Только тот, сознавая, что парень пытается продолжить диалог, не глядя скомкал лист и отшвырнул. Вэй Ин в мгновение ока исписал следующий. Но и Лань Чжань не уступал, повторяя то же действие — сминая и отбрасывая.       Так продолжалось, пока рядом с ними не образовалась приличная куча белых шаров, напоминающих снежки.       — Перестань переводить бумагу, — негодующе возмутился Лань Чжань, обозревая набирающий размах беспорядок. — У тебя есть задание, им займись.       Вэй Ин, выдохшись, наконец сдался. Взгляд серых глаз стал растерянным, затем умоляющим, а в итоге виноватым.       Истекло несколько долгих минут, прежде чем он снова взялся за кисть. В его тонких пальцах она запорхала шустро и вместе с этим размеренно и плавно.       Лань Чжань почему-то не решался кинуть взгляд на бумагу перед ним, хотя и подозревал, что Вэй Ин занят вовсе не переписыванием текста.       Вскоре тому последовало подтверждение. Перед ним лёг рисунок, на котором он без труда узнал самого себя.       Из-под кисти Вэй Ина вышло предельно возвышенное изображение юноши с идеальной осанкой и изящными чертами лица, царственно восседавшего за столом, слегка склонив голову над открытой книгой. Глаза Лань Чжаня заворожённо скользили по мягким линиям, перетекающим одна в другую, по легчайшим акцентам тени, по мелким, но таким значительным деталям. Казалось удивительным, что за столь короткий промежуток времени Вэй Ином сумел создать столь безупречный и завершённый образ. Несмотря на то, что портрет выполнялся не красками, а простой чёрной тушью, он ощущался живым. Единственное, что несколько озадачило Лань Чжаня — цветок в волосах его рисованного отражения.       К чему это? — он едва удержался от рвущейся изнутри улыбки.       Подобравшись, Вэй Ин внимательно изучал произведённый эффект, гадая, будет ли его рисунок так же, как и предыдущие попытки что-то донести, отправлен мятым комком на пол. Его скулы порозовели, выражение лица выдавало уязвимость, а глаза полнились ожиданием.       Лань Чжань понимал, что если хочет, чтобы Вэй Ин больше не проявлял подобной инициативы, то должен немедленно и категорично выказать протест, то есть — обидеть его, отчитать, оттолкнуть. Учитывая старания дистанцироваться, это представлялось единственно верным шагом, но минуты утекали, а Лань Чжань не решался даже пошевелиться.       Сердце выпрыгивало из груди. Он восторженно взирал на собственный портрет, созданный в одномоментном порыве, наспех и тем не менее безукоризненно, и не находил в себе сил расстроить человека, его создавшего, а потому просто медленно перевёл глаза с изображения на художника.       Улыбка смутного облегчения, словно солнечный зайчик, коснулась губ Вэй Ина и отразилась в глазах. Тот всё ещё находился под действием заклятия, из-за чего был вынужден молчать, и всё же в порыве воодушевления он подался вперёд и опустил обе ладони поверх предплечья Лань Чжаня, а следом испуганно их отдёрнул, заметив, как заиграли на скулах Нефрита желваки и сошлись к переносице брови.       Молчание между ними наполнялось каким-то ужасно тягостным, неловким напряжением.       Лань Чжань в который раз почувствовал себя загнанным в угол и совсем измотанным. Все предыдущие недели он не путешествовал, а провёл в уединении, занимаясь суровыми практиками освобождения духа от страстей — часами медитировал и подвергал себя мучительным физическим нагрузкам.       Ожидаемых плодов усилия не принесли, лишь преумножили моральную усталость и опустошение. Отец и дядя хвалили достижения отрока, углядев за рвением обуздать волю побуждение довести до совершенства полученные во время обучения навыки.       Особенно лучился удовлетворением Лань Цижэнь. Гордость племянником так и сквозила в нём. Куда с меньшим оптимизмом следил за самоистязаниями Ванцзи Лань Сичэнь.       — Ты слишком усердствуешь и этим искажаешь весь процесс, — навещая его перед сном, повторял он, заботливо обрабатывая истёртые в некоторых местах до ран плечи и ладони брата. — Ты не вытравишь молодого господина Вэя из сердца, разрушая тело, заменяя инедией нормальные приёмы пищи, а сон — блужданиями в даньтяне. Накопление энергии ци заклинателем путём следования даосским практикам — прекрасная цель, но необходимо учитывать незыблемые законы, а они основываются на гармонии и балансе. Попирая вечные догмы ради кратковременного забвения, ты усиливаешь свои страдания.       — Что ты знаешь о моих чувствах? — стряхнув его пальцы, Лань Чжань тяжело повалился на бамбуковую циновку, расстеленную на каменных плитах ничем не обогреваемого, узкого полуподвального помещения с тусклым освещением из двух крохотных масляных ламп.       