сны ткнутся из обрывков вечности

Арсений приходит ночью, робкой тенью просачиваясь к Антону в сон. В этом зыбком мире — между реальностью и той стороной — он выглядит особенно красивым. Антон всматривается: кончики волос закручиваются в лёгкие, воздушные кудри-колечки, глаза сияют странным, неземным блеском, на щёки ложатся тонкие тени от длинных ресниц. На Арсении мягкий серый свитер с растянутым горлом и широкими рукавами, в которых он прячет покрасневшие от холода руки, — и Антон хочет взять его ладони в свои, чтобы согреть. Арсений, словно прочитав мысли, плавным жестом выпутывает ладонь из бесконечного рукава свитера и протягивает к его лицу, но замирает в паре сантиметров от щеки, не касаясь. Взгляд у него бесконечно долгий — кажется, может вместить в себе весь световой путь Земли — и грустный. Спустя мгновение он бессильно роняет руку и, ничего не говоря, склоняет голову набок, смотрит устало и доверчиво. Антон пытается коснуться его плеча, но рука проходит сквозь, захватывая лишь пустоту. Арсений печально улыбается, пряча пальцы в рукавах свитера; всё это выглядит как странный мираж, похожий на одну из сотен картинок в детском калейдоскопе, когда смотришь в отверстие — и всё расплывается, рассыпаясь маленькими цветными кусочками пазла. Антон вглядывается, чуть прищуриваясь, — и на каждой картинке есть Арсений. Арсений с тоскливым взглядом, Арсений с робкой, дрожащей улыбкой, Арсений, кутающийся в клетчатый красно-зелёный плед, Арсений, Арсений, Арсений. Изображение расплывается, дрожит мелкой рябью, становясь всё более нечётким, и Антон впивается взглядом в одного из Арсениев — в нелепой джинсовой кепке с Микки Маусом и со смешливым взглядом, — отчаянно пытаясь этот образ в голове удержать. Арсений переворачивает кепку козырьком назад и подаётся вперёд, внезапно становясь ярким и осязаемым. Арсений из калейдоскопа Антона целует. Никакого взрыва не происходит, вакуум не поглощает вселенную, галактика не разлетается на крошечные частицы — просто Арсений мягко прижимается своими губами к губам Антона, и изначально сладкий привкус его языка отдаётся внезапной горечью во рту; сердце неловко трепыхается под рёбрами пойманной пташкой, бьющейся о прутья клетки. Губы у Арсения из сна, как и у Арсения из реальности, усыпаны мелкими трещинками; от него пахнет кофе с ореховым сиропом, свежими, смолистыми еловыми ветками и стремительно несущимся навстречу Новым годом. Подожди, думает Антон, подожди, я ведь не успею запомнить: едва заметную ямку от тоскливой улыбки, от которой щемит сердце, подрагивающие ресницы, взмётывающиеся над голубым блеском в глазах, перекинутую не на ту сторону, потерявшуюся прядку волос. Мне же не хватит этого всего, почему-то думает Антон, вот жил я спокойно, а теперь появился ты, и я не знаю, как без твоих осторожных губ продолжать. Антон жмётся к нему ближе, старается не рассыпаться в своей неловкости, перемешивающейся с Арсеньевой робостью, прикрывает глаза, чтобы окончательно упасть в ощущения, — хочет навсегда запомнить, выгравировать в памяти то, как Арсений тихонько лижет нижнюю губу, как скользит до уголка рта, как утыкается носом в щёку; хочет впитать то, как его дёсны пахнут хвоей и снегом. Арсений внезапно отстраняется, отклоняясь назад, и Антон кладёт ладонь ему на затылок, чтобы притянуть