Тринадцать демонов Лань Чжаня

      Лань Чжань не внял советам Лань Сичэня по поводу дружбы с Вэй Ином и приложил максимум усилий, чтобы держать того на расстоянии. Первый Нефрит Ордена Гусу Лань отличался мягкосердечием, благодушием и участливостью. Его стремление видеть в людях лишь хорошее порой граничило с наивностью, но Лань Чжань таким не был. Он выбрал запереть свой секрет в дальних уголках души за семью замками, а с Вэй Ином общался с подчёркнутой холодностью и равнодушием.       Но, как бы он не старался, какие бы стены не строил вокруг себя, это не мешало Вэй Ину с поводом и без нарушать его личное пространство, дотрагиваться — если не до руки, так до рукава, если не до плеча, так до волос или лобной ленты, — не забывая при этом трепаться без умолку. Применять к Вэй Ину заклятие немоты порой приходилось по нескольку раз на день. И всё равно в итоге, как только действие магии сходило на нет, он вновь приставал с пустой болтовнёй и издёвками.       Волей-неволей Лань Чжань осознал, что не только Вэй Ин ищет встреч, но и он сам тоже — не намеренно, а от безысходности: то, задумавшись, бродит вблизи комнат учеников, то, направляясь в библиотеку, выбирает те тропы, где велика вероятность наткнуться на адепта из Юньмэна.       Дошло до того, что Лань Чжань напросился посещать занятия дяди, хотя давно вдоль и поперёк вызубрил все темы.       При всей своей непоседливости и кажущейся легкомысленности Вэй Ин весьма поднаторел в учёбе, но умудрился настроить против себя Лань Цижэня, схлестнувшись с ним по поводу традиционных приёмов, используемых заклинателями в борьбе с нечистью.       Наставник Цижэнь придерживался консервативных взглядов и отличался нетерпимостью к новаторским идеям. Желание юного Вэй Усяня внедрить новые инструменты в канву привычных и проверенных способов борьбы с порождениями Тьмы вызывало у мужчины взрывные приступы возмущения. В конце концов, он поручил младшему племяннику вытеснить опасные мысли из головы адепта посредством индивидуальных дополнительных заданий.       — Ванцзи, позаботься о том, чтобы у Усяня не осталось времени на глупости, — наставлял Лань Цижэнь. — Не давай ему спуску! Необходимо подавить его рвение осваивать Тёмный Путь на корню. Мы не можем допустить, чтобы его интерес обрёл форму. Такой выбор в среде заклинателей приравнивается к падению нравов и ведёт к разрушению духа и тела.       — Приложу все силы, дядя, — с каменным лицом произнёс Лань Чжань, ничем не выдавая волнения, подстёгнутого этим поручением.       Лань Цижэнь не сомневался в племяннике и был уверен в успехе.       — Ступай и принимайся за дело.       После Лань Чжань долго блуждал по Облачным Глубинам, не зная, как унять охватившую его тревогу, но что ещё ему оставалось, кроме как подчиниться и стать зодчим Вэй Ина на ближайшие недели?       Многократное переписывание и заучивание трактатов о подобающем поведении затянулось для того на долгие недели, но тягостной повинностью это стало не только для него. Лань Чжань не мог отказаться от назначенной ему дядей задачи — это непременно привлекло бы внимание к его необычному отношению к подопечному. Оставалось только покорно влачить своё бремя, в то время как чувства, что он питал к Вэй Ину, крепли и пускали глубокие корни в его сердце.       Первый день исправительной работы затянулся до глубокого вечера. В библиотеке пришлось зажечь свечи. Сгустившийся за стенами туман погрузил помещение в прохладу и умиротворение.       Заполнив очередной лист иероглифами, Вэй Ин отложил кисть, вытянул руки перед собой и позволил лёгкой улыбке расцвести на губах. С минуту он с интересом исследовал точёный профиль «наставника» — длинные, пушистые ресницы, высокую переносицу, гордо вздёрнутый подбородок.       Лань Чжань ощущал его взгляд на себе. Он трепетал, бесился и негодовал, изображая сосредоточенное погружение в тексты, но всё это лишь подчёркивало, что внутри него твориться невообразимое — и виной тому Вэй Ин!       Почему он так смотрит? Чего этим добивается?       От напряжения у Лань Чжаня сводило скулы. Холод и жар накатывали поочередно, норовя пробиться сквозь маску отчуждения. Не удавалось собраться с мыслями и отринуть возбуждение. Выдержка и умение владеть собой, взращиваемые на протяжении многих лет, предавали.       — Что с тобой, Лань Чжань? Плохо спал? Кажется, я вижу тёмные круги вокруг твоих ясных глаз, — с явным желанием всколыхнуть и раззадорить его произнёс Вэй Ин, а, когда в ответ последовала лишь тишина, счёл её за подтверждение своих предположений. — И с чего тебе не спится, позволь спросить? Может, ты в кого-то влюбился?       Лань Чжань едва не поперхнулся воздухом. Взгляд непроизвольно перекочевал на лицо Вэй Ина — всего на миг, но и этого хватило, чтобы болезненно полоснуло осознанием — этот лик надёжно поселился внутри, стальным жалом засел в сердце и медленно проворачивается, причиняя адовы муки.       — Ты закончил работу? — с внешней бесстрастностью уточнил Лань Чжань, сделав вид, что пропустил провокационное высказывания мимо ушей.       — Не будь таким строгим, господин Лань. Я устал.       — Закончил или нет?       — Дай передохнуть минуту. Я себе уже мозоли кисточкой натёр.       Лань Чжань вперил в Вэй Ина взор, невольно вбирая в себя его манящую живость и страстность. Он всё никак не мог принять, что непристойные мысли вертятся вокруг парня — такого же мужчины, как он сам.       Лань Чжань чувствовал себя порченым, больным, искалеченным где-то глубоко-глубоко внутри. Красота Вэй Ина легко кружила головы. На Нефрита также засматривались девушки, но их внимание скорее раздражало его, чем радовало, однако стоило появиться юньмэнскому балагуру, атакующему его колкостями и вопиющими выходками, и сердце топило море огня.       Наглец так и не исправился — по-прежнему время от времени улепётывал из Облачных Глубин ночами, дерзновенно препирался с Лань Цижэнем, таскал из города алкоголь и распивал с дружками. И всё же было в нём что-то такое, что делало его схожим с тёплым непоседливым кроликом, и пахло от него умопомрачительно сладко — спелыми плодами мушмулы, цветами персика и синим лотосом. Казалось, за время совместного пребывания аромат Вэй Ина насквозь пропитывал одежду и волосы Лань Чжаня, а потом подолгу не давал уснуть.       Изнывающий от своих запретных чувств Лань Чжань надеялся, что со временем их острота ослабеет, но происходило обратное. Вэй Ин стал сущим наваждением и напрочь лишил его покоя. Каждый день походил на испытание воли и заканчивался поражением в смятой в бессоннице постели.       Чем больше Лань Чжань погружался в терзания, тем сильнее злился на их причину, которая нахально ухмылялась и сверлила его пытливыми глазами, сидя напротив.       — И всё-таки… Ты сегодня мрачнее тучи, — обронил Вэй Ин в следующий момент. — Что не так? Измучен моим присутствием?       Очередная порция молчания в ответ не удовлетворила его.       — Не хочешь рассказать, почему я так тебе неприятен? Неужели до сих пор обижен за случай на стене? Я ведь не со зла тогда так поступил. Ты не оставил мне выбора.       — Это ты мне не оставил выбора, — парировал Лань Чжань, но сразу осёкся, устыдившись пылкости, с которой прозвучали его слова.       — Давай так: мы не дали выбора друг другу, годится? — примирительно предложил Вэй Ин. — Пора бы уже нам оставить эту историю позади, как считаешь?       — …       — Ну ладно тебе, Лань Чжань! Поговори со мной как нормальный человек!       — Чего ты хочешь?       — Хочу получше тебя узнать.       — Зачем?       — Ты мне интересен, разве не ясно?       Лань Чжань окаменел. Кровь шумной волной прилила к вискам.       Эти игры до добра не доведут! Нельзя поддаваться.       — Доделал работу, которую тебе поручили? — ледяным тоном бросил он, напустив на себя предельно отрешённый вид.       — По правде говоря, уже давно, — непринуждённо кинул Вэй Ин.       Лань Чжань подхватил придвинутый им свиток, сплошь заполненный записями, и пробежал глазами. Почерк у Вэй Ина, при всей его вертлявости, был чёткий и ровный.       — Нравится? — внезапно бросил Вэй Ин, сложив губы в искушающую улыбку.       Лань Чжань резко поднял голову.       — Что нравится?       — Писанина моя, что же ещё?       — Здесь ошибка, — Лань Чжань указал на неверный иероглиф. — Переделывай.       — Чтоб я сдох! — фыркнул Вэй Ин. — Сколько часов кряду маюсь! Всего-то одну ошибку сделал на хренову тучу писанины — и всё заново?!       — Следи за языком!       — А то что? — огрызнулся Вэй Ин. — Снова начнёшь тыкать в меня мечом?       Лань Чжань чуть в голос не застонал.       — Не будь ты таким злопамятным, мы могли бы стать друзьями, — попенял ему Вэй Ин.       — …       — Снова молчишь? Суровый и напыщенный в пятнадцать, словно тебе сорок пять!       — Довольно разглагольствований, займись делом.       — Будь милосердным, господин Лань! — ёрзая на месте, прохныкал Вэй Ин. — Я не привык к таким нагрузкам! Уже кости ломит от долгого сидения на одном месте!       — Надо было подумать об этом, когда препирался с Лань Цижэнем.       — Я лишь выразил свою точку зрения.       — А он свою, вот и результат.       — И всё же сейчас я не с ним говорю. Серьёзно, Лань Чжань, — дружелюбно позвал Вэй Ин через разделявшее их пространство. — Ну что за занудство? Чем я провинился, что ты так меня невзлюбил?       — Не мели чепухи.       — Имей смелость признать — ты меня люто ненавидишь!       — Вздор.       — Тогда объясни, почему ты так себя ведёшь?       — …       — Слишком горд, чтобы ответить?       — …       — Так и будешь отмалчиваться?       — Довольно! — сорвавшись, Лань Чжань ударил раскрытой ладонью по столу, так что его собственные листы с написанным разлетелись пугливыми птицами в разные стороны. — Я вовсе не обязан тебе что-то объяснять!       — Хм… Занятно, — пробормотал Вэй Ин, уставившись на него ещё более захвачено.       — Что занятно?       — Тебя выводит из себя моя персона, и я хочу понять почему.       Лань Чжаня прошиб холодный пот.       — Прекращай валять дурака и переделывай задание.       — Нет уж, сначала объяснись, — напирал Вэй Ин.       Лань Чжань помассировал виски.       — Вэй Ин. Чего ты добиваешься?       — Правды.       — Какой ещё правды? Хватит выдумывать, — из последних сил увиливал Лань Чжань.       — Ничего я не выдумываю. У тебя на лице написано — ты что-то скрываешь.       — Чушь.       Вэй Ин надменно пожал плечами, всем видом взывая к прямоте и откровенности. Только ни того, ни другого Лань Чжань допустить не мог. Он прекрасно отдавал себе отчёт, что то, как воспринял его наклонности Лань Сичэнь, было лишь счастливой случайностью в силу мягкосердечия того и их родства. Бесспорно, другие люди относились к подобным вещам менее лояльно, возможно, и Вэй Ин тоже.       Пусть лучше думает, что я нелюдимый и самодовольный тип, чем презирает!       — Мы очень разные, — кое-как собравшись с духом, выдавил Лань Чжань. — То, что тебе представляется забавным — меня возмущает. То, что ты считаешь весельем, в моих глазах — разнузданность; а твоя вера в то, что мы могли бы дружить — сплошное заблуждение.       Улыбка медленно сползла с лица Вэй Ина.       — Не я заблуждаюсь, а ты, Лань Чжань, — наклонившись вперёд и заглядывая в янтарные глаза, сказал он. — Мы похожи больше, чем тебе кажется.       — Это не так.       — Поспорим?       — Ещё чего.       — Тогда дай нам шанс.       Вэй Ин сменил положение и придвинулся.       — Я ведь предлагаю тебе дружить, а не обокрасть винную лавку. К чему так упираться? Из нас выйдут отличные приятели.       — Закончил дурачиться, так отправляйся спать, — отчеканил Лань Чжань.       В его голосе не было никаких эмоций, но внутри бушевала буря. Он все это заглушил, убрал, спрятал за маской фальшивого отрешения, которую приходилось надевать снова и снова.       Вэй Ин в притворном изумлении округлил свои прекрасные глаза, в которых мерцали искорки игривости. Всё в нём было наполнено жизнью, энергией, теплом — от скульптурных черт лица до струящихся неукротимым водопадом шёлковых волос цвета спелых каштанов.       — Ты же требовал, чтобы я начал переделывать задание, — пробегая тонкими пальцами по столу, напомнил он.       — А ты настаивал на отдыхе, — отбрил Лань Чжань.       — Решил, значит, пойти мне на уступки?       — Мгм.       — Спасибо, конечно, но я передумал. Давай сюда бумагу и продолжим.       Пальцы Вэй Ина то ли умышленно, то ли случайно легли поверх руки Лань Чжаня, пока другой рукой он тянулся к стопке свитков, которые требовалось переписать. Лань Чжань вздрогнул, словно обжёгся. Каждое такое действие Вэй Ина порождало шквал эмоций.       — Чего дёргаешься, будто я тебя горячим железом приложил? — не преминул подколоть Вэй Ин. — Не любишь, когда к тебе прикасаются?       — Не люблю.       — Почему?       — Какая разница?       — Мне есть разница, если я только что сказал, что хочу стать твоим другом.       — …       — Так ты согласен?       — Я уже дал ответ. Отвяжись.       Взгляд Вэй Ина стал подозрительным, а потом вспыхнул торжеством.       — Понял. Ты меня боишься.       — …       — Да-да, я почему-то тебя пугаю.       — Ты… ты несёшь бред.       — Неужто? Взгляни на свои руки.       Вэй Ин поймал кисть Лань Чжаня и приподнял над столом.       — Они дрожат.       Метнув в него яростный взгляд, Лань Чжань молниеносно сбросил с себя его ладонь и, пытаясь скрыть смущение, вскочил на ноги. Отступив к стене, он указал на дверь.       — Уходи.       Вместо того чтобы подчиниться и унестись, Вэй Ин подался к нему, упёрся пятернёй сбоку от головы Лань Чжаня, приблизившись почти вплотную. На миг ему удалось его озадачить.       — Эй! В чём дело?       Он отметил, как замер Нефрит и одарил его кривой усмешкой. Они не сильно отличались в росте, Вэй Ин был всего на пару цуней ниже. Его дыхание скользнуло по губам напротив, вынуждая Лань Чжаня влипнуть спиной в гладь стены.       Вэй Ин поднял свободную руку, собираясь коснуться его лица, и Лань Чжаня почти почувствовал тепло его пальцев, когда он почти это сделал.              — Да ты весь дрожишь, — прошептал Вэй Ин, хмуря брови и взирая на него со странным выражением.       Лань Чжань и вправду трепетал всем существом. Близость того, по кому он сох, сводила с ума. Искушение затмевало рассудок, бесплодно цепляющийся за угасающие проблески здравого смысла.       Слишком близко! Он стоит слишком близко! — предостерегающе грохотало в мозгу.       Естество Лань Чжаня начинало пробуждаться, причиняя дискомфорт и ощутимо натягивая штаны в определённом месте, а уставившийся на него Вэй Ин не намеревался отступать. Выносить это Лань Чжань уже был не в силах, не зная, чего хочет больше — растерзать его на части за проявляемую наглость или поцеловать так яростно и самозабвенно, чтобы начали кровоточить губы.       — Странно всё это, — судя по всему, Вэй Ина внезапно настигли и насторожили его собственные ощущения. — Мне тут пришла одна мысль… Но она безумная… Совершенно безумная!       Его голос вибрировал, дыхание сбилось, щёки заалели. Затуманившиеся глаза ловили отблески света от свечей, озарявших комнату, превращая их мерцание во что-то другое. Его голова на секунду откинулась назад. Он смешался, попятился и, водя ладонями по волосам, нервно захохотал.       — Чёрт возьми… Просто невозможно! Похоже, я дозанимался с тобой настолько, что с ума схожу…       Пока Вэй Ин смеялся, Лань Чжань незаметно цеплялся за стену, боясь позорно сползти по ней на пол. Сердце надсадно стучало. Мысли в голове вертелись одна страшней другой. Он боролся сам с собой, пригвождённый к месту своим провалом.       Я только что чуть не поцеловал его, и, вероятно, он догадался!       Испугавшись сам себя, Лань Чжань дал волю гневу — ринулся к Вэй Ину и резко пихнул его ладонями в грудь.       — Катись к себе! — раздражённо воскликнул он.       Вэй Ин пошатнулся, но устоял.       — Лань Чжань, чего ты… Успокойся…       — Немедленно выметайся!       Вэй Ин непроизвольно притянул руки к месту удара и, морщась, потёр.       — Не вопи! В Облачных Глубинах запрещено…       Он не успел договорить, как Лань Чжань с невероятной силой стиснул пальцы на его предплечье и чуть ли не волоком потащил к выходу.       — Ты должен убраться!       — Да что ты так взъелся? Я же просто… Ай! Больно!       — Прочь! — ради спасения остатков достоинства отчеканил ломким голосом Лань Чжань.       — Но что я такого сделал?       Не ты, это я чуть не сделал.       Вытолкав Вэй Ина взашей из библиотеки, Лань Чжань захлопнул недовольно скрипнувшие створки дверей. Прислонившись к ним спиной, он наконец осел на пол и, задыхаясь в приступе жгучей ненависти к самому себе, в отчаянии обхватил руками голову. От надежды изжить чувство к Вэй Ину, как и от его гордости, ничего не осталось.