Лань Сичэнь покачал головой.       — Я знаю больше, чем хотел бы, но слишком мало, чтобы помочь.       — Изъян внутри меня — моя проблема, не твоя.       — Пока я жив, буду делить с тобой всё, и эту боль тоже. Это мой долг как старшего брата.       — Ничего ты мне не должен.       — Ванцзи, с тех пор как не стало матери, ты не единожды доказывал, что способен противостоять многим трудностям в одиночку. В прошлом меня часто не было рядом, но сейчас я здесь и никуда не уйду.       Оба надолго погрузились в молчание, вспомнив об утрате, которую маленький Лань Чжань переживал намного дольше и несравнимо болезненнее, чем более взрослый Лань Сичэнь.       — Многие в ордене и за его пределами осведомлены о твоём превосходном уровне сверхъестественных сил. Ты не можешь вечно прятаться, ссылаясь на медитации, тренировки и оттачивание мастерства заклинателя, — спустя некоторое время вновь подал голос будущий глава клана. — Ты имеешь слишком высокий статус, чтобы все вдруг потеряли интерес к тому, что с тобой происходит и почему. Рано или поздно люди начнут задавать неудобные вопросы. Для того, чтобы стать затворником в пятнадцать с таким выдающимся потенциалом и редчайшими способностями, тебе потребуется озвучить им более чем весомую причину.       — Я не собираюсь становиться затворником.       — Хорошо. Значит, ты сознаёшь, что полностью избежать встреч с Вэй Усянем не удастся? Он приёмный сын Цзян Фэнмяня и важное лицо в Ордене Юньмэн Цзян. Соответственно, в будущем вам придётся довольно часто видеться и периодически общаться. И это не считая того времени, что молодой господин Вэй проведёт в Облачных Глубинах до окончания обучения.       — Я всё понимаю, брат. Мне просто нужно время, чтобы привести мысли в порядок и успокоиться.       — А если успокоиться не получится?       Лань Чжань покачал головой — молча.       — Вэй Усянь, к слову, спрашивал о тебе трижды за последнюю неделю, — как бы нехотя сообщил Лань Сичэнь, выдержав паузу.       — Что ты ответил? — насторожился Лань Чжань.       — А что я мог ответить? Сказал, что ты отлучился по делам. Он беспокоится о тебе.       — Нет, ему всего-навсего скучно.       — Ты видишь лишь одну его черту и не хочешь замечать другие. Он не так поверхностен и прост, как кажется. Я уверен, Вэй Усянь ещё удивит тебя.       Он удивляет меня, не переставая, — возвращаясь в настоящий момент, вздохнул Лань Чжань, ещё раз окинул взглядом рисунок и заставил себя произнести:       — Бессмысленно.       Определение относилось не к Вэй Ину и уж точно не к его нежному, трогательному творению. Лань Чжань говорил о себе и своих чувствах — о бессмысленности собственного сопротивления желанию смотреть на лучезарного юношу перед собой, внимать его голосу, вдыхать необъяснимо сладкий аромат, но тот истолковал услышанное в привычном для себя русле.       — Ты прав. Нелепица несусветная, — пренебрежительно покосившись на своё творчество, подхватил Вэй Ин — к нему уже полностью вернулась способность говорить. — В топку его!       Он попытался выхватить лист, но Лань Чжань увернулся, оттолкнув его руку.       — Нет. Рисунок останется у меня.       — С чего это?       — Я так решил.       — Только не говори, что собираешься предъявить его своему высокочтимому дядюшке в качестве доказательства моей очередной оплошности?       — Нет.       — Тогда для чего он тебе?       — …       Брови Вэй Ина слегка приподнялись.       — Постой. Он что, тебе понравился? — в его голосе засквозили удивление и робкая надежда.       Лань Чжань смерил его долгим взглядом, после чего смягчился.       — Зачем добавил цветок?       — Немного приукрасил твой унылый вид. Не стоило?       — …       — По-моему, отлично смотрится, — задорно рассмеялся Вэй Ин. — Тебе идут цветы.       Лань Чжань не отрывал от него застывшего взгляда. Разум заволокло тягучей пеленой. Он поневоле хмелел и задыхался от усилий, которые требовались, чтобы подавлять окрыляющую его страсть, заставлявшую проклинать всё и благословлять одновременно.       Я жалок, безнадёжен и смешон.       Лань Чжаню безумно хотелось отпустить себя — прямо в текущую секунду совершить рывок, опрокинуть Вэй Ина на пол, сесть сверху и, чувствуя, как тот шало брыкается под ним, обжечь губы вкусом поцелуя — грубо, жёстко, бесконечно долгого.       Воображение вмиг нарисовало горячую картину — сорванная одежда, поступательное скольжение переплетённых тел, прерывистые вздохи и разнузданные стоны.       