обратно, зарывшись в мягкие волосы, но пальцы неловко сжимают воздух: облик Арсения дрожит и тает, и у Антона в руках остаётся только помятая джинсовая кепка с улыбающимся Микки Маусом. Он просыпается, сонно моргая, и прижимает пальцы к губам; на них всё ещё чувствуется горьковатый хвойный привкус. Рука сжимает кепку. Кепку? Антон резко садится на диване, отгоняя остатки дрёмы: на коленях лежит джинсовая кепка Арсения из сна. Когда он дотягивается до лежащего на подоконнике телефона, часы на тусклом экране с убавленной до минимума яркостью показывают четыре утра. «Нужно увидеться», — пишет он Арсению, и сообщение тут же отмечается двумя галочками: прочитал. Под именем контакта несколько раз высвечивается надоедливое «печатает...»: видимо, Арсений несколько раз набирает сообщение, стирая предыдущие варианты. Спустя минуту в диалоге высвечивается короткое: «Когда?» «Завтра утром», — пишет Антон, добавляет: «вернее уже сегодня». «В вузе», — отвечает Арсений и, отправив сообщение, исчезает из онлайна. Ладно, думает Антон, разберёмся с этим чуть позже. В комнате темно: ноябрьские ночи глухие и беспросветные, и только подъездные фонари подкрашивают оранжевыми бликами дворовый мрак. Спать перестаёт хотеться — слишком много мыслей роем назойливых пчёл гудит в голове, — и Антон откидывает одеяло, выбираясь из нагретой постели в холод комнаты. Батареи в пятиэтажке греют плохо — видимо, очередные перебои на теплосети, — поэтому деревянный пол, на который Антон опускает босые ступни, ощущается ледяным. Морщась и поджимая ноги, он в темноте добирается до кухни, чтобы поставить чайник, — в холодильнике ещё осталась вчерашняя пицца, так что можно позавтракать. Голова гудит от напряжения: на Арсении вчера не было никакой кепки, так что случайно оставить её у Антона дома он точно не мог. Значит ли это, что она могла появиться каким-то магическим образом сама? Или он всё-таки был в кепке, и у Антона усугубились провалы в памяти после потери сознания? Он напряжённо морщится, размышляя о том, что Арсений вряд ли носит кепку с пальто — не похоже на его стиль, — и снова берёт в руки телефон. Возле арсеньевской аватарки со смешным чёрным котом высвечивается безучастное «был в сети недавно», которое совершенно никак ночному мозговому штурму не помогает. Антон кладёт телефон на стол экраном вниз, чтобы не пялиться на диалог, и прижимает холодные ладони к пылающим вискам: ну не мог, не мог же он достать эту чёртову кепку из сна, это паранормальщина из детских детективов в мягких затёртых обложках с загнутыми уголками — или из сообщений на древних форумах, где странные чуваки обсуждают тульп, астралы и осознанные сновидения и искренне в это всё верят. Чайник на плите резко свистит, выдёргивая Антона из размышлений. Встряхнувшись, он заливает пакетик мятного чая — отчаянная попытка успокоить нервы — кипятком, разворачивая полосатую кружку так, чтобы пить не с отколотого краешка. И всё-таки: если это не хитроумный фокус и Арсений действительно может согревать потоком своей энергии, значит ли это, что он вполне способен проникать в чужие сны? И был ли это тот же Арсений, который приходил к Антону в предыдущую ночь, превратившись в чёрное существо с оскаленной пастью? Или это лишь одна из его сторон, одна из тысячи калейдоскопных версий, которую Антон видел сегодня?