Лань Чжань почувствовал, как кровь устремляется вниз живота, заставляя его едва ли не поморщиться. Пусть он и не позволял себе пристального разглядывания, ему доводилось видеть Вэй Ина обнажённым в холодных источниках. Его тело уже приобрело те очертания, которые в будущем лишь чётче обозначатся, но ещё не рассталось с хрупкостью и плавностью форм, присущих подросткам. И этот образ не давал Лань Чжаню покоя ни во сне, ни наяву, настигая порой в самые неподходящие моменты.       Какой стыд.       Стараясь умерить обуявший плоть пыл, Лань Чжань прикрыл глаза и невзначай пробежался пальцами по лобной ленте, словно в ней искал поддержки и напоминания, кто он и как должен себя вести, дабы не опорочить своё имя и имя своих близких. Любой, кто мог бы заглянуть сейчас в его мысли, содрогнулся бы от того, какие дикие, едва ли не животные порывы овладевали им.       Благопристойность не выдерживала напора и страстности Вэй Ина, хотя тот наверняка не вкладывал в них тех смыслов, что проносились в голове Лань Чжаня, готового разложить его прямо тут. Тем не менее в водовороте переживаний молодое тело реагировало с опасной силой на любой проблеск внимания Вэй Ина и зажигалось, жаждая сгореть дотла.       Хорошо, что Лань Чжань сидел, иначе пришлось бы немедленно искать опору. От постоянных испытаний самоконтроля у него предательски кружилась голова.       — Начинай уже переписывать разделы правил, — бесцветно проронил он. — Иначе день окончания твоих мытарств в этих стенах никогда не настанет.       — На самом деле он не за горами, — с неожиданной грустью отозвался Вэй Ин. — И ты это знаешь не хуже меня.       Лань Чжань действительно знал и чувствовал досаду. Напоминание, что у его возможности находиться рядом с ним есть срок, и весьма ограниченный, разбередило дремавшую боль. Лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым, тело статичным, но душа рвалась и плакала.       — Раз тебе приглянулся мой подарок, могу я рассчитывать на толику уступчивости? — начал беззастенчиво выпрашивать послаблений Вэй Ин.       — Поблажек было предостаточно, не говоря уже о том, что моё отсутствие обеспечило тебе приличную отсрочку от выполнения заданий.       На несколько мгновений Лань Чжаню померещилось, что Вэй Ин внял его словам и успокоился, но то было лишь временным затишьем перед новой волной идей.       — Сегодня ночью, — внезапно произнёс тот.       — Что сегодня ночью?       — Я буду там, где мы впервые встретились.       Брови Лань Чжаня озадаченно приподнялись.       — На крыше крепостной стены?       — Ага!       — И зачем ты мне это говоришь?       — Приходи. Сможешь закончить то, что начал, когда впервые поймал меня с «Улыбкой Императора».       Лань Чжань огорошенно воззрился на Вэй Ина, и он поторопился добавить:       — Обещаю, на этот раз никакого мухлежа и уловок. Всё по-справедливости — пусть победит сильнейший.       — Ты вызываешь меня на бой?       — Предлагаю.       — Нет, — отмахнулся Лань Чжань. — Плохая идея. Выбрось её из головы.       Он часто думал над тем, что будь ситуация иной, не отказался бы поупражняться в компании Вэй Ина в фехтовании. Стиль и техника боя клана Юньмэн Цзян сильно отличались от того, что лежало в основах боевого искусства Ордена Гусу Лань. Вэй Ин доработал некоторые элементы — добавил исконно свои трюкачество и приёмы, что не могло не впечатлить Лань Чжаня во время их увлекательной схватки на стене, но соглашаться на состязание в текущих обстоятельствах это грозило катастрофой.       Вэй Ина так не считал.       — Не-а, не выброшу, но ты можешь попробовать её из меня выбить.       — Даже не подумаю, — ультимативно пробормотал Лань Чжань. — На территории ордена сражения без одобрения старших запрещены, или хочешь снова впасть в немилость у Лань Цижэня?       — Как будто я из этого положения выходил, — безрадостно хмыкнул Вэй Ин. — Но послушай, фактически мы будем на крыше крепостной стены, а это что-то вроде нейтрального рубежа.       — Сумасбродство. Стена — часть крепости. Вступив на ней в бой, мы нарушим правила. Спрыгнем вниз — то же самое.       — Ладно. Твоя правда, — потирая переносицу, согласился Вэй Ин. — Тогда на рассвете в роще клёнов у дальних границ, на скалах у водопада. Они отлично подойдут. Там мы ничем не рискуем.       — Нет, — всё с той же резкостью ответил Лань Чжань.       — И почему, чёрт подери, нет?       — Я не собираюсь повторять то, что было на стене — ни ночью, ни на рассвете, ни в роще, ни у водопада.       — Вынуждаешь подозревать, что ты струсил.       — Не столкни ты меня со стены, я бы не позволил тебе взять над собой верх.       Вэй Ин скептически цокнул языком.       — Может — да, а может — нет. Сразимся честно и поглядим. Что мы теряем?       Лично я — голову! — едва не выкрикнул Лань Чжань.       Горящий взор Вэй Ина, его поглощённость замыслом и подкупающая улыбка действовали как дурманящее снадобье, отнимающее волю. Поддаваться ему было категорически нельзя!       — Выбрось мысли о поединке из головы, — пальцы Лань Чжаня на миг жестоко смяли ханьфу под столом.       — Но ты ведь этого хочешь, — упрямо доказывал Вэй Ин.       — С чего ты взял, что я хочу этого?       — С той самой ночи, как мы подрались, ты всё время срываешь на мне злость, ведь, как не крути, а я тебя превзошёл.       Лань Чжаня такая логика застала врасплох, но Вэй Ин, не замечая его озадаченности, продолжил:       — Не хвастаю, но до встречи с тобой мне ни разу не попадался достойный моих умений соперник. Слухи, что бродят вне Облачных Глубин, не наврали — ты весьма преуспел в мастерстве владения мечом.       — Рад, что не разочаровал, — наверное, впервые за свою жизнь съязвил Лань Чжань.       — Остроумно, — тут же поддел Вэй Ин. — Цени мою откровенность — сейчас я по сути делаю тебе комплимент. Но я к чему веду. Если ты на меня разобиделся из-за моих проказ на стене, нам следует это уладить.       — Я не обижен.       — Меня не обманешь, молодой господин Лань. Ты точно затаил обиду.       — Нет.       — Тогда чем объяснишь свою ко мне неприязнь? Я всем нравлюсь, — Вэй Ин неожиданно задумался, принялся играть с кисточкой, так и сяк прокручивая её между пальцев. — И что произошло тем вечером, когда ты выставил меня из библиотеки, не потрудившись сказать, в чём я неправ?       Лань Чжаню не хотелось лгать, но о том, что тогда случилось, он не посмел бы рассказать, даже если бы от этого зависела его жизнь.       — Только не затыкай меня заклятием молчания, — напрягся Вэй Ин. — Сам знаешь, тогда всё вышло как-то странно, и справедливо было бы это обсудить.       Отметив, как растёт градус замешательства в глазах напротив, он мягко водрузил руку на предплечье Лань Чжаня, хотя знал, чем это грозит.       — Я устал ссориться. Представь, как было бы здорово не делать этого вовсе.       Страх перед близостью вылился в раздражение и вспыхнул в Лань Чжане как порох, но ему удалось обуздать это чувство и взрыв не последовал. Первый раз за всё время, что они с Вэй Ином «воевали», его посетило подозрение, что тот вовсе не бездумно нарушал его личное пространство.       Вывод поразил и взволновал. Вспомнились слова Лань Сичэня о том, что Вэй Ин не такой, как можно подумать исходя из первого впечатления. Было куда проще полагать, что его мотивы незатейливы и сводятся к чему-то несущественному, но верить в это становилось всё сложнее.       Вэй Ин какое-то время наблюдал — по всей видимости, ожидал, что со стороны Лань Чжаня по обыкновению последует ярый всплеск недовольства и его действия будут пресечены, но тот лишь сказал:       — Не хочешь ссориться, я только за, но сможешь ли ты хоть один вечер обойтись без своих выкрутасов и просто посидеть в тишине?       Удовлетворившись тем, что не отхватил, Вэй Ин немного откинулся назад и принял расслабленную позу.       — Просто посидеть было бы неплохо, только как же мои задания? Неужели закроешь глаза на то, что я бездельничаю, да ещё и присоединишься? — улыбнулся он неодобрительно хмурящемуся Лань Чжаню.       — Не присоединюсь, но, так и быть, сделаю вид, что не замечаю, как затянулась твоя передышка. Только предупреждаю, один звук — и твоих заданий станет в два раза больше.       — Замётано! — потёр ладони Вэй Ин, устраиваясь поудобнее и заводя руки за голову.       Прикрыв ресницы, он, казалось, собирается вздремнуть. Лань Чжань растерялся. Он не мог доподлинно сказать, что заставило его внезапно проявить благосклонность и позволить Вэй Ину праздно валяться на циновке, вместо того чтобы заниматься делом.       Его рисунок настолько меня растрогал?       Стало не по себе, но будучи верен слову, Лань Чжань не намеревался переигрывать их договор, хоть тот и шёл вразрез с его прямыми обязанностями.       Надежды провести мирный, тихий вечер оправдывались. Истёк по меньшей мере час, как комната погрузилась в благословенную тишину. Лань Чжань перелистнул пятидесятую страницу, когда с удивлением обнаружил, что ему комфортно от сознания, что его настырный душемотатель неподалёку, но не стремится провернуть какую-то шалость или втянуть его в словесную дуэль.              Теперь главное, чтобы дядю не настигло желание проверить, достаточно ли я суров с нарушителем правил. Он не будет рад, застав подобную картину.       Дремавший Вэй Ин, пресытившись отдыхом, открыл глаза, перевернулся сначала на один бок, потом на другой, и сел. Его взгляд столкнулся со взглядом Лань Чжаня и озарился явным намерением что-то ляпнуть.       