***

Он ловит Арсения на лестнице в универе. Ловит в прямом смысле — хватает за локоть, так, что тот дёргается от прикосновения и резко разворачивается с абсолютно круглыми глазами, в которых плещется паника. — Напугал, — говорит подрагивающим голосом, разглаживая рукав чёрной атласной рубашки, когда Антон его отпускает. — Я уж думал, чутьё мне изменило. — Какое чутьё? — с подозрением хмурится Антон. — Ну, я обычно всегда слышу, если сзади кто-то идёт, — пожимает плечами Арсений, неловко улыбаясь. — А тут ты. Подкрался незаметно. — Надо поговорить, — заявляет Антон. — Мы уже это делаем, — фыркает Арсений, но, видимо, натыкается на сквозящую во взгляде тревогу, потому что в следующую секунду поднимает руки в извиняющемся жесте. — Я понял. Только давай не здесь? — Где? — коротко спрашивает Антон. — У меня последняя пара, и всё, — задумавшись на мгновение, отвечает Арсений. — Может, в целом в той кофейне, куда ходили, если тебе удобно. Антон молча кивает, собираясь развернуться: у него пары уже закончились, можно либо пройтись по центру — хотя на улице собираются свинцовые тучи и, видимо, ближе к вечеру пойдёт снег, — либо дойти до кофейни и погреться внутри. Арсений неловко протягивает к нему руку. — Всё в порядке? — спрашивает после короткой заминки. За исключением того, что мне снится волк с чёрными глазами без зрачков и оскаленной пастью, тысячи разных Арсениев, и то, как один из них меня целует, а потом я вытаскиваю из этого сна вещь, — да, хочет ответить Антон. Вместо этого он сухо говорит: — Творится какая-то херня, — и это даже не ложь. Арсений открывает рот, явно собираясь что-то сказать, но в этот момент его окликает кудрявая девушка, бегущая по лестнице, перескакивая через две ступени. Он резко оборачивается, когда она соскакивает с последней ступеньки и выпаливает: — Пара уже десять минут как началась. — Отмечал? — уточняет Арсений. — Нет, но он гоняет по тому, что мы учили, теория по грамматике, — отрывисто говорит девушка, явно пытаясь восстановить дыхание после своего марафона по лестнице. — По идее ты после меня, но щас отвечает Лера, а я выскочила в туалет. — Спасибо, — благодарно кивает ей Арсений — она, выдохнув, взлетает по ступенькам наверх — и поворачивается к Антону с виноватым видом. — Потом, хорошо? Обсудим тогда после пары, если ты не против. — Удачи, — коротко отвечает Антон.

***

В крохотной кофейне добавляется новая гирлянда — плавно потухающие и вновь загорающиеся лампочки, от которых рассеивается мягкий жёлтый свет, — но в остальном здесь всё по-старому: поскрипывающий пол, свисающие с потолка пластиковые лианы, яркие плакаты со звёздами восьмидесятых на стенах. В углу на подоконнике стоит проигрыватель, в котором — Антон вслушивается несколько мгновений, прежде чем распознать слова, — крутится отдалённо знакомая песня группы Кьюр. Блондинка за стойкой вскидывает голову, когда он заходит — Лиза, вспоминает Антон, — и здоровается с ним, приветливо улыбаясь. — Пряный капучино, пожалуйста, — говорит он и, не удержавшись, добавляет: — У вас такая атмосфера классная всегда. Уютно прям. — Стараемся, — тихо смеётся в ответ Лиза и берёт цветастый стаканчик. — А где Арсений потерялся? — А он тут частый гость? — спрашивает Антон, удивляясь тому, что она запомнила их предыдущий визит. — Мы познакомились полгода назад, — отвечает Лиза, и её улыбка ещё больше теплеет, пока она возится с кофемашиной. — На какой-то студенческой тусовке — и уже потом я ему рассказала, где работаю. — Мне казалось, он не особо ходит по тусовкам? — поднимает брови Антон. — Ты просто не знаешь все его стороны, скажем так, — хмыкает Лиза, вливая в стаканчик молоко. — Арсений... многогранная личность. — Это как в том меме, — говорит Антон. — Я и мои десять личностей выбирают, в каком настроении прийти сегодня. — А он же не говорил... — Лиза неловко заминается, но тут же обрывает себя, отворачиваясь к кофемашине. — Неважно. — Есть что-то, что я должен знать? — Антон вскидывается в притворном удивлении, отчасти — чтобы разрядить обстановку, отчасти — надеясь выведать что-нибудь, что прояснит ситуацию. — Дети от тайного брака, проблемы с алкоголем, психические расстройства? — Нет, нет, — явно облегчённо смеётся Лиза, протягивая ему стаканчик с кофе. — Ничего... такого. Я думаю, он сам расскажет, когда придёт время. Антон мысленно закатывает глаза: вместо малейшего понимания происходящего он опять натыкается на очередные загадки. Пытаясь не загоняться, он отпивает спасительный кофе, позволяющий на некоторое время отвлечься от диалога — пряный вкус приятно покалывает нёбо, — и шагает к дивану в углу, когда дверь резко распахивается, и в кофейню влетает Арсений. — Ой, — говорит он, глядя на Антона. — Нас с пар раньше отпустили. Антон ему почему-то не верит, но кивает. — Я не взял тебе кофе, потому что думал, ты позже будешь. — Если хотите, повесим табличку «закрыто», поговорите спокойно. В это время всё равно посетителей практически нет, — говорит Лиза, понимающе глядя на Арсения. — Могу сделать кофе, если будешь. — Не буду, — качает головой Арсений. — Не сегодня. — Тогда оставлю вас, — отвечает Лиза, открывая натужно поскрипывающую дверь в подсобку. — Если что, я тут. — Спасибо, — благодарно кивает Арсений и поворачивается к всё-таки примостившемуся на краешке дивана Антону, меняясь в лице. — Показывай. — Что показывать? — вскидывает брови Антон, удивлённый таким напором. — Ты знаешь, — Арсений напряжённо втягивает воздух. — То, что у тебя в сумке. Антон настороженно хмурится, но всё-таки тянется к синей спортивной сумке, не с первой попытки расстёгивая заедающую молнию, и после нескольких мгновений неловкого копания в содержимом вытягивает из недр джинсовую кепку. — Так и знал, — шипит сквозь зубы Арсений, подходя ближе, и по выражению его лица сейчас непонятно: то ли злится, то ли больше напуган. — Ты в курсе, что это значит? — Что именно из происходящего? — с напускной весёлостью уточняет Антон. — Это, — Арсений тыкает пальцем в кепку, приминая её. — Нет, — честно отвечает Антон. — Ну, я, типа, знаю, что она мне приснилась. — Она? — с подозрением щурится Арсений. — Ты, — говорит Антон, на мгновение прикрывая глаза и пытаясь сосредоточиться, чтобы не вспоминать о том, что тот Арсений из сна его поцеловал. — Мне приснился ты в этой кепке, если точнее. — И там был только я? — допытывается Арсений, всё ещё ничего не объясняя. — Нет, — быстро качает головой Антон. — Там... Там была куча тебя. В плане, сотни или тысячи твоих образов, типа того. Разных. — И это был один из них? — В кепке? — уточняет Антон и, дождавшись утвердительного кивка, продолжает: — Да, одна из этих версий тебя была в этой кепке. И как-то так получилось, что она теперь у меня. На самом деле ему всё ещё кажется, что это звучит как сумасшедшие бредни: вот сейчас Арсений сначала фыркнет, скрывая усмешку, а потом посмотрит на Антона, расколется под пристальным взглядом, рассмеётся в голос и скажет, что это был розыгрыш. Но Арсений ничего такого не говорит — он морщится, сжимая пальцами переносицу, и стоит так несколько секунд, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Антон вглядывается в его лицо, пытаясь понять, о чём он думает, — и когда Арсений открывает глаза, легко заметить, что радужка выглядит на тон темнее. — Ты умеешь видеть, — решительно говорит он. — Конечно, я умею видеть, — саркастически хмыкает Антон. — Все, блин, кроме слепых, умеют видеть. — Не в этом смысле. Ты умеешь видеть, — отвечает Арсений, выделяя голосом последнее слово. — Видеть предметы и доставать их из грёз. — Хватит говорить загадками, — хмурится Антон, напрягаясь от его серьёзности. — Что это должно означать? — Ты сновидец, — просто говорит Арсений, как будто это должно всё объяснять. — Я как будто пришёл на пары, которые до этого полгода проёбывал, — трясёт головой Антон. — Я нихуя не понимаю, а ты нихуя не объясняешь. Можно как-то чуть более человеческим языком? — Я не знаю пока, сколько могу рассказать, — говорит Арсений извиняющимся тоном. — Суть в том, что эти сны не совсем твои. Технически, ты можешь влиять на их сюжеты и даже, э-э, доставать из них какие-то предметы, как видишь. — Типа этого прикола про осознанные сны? — удивлённо тянет Антон, но в следующую секунду вскидывается: — Стой, подожди, а я, получается, могу достать из сна миллион долларов? Или пищащую резиновую курицу? Или пятую плейстейшн? Вообще всё, что захочу? — Нет, нет, стоп, — мотает головой Арсений. — Это так не работает. — Тогда для чего это вообще нужно? — разочарованно говорит Антон. — Должен же быть, ну, какой-то профит от этого. Чтобы это был, типа, не баг, а фича. — Не пытайся сейчас рационализировать это, — устало вздыхает Арсений. — Пока что ты должен просто осознать факт, что это существует. И это не прикол и не пранк. — И что ты предлагаешь мне с этим делать? Просто забить хуй? — недоверчиво моргает Антон. — Окей, я теперь могу доставать какую-то херь из своих снов, класс, спасибо. А есть кнопка отмены? — Нет, — говорит Арсений. — Ты сновидец, это нельзя изменить. Скорее всего, это было в тебе всегда, просто из-за... контакта со мной способность получила возможность проявиться. — Контакта с тобой? — подозрительно щурится Антон. Получается, на это повлиял тот поцелуй с тем Арсением из сна? Или это началось ещё раньше, когда Арсений передавал энергию, держа его руки в своих, — и значит, это было не хитрым фокусом, а магией? Или маховик событий начал раскручиваться прямо с момента их знакомства, когда Арсений подошёл к нему перед экзаменом? — Да, — устало отвечает Арсений. — Я не могу пока объяснить более подробно. — Почему? — недоумевающе качает головой Антон. — На это есть причины, — тихо говорит Арсений. — Прости. Антон присматривается: он правда выглядит измученным — тёмные тени глубоко залегают под глазами, губы искусаны, волосы не уложены ровно на две стороны, как обычно, а неаккуратно взлохмачены. Антон смотрит на его мягкие, пушистые ресницы, которые ложатся на щёки, когда Арсений прикрывает глаза, — и в груди поднимается волна, затопляющая внутренности необъяснимой, медово-золотистой, отчаянной нежностью. — Иди сюда, — негромко говорит Антон. Арсений послушно шагает, подаваясь ближе, и Антон встаёт с диванчика, утягивая того в неловкие объятия, — просто потому что не может не. По крайней мере, сейчас, когда Арсений выглядит таким уставшим и особенно хрупким, кажется важным сделать что-то такое — спокойное, заземляющее и доверительное. Оказываясь в коконе Антоновых рук, Арсений тихонько ойкает, но, когда тот легко проводит пальцами по его напряжённой спине, постепенно расслабляется, замирая пойманным зверьком, привыкающим к людям. Они стоят так почти минуту, наверное — Антон пытается считать секунды, чтобы не думать о том, как от Арсения пахнет чем-то лесным, древесно-смолистым, как он часто и неровно дышит, неловко прижимаясь к Антоновой груди, как остро выделяются скулы на его лице, кажется, проведи рукой — и обрежешься, — но сбивается на тридцати. Тараканы в голове перебирают лапками, вползая в мысли, и Антон думает, что, на самом деле, уже искренне устал жить в свои двадцать, но упорно продолжает барахтаться, вытягивать себя из омута бесконечного уныния за шкирку, словно котёнка, хоть и не видит в этом особого смысла. Он плывёт по реке собственных сожалений и несбывшихся надежд родителей, которые упорно видели в нём адвоката и прочили ему блестящую карьеру на юридическом поприще, путается в жизненных ориентирах, как в сбившемся навигаторе, и, кажется, в конце концов сам перестаёт понимать, чего ему по-настоящему хочется, — но Арсений появляется в его жизни, и детальки пазла потихоньку начинают вставать на свои места, несмотря на всю творящуюся вокруг чертовщину. Арсений отступает первым, аккуратно выпутываясь из объятий, вскидывает подбородок, чтобы посмотреть в глаза — Антона это движение почему-то опять прошивает тоскливо-давящим, забытым чувством трепетной нежности, — и негромко говорит простое: — Спасибо. Антон кивает в ответ и, поддавшись какому-то неясному внутреннему порыву, протягивает руку и медленно, почти невесомо ведёт пальцами по острой скуле Арсения — и всё-таки не режется. Тот не дёргается, не отшагивает — просто смотрит своим бесконечным взглядом, и в нём сегодня сквозит новая, необъяснимая эмоция; Антон не успевает её считать — тот моргает и тихо говорит: — Лизе надо работать. — Да, — соглашается Антон, роняя руку и отворачиваясь, чтобы поднять с дивана сумку — и чтобы не выдерживать этот тоскливый и задумчивый взгляд, в котором плещется робкая ответная теплота, ни секундой более. — Надо.

***

Никто из них не признаётся себе в том, почему они снова оказываются в Антоновой квартире, но у них есть заказанные на последние деньги роллы, бутылка приторно-сладкого лимонада и клетчатый плед на двоих. А у Антона есть Арсений, время от времени вскидывающий голову и смотрящий так пронзительно, что в животе что-то переворачивается, вынуждая нервно сглотнуть. Они обсуждают всё, что приходит в голову: Антон рассказывает о горé собственных подработок, неустанно сменяющих друг друга, Арсений болтает про омское детство; на часы никто из них не смотрит, и они явно засиживаются допоздна, судя по быстро опускающейся на город спокойной темноте, пеленающей улицы и дворы. Арсений встряхивается и осторожно выползает из-под пледа, убирая доверительно закинутую на плечо Антона руку. Он всё ещё неловко сидит на краю Антонового дивана, поджав колени к груди и натянув на них нелепую безразмерную футболку, — однако взгляд у него сейчас донельзя пронзительно-острый и уверенный. Арсений склоняет голову к плечу, рассматривая Антона, и тот, не выдержав, машет на него рукой: — Прекрати так смотреть. — Как? — моргает Арсений. — Вот так пристально, — Антон ёжится. — Как будто внутренности мои рассматриваешь. Арсений смешливо фыркает и опускает голову. — Не думал, что ты так быстро отойдёшь от этого всего и начнёшь шутить. Произошедшее они не обсуждают: Антон, смирившись с молчанием Арсения, не решается поднять тему, хотя вопросы зудят в голове назойливым роем. — А я и не шучу, — пожимает плечами он и потягивается, разминая затёкшую от неудобного положения спину, с удовлетворением отмечая, что движения не приносят никакой боли. — Спать будем? — Я планировал уехать домой, — растерянно хмурится Арсений. — В, э-э-э, — Антон безуспешно шарит вслепую рукой по тумбочке, пытаясь найти телефон. — В хуй знает, сколько часов ночи? Арсений недовольно поджимает губы. — Оставайся, — негромко говорит Антон. — Завтра утром уедешь. Он откидывается на подушку, двигаясь к стене и приподнимая край одеяла; Арсений всё ещё мнётся, вжимаясь в спинку дивана и теребя выползшую из-под рукава шерстную синюю нитку на запястье, затянутую небрежным узлом. — Если хочешь, я отдам тебе плед и уйду спать на пол, — тихо предлагает Антон. — Не надо, — мотает головой тот. — Давай... Давай так. Он неловко двигается ближе, забираясь под одеяло и робко укладывая голову на самый краешек подушки: Антон едва сдерживает внезапно накативший волной восторг. Он не понимает, что именно вызывает такую волнительную, лёгкую дрожь внутри: он ведь сотню раз спал бок о бок в турпоходах, лагерях, на