Нефрит предостерегающе покачал головой, без слов напоминая, что у них уговор. Вэй Ин поник, снова улёгся на циновку и стал играть со своей алой лентой, наматывая её на указательный палец и распуская, но это занятие ему это быстро наскучило. Он покрутил головой в поисках чего-то занимательного, но ничего подходящего не нашёл.       Внезапно его аж подбросило — он о чём-то вспомнил.       Лань Чжань забеспокоился, уловив краем глаза, как Вэй Ин, усмехаясь, выуживает что-то из-за пазухи.       Книга?       Обложка была однотонной, непримечательной и без надписей. И всё же сам факт, что в руках Вэй Ина материализовался какой-никакой источник знаний, обнадёживал.       Переведя взор обратно на страницы фолианта перед собой, Лань Чжань ещё какое-то время провёл за чтением, а затем встал, чтобы взять другие письмена с полок позади себя.       Каково же было его ошеломление, когда, вернувшись к столу, он узрел поверх буддийского трактата — о ужас! — порнографические иллюстрации с чрезмерным вниманием к особо пикантным деталям. Сплошь обнажённые тела, тесно свитые на пике экстаза!       Словно ужаленный, Лань Чжань выронил всё, что сжимал в руках, и полдюжины свитков полетели на пол. Он отскочил от стола, чуть не снеся его вовсе. Лицо являло собой занимательнейший калейдоскоп нелепых выражений. Кровь в венах вмиг вскипела и забурлила, грозя разорвать тело ко всем чертям.       — Вэй Ин! — прогрохотал Лань Чжань, отказываясь верить в происходящее. — Что это?       — Всего-то кое-какая развивающая литература.       — Тебе жизнь не мила?       — Мила и даже очень. Не бесись. Картинки же просвещающие, сам оцени, — кивнул в сторону похабной книжки Вэй Ин. — В чём, собственно, проблема?       — В твоём бесстыдстве! — накаляющимся яростью голосом отчеканил Нефрит.       — Ой, да будет тебе! — завертелся вьюном Вэй Ин, осознав, что угодил в очередной переплёт. — Не смотри волком и не вздумай сказать, что ты не разглядывал подобного раньше. Ни за что не поверю!       Напрасно!       Лань Чжань не искал знаний в области физической близости. Вступив в пору юности, он всё чаще слышал от старших, что однажды встретит девушку соответствующего положения и достоинств, с которой захочет связать жизнь. Он принимал подобные разговоры как любое другое напутствие наставников — с вниманием и почтением, однако в суть не углублялся. Невзирая на взросление, тело не питало стремлений познать плотские утехи, которые столь рьяно преследовали его сверстники.       Невинность помыслов — благодать, — так бы истолковал его к безразличие вопросу Лань Цижэнь, и Лань Чжаня это вполне устраивало.       Именно Вэй Ин стал искрой, что разожгла в нём желание и чувственность, завладела рассудком и пробудила плоть. Причина равнодушия к прекрасным сверстницам выяснилась сама собой: его привлекали юноши — точнее юноша, прямо сейчас испытывающий его нервы на прочность.       Уклад прежнего мира рассеялся как утренний туман. Лань Чжаню пришлось осознать — он отличается от большинства мужчин, и принять то, что его будущее больше не определялся надеждами близких, которых он непременно опозорит, едва неприглядная права о его предпочтениях выплывет наружу. Это более всего мучило и терзало, ведь Лань Чжань и думать себе никогда не позволял о том, что разочарует семью.       Начавший подозревать, что снова перегнул палку, Вэй Ин оказался на ногах и вознамерился вернуть себе эротический сборник. Лань Чжань ему этого не позволил и выхватил Бичэнь, но даже когда пошёл на горе-шутника с мечом, тот не выказал ни страха, ни раскаяния.       — Осторожнее, младший господин Лань! Не предпринимай того, о чём непременно пожалеешь!       Глаза Вэй Ина пробежали по сияющему в свете ламп клинку Нефрита. В них воспылал вызов — немой и возбуждающий, но без жестокого азарта, которым обычно сопровождаются битвы; это была другая победа.       — Ты, кажется, хотел встретиться для боя? — тем временем достиг пика свирепости Лань Чжань. — Похоже, ему всё-таки быть. Выйдем на улицу.       — Хотел, но не здесь и не сейчас, — зашёлся смехом несносный прохвост, шарахаясь по комнате то в одну сторону, то в другую с проворством куницы. — Зачем всё так усложнять и горячиться по пустякам?       — По пустякам?! — рыкнул Лань Чжань, безуспешно пытаясь обуздать эмоции. — Я тебе поверил, а ты совсем совесть потерял и подсунул мне это… Это!       — Это просто картинки с голыми задницами. Да я таких сам пачку нарисую, — старался отмазаться Вэй Ин, сокрушённо качая головой. — Нечего так бушевать.       — Что делала подобная мерзость на моём столе?       — Решил, тебе не помешает просветиться и в данной области. Такие вещи, будет тебе известно, помогают парням неплохо провести время.       — Это оскорбление.       — Не преувеличивай. Что такого ты там увидел?       — Вэй Ин!       — Нет, ну правда. Толика пошлости ещё никого не убила, и ты не станешь первым, поверь.       — На этот раз ты действительно превзошёл сам себя в испорченности.       — Опять ты раздуваешь. Я всего лишь хотел продемонстрировать тебе редчайшее издание современности. По-хорошему ты благодарить меня должен за заботу. Какому парню не интересно взглянуть? Мои приятели сочли книженцию крайне занимательной, а ты ведь тоже мой приятель.       Лань Чжань скептично поджал губы.       — Нескромность и непотребство, по-твоему, то, что могло бы меня заинтересовать?       — Нет.       — Тогда для чего ты мне её подсунул?       — Сам не знаю, — скис Вэй Ин. — Чёрт… Думал, будет весело. Думал, нас это сблизит.       Ошеломление Лань Чжаня взвилось до нового уровня. Лицо утратило все краски.       — Сблизит?! — его левая кисть метнулась по воздуху, пульсируя духовной силой, и злосчастная книжка взорвалась, усыпав пол комнаты мелкими ошмётками.       — Взываю к твоему благородству и здравомыслию, не сердись, — прохныкал Вэй Ин. — Я снова сглупил, но ты со всем разобрался, хоть сборник и жалко. Многие будут разочарованы.       — Так ты это устроил ради их развлечения или своего? — чудилось, ещё секунда — и Лань Чжань задохнётся от гнева.       — Нет, конечно. Просто поддался порыву.       — Ты сам себе враг. Никогда не думаешь о последствиях.       — Твои наставления — смертная тоска! Ты что, монах? Твой предок, помнится, был таковым, но ты-то нет. Ну вот правда, никто из моих приятелей не устраивает сцен из-за картинок Весеннего Дворца.       Лань Чжань потерял дар речи от возмущения. Задело, что кто-то из дружков Вэй Ина в курсе его проделок и, возможно, прямо сейчас, ошиваясь поблизости, от души хохочет, слыша их громкую перебранку.       — Ты в состоянии прожить хотя бы десять минут ни перед кем не выделываясь? — Лань Чжань слышал в собственном голосе нотки ревности и зависти к его окружению, но решил их не подавлять.       — Я не выделываюсь, я такой человек. Что с того? Ты вот высокомерный и чванливый — тоже не повод для гордости.       — Вэй Ин.       — Я почти шестнадцать лет Вэй Ин. Не нравится правда? Ты чуть что обижаешься и начинаешь сыпать наставлениями, будто у тебя жизнь за плечами, а я дитя малое. Каково мне думаешь это слушать?       — …       Лань Чжаня так и подмывало проучить Вэй Ина за сомнительные эксперименты с его нервами и постоянное обнуление всех попыток найти гармоничный вариант их сосуществования. Напрасно Сичэнь уговаривал дать ему шанс на сближение: они являли собой лёд и пламя, чёрное и белое.       — Так смутился, что аж ушами покраснел, — всё никак не мог удержать язык за зубами Вэй Ин. — Похоже, картинки Весеннего Дворца всё-таки не оставили тебя равнодушным.       — Бесстыдник!       Лезвие Бичэня просвистело совсем рядом с солнечным сплетением юноши, оставив косой надрез на ткани и отчасти обнажив его бок.       — Ой ну блеск! Испортил мне одежду! Доволен? — всё ещё не воспринимая происходящее всерьёз, упрекнул Вэй Ин.       — Что за вздор?!       — Как я теперь появлюсь в пристойном обществе? Что подумают друзья? Они ведь в курсе, что я сейчас с тобой. Ещё решат, что ты так воодушевился моим подношением, что даже мне досталось…       Лань Чжань внезапно резко стух, заприметив за разрубленной тканью ханьфу Вэй Ина тонкую как волосок красную линию.       Боги! Что я творю?       Проследив за его остекленевшим взглядом, Вэй Ин накрыл порез ладонью.       — Ты в убийственной форме, но нападать на того, кто ищет способ избежать схватки, не годится.       Даже если его слова были пустой бравадой, Бичэнь уже в следующую секунду выскользнул из рук Лань Чжаня, тяжело рухнув на циновку.       — Покажи, — Лань Чжань не сводил глаз с места, куда угодило лезвие клинка.       Его обеспокоенный облик был абсолютно искренним, так что Вэй Ин перестал скакать по комнате и сосредоточил взгляд на кровавой отметине.       — Не на что смотреть — малюсенькая царапина. Мне совсем не больно.       Он растянул губы в широкой ухмылке и вознамерился ещё подурачиться, но передумал, увидев, что Лань Чжань больше не настроен тешить его выказыванием эмоций.       А мне больно… очень больно. И становится всё больней.       Лань Чжань нетвёрдым шагом возвратился к столу, собрал все до последнего разбросанные свитки и аккуратно вернул на полки, а затем опустился на корточки и начал вытирать пролившуюся тушь.       — Ты безнадёжен, — устыдившись бурного проявления чувств минутой ранее, проронил он. — Я дал тебе возможность провести вечер без потасовок и склок, бездельничая в своё удовольствие, чем преступил наказ старейшины, и посмотри, чем всё увенчалось. Ты вынудил меня обнажить меч, и не где-нибудь, а в библиотеке. Уже только за это меня следует высечь дважды.       Вэй Ин ринулся к нему, вознамерившись прибрать устроенный беспорядок.       — Всё верно говоришь, — повинился он, словно и впрямь устыдился того, что сотворил. — Опять меня занесло, опять заигрался и, ко всему, нарушил условие, за что перепишу каждый свиток в двух экземплярах.       — Пустое затягивание времени.       С виду Лань Чжань вернулся к своему первоначальному состоянию — обратился живой бесстрастной куклой: неспешно выпрямился, поправил ленту, привёл в надлежащий вид волосы, расправил одежды.       — Нам не дано нормально ладить.       — Не согласен. Это лишь от нас зависит, — упрямо возразил Вэй Ин.       — И у нас не получается.       — Не говори так!       Губы Лань Чжаня шевельнулись, словно с них беззвучно сорвалось несколько слов. Ситуация вновь стала настолько глупой, что это выходило за рамки всякой соразмерности. Понадобились все силы, чтобы сдержать поток новых упрёков.       Почему Вэй Ин такой — взбалмошный, неуправляемый, шило в одном месте?       Пальцы Лань Чжаня сжались в кулаки, потом расслабились.       — Дай взглянуть на ранение, — потребовал он, не в силах избавиться от горького осадка, ведь даже когда они сошлись в сражении на крепостной стене, никто из них не получил никаких травм.       — Не убивайся так, это же полная ерунда. Я не в претензии, — промямлил Вэй Ин, пряча за спину испачканные кровью пальцы. — Не нужно ничего.       — Подойди, говорю.       Лань Чжань подался к Вэй Ину сам, но тот увернулся.       — Пожалеть меня хочешь? Не стоит. Обойдусь.       — Прекрати убегать.       — Произошедшее неприятно, но я переживу.       — Не вынуждай за тобой носиться.       Помедлив, Вэй Ин наконец соизволил приблизиться и с недоверием приземлился на указанное место, словно опасаясь, что его схватят и вместо осмотра потащят на разборки к дядюшке-ворчуну.       Лань Чжань отметил его смятение, но ничего не сказал. Самого изнутри болтало эмоциями так, что чуть кровь носом не пошла, хотя лицо спасала привычная холодность. Стиснув зубы, он склонился над Вэй Ином, аккуратно отвёл разрезанную Бичэнем ткань в сторону и внимательно осмотрел порез. Рана и в самом деле была неглубокой, но всё ещё кровоточила.       — Не двигайся.       Лань Чжань устремился к одной из стенных ниш, через мгновение вернувшись с чистой тканью и небольшим голубоватым пузырьком.       — Сними одежду и ложись, — указал он на циновку.       Удивлённо хлопая ресницами, Вэй Ин мешкал.       — Хм-м… Вообще-то, это лишнее. Знаешь, сколько раз на дню я порой получаю похожие царапины? Не сосчитать. Не нужно всего этого.       — Делай, — повысил тон Лань Чжань.       — А если не стану?       — Заставлю.       — На сегодня с меня достаточно рукоприкладства, — отрезал Вэй Ин, но всё же подчинился — нехотя стянул с плеч ханьфу, затем нижнюю рубашку, и растянулся на циновке.       Он тихонько зашипел, когда прохладная жидкость коснулась горячей кожи, и, казалось, пребывал в таком напряжении от прикосновений Лань Чжаня, что не раз и не два задумался о побеге.       Аромат его тела сплетался с травяной основой настойки. Лань Чжань позволил себе глубоко вдохнуть эту смесь. Его ноздри едва заметно колыхнулись. Вэй Ин находился вызывающе близко, и это порождало опасность. Чудилось, её сознавал не только Лань Чжань, но и Вэй Ин, внезапно переменившийся в лице. Обычно вертлявый и подвижный, он лежал без движения, будто занемел.       — Мне не больно… Можешь нажать посильнее, — низко произнёс он, наблюдая за тем, как нерешительно пальцы Лань Чжаня наносят лекарство.       — В этом нет необходимости, — протяжно выдохнул тот, с трудом усмиряя напряжение и бурное негодование.       — Нежничать тоже нет необходимости, — поймав его запястье, Вэй Ин резко притиснул ладонь Нефрита к своим рёбрам, на миг скривился, но тут же улыбнулся. — Я не сломаюсь, — обронил он тише и вдруг облизал губы, словно слова осели сочным привкусом на языке.       Очарованный этим, Лань Чжань расширил глаза. Переплетение из взглядов и молчание затягивалось.       — Видишь? Ничего страшного не случилось, — заявил Вэй Ин, но как-то нерешительно, спустя пару сорванных вдохов.       Лань Чжаню одновременно хотелось и улыбнуться в ответ, и разорвать этого негодника в клочья за его непомерную самоуверенность. Он спешно отнял руку и спрятал её в рукаве, чтобы скрыть дрожь пальцев.       — Ты умеешь улыбаться? — неожиданно спросил Вэй Ин, не давая ему спуску.       Несколько секунд они тупо таращились друг друга.       — Лань Чжань?       — Мгм?       — Улыбнись!       — …       — Давай. Ты мне должен, — демонстрируя свой бок, Вэй Ин скорчил рожицу. — Хочу хотя бы разок видеть твою улыбку.       — Прекрати.       — Улыбнись!       — Ты ведёшь себя глупо.       — Мне всё равно. Хочу твою улыбку.       Удовольствие от касаний к Вэй Ину обернулось беспокойством. Сдерживаемая на пределе сил похоть — сожалением. На первый план вновь вылезла тошнотворная спираль грёбаных угрызений совести, по которой беспощадно мотало Лань Чжаня. Не к месту перед глазами проносились правила со Стены Послушания, втюхиваемые ему едва ли не с момента появления на свет. Самодовольные старейшины и учителя — борцы за чистоту помыслов, чести и родословной, воспитывали в нём раба их уклада, неспособного мыслить иными концепциями, кроме тех, что были ими одобрены. Лань Цижэнь со своими не заканчивающимися нотациями, разговорами о стерильной мужественности и ритуалами, закрепляющими её первым отправит его в заточение, если заподозрит просочившуюся ему под кожу скверну.       Вэй Ин не понял причины заминки и, не утерпев, схватил за подбородок, поворачивая его лицо к себе.       — Не трогай, — отшатнулся от его пальцев Лань Чжань.       — А то что?       — Получишь по рукам.       — Это что же получается, не так давно ты заверял меня, что драка ни при каких условиях не состоится, потом чуть не проделал во мне дыру мечом, и опять угрожаешь?       — Просто уймись — и никто не пострадает.       — О, мне вполне хватило пореза. Хотя я предпочёл бы получить его в поединке, который тебе предлагал, а не потому, что совершил попытку тебя позабавить.       — Почему ты так рвёшься со мной сразиться?       — Потому что иначе это выльется во что-то ещё, — тон Вэй Ина оставался ироничным, но ирония была лишь прикрытием чего-то, что он пытался скрыть. — Ты и сам это знаешь.       Лань Чжань оторопел, изо всех сил стараясь не показывать, как его насторожили эти слова.       — Ты вроде не ударялся головой, а несёшь ерунду, — он отодвинулся от Вэй Ина подальше.       — Не уходи от темы.       — Отправляйся к себе и отдохни, — предвкушая новый виток проделок, Лань Чжань спешил отделаться от него хотя бы на грядущую ночь. — Хватайся!       Порывисто выпрямившись, он подал руку Вэй Ину, помогая подняться. Тот задержал его ладонь в своей, когда подорвался на ноги, и застыл, будто ожидая чего-то.       Лань Чжань до одурения хотел притянуть его к себе, прижаться к его губам своими, но мгновенно пресёк этот импульс. Соверши он такое безрассудство, пришлось бы кое-что объяснить, а этого нельзя допустить. Его с силой повело назад. Соприкосновение оборвалось.       — Пообещай, что придёшь к водопадам за рощей, и я свалю сию же секунду, — Вэй Ин сгрёб в охапку свою одежду и, переминаясь с ноги на ногу, продолжил сверлить его взглядом.       Лань Чжань нахмурился, обдумывая следующие слова:       — Если сделаю, что ты хочешь, прекратишь доставать меня?       Вэй Ин выразительно кивнул.       — Буду обходить десятой дорогой.       Лань Чжань повторил его жест.       — Хорошо, я приду.       — На рассвете.       — Мгм.       Вэй Ин улыбнулся:       — Так бы сразу.       — Ступай, — бросил Лань Чжань, безотрывно вбирая в себя каждое его движение.       На этот раз Вэй Ин не стал ни перечить, ни кидаться бессмысленными фразами — бегом выскользнув наружу и унёсся в направлении комнат адептов.       Непослушными пальцами Лань Чжань подхватил Бичэнь и отправил его в ножны, затем медленно взял со стола его рисунок и поднёс к лицу. Некогда он мнил, что безжалостное искоренение страстей в себе убережёт душу от попадания в ловушку чувств, но провидение на пару с Вэй Ином его переиграло. Божественный промысел избрал для него дорогу, которую он бы ни за что не выбрал сам.       Попирая вероятность влюбиться, да к тому же в мужчину, Лань Чжань грезил о доле непогрешимого заклинателя, которого не трогают земные страсти. Но Вэй Ину даже не понадобилось напрягаться, чтобы лишить его этих иллюзий. Прославленные самообладание и недосягаемость Второго Нефрита Ордена Гусу Лань, щедро восхваляемые старшими, не устояли перед чудачеством заносчивого мальчишки из Пристани Лотоса. Высокомерие пало под гнётом признания, что Вэй Ин — не блажь и не временное помутнение.       Он — заманчивая мечта, разрушающая прежний уклад жизни, осколок солнца в холодной воде… Моя желанная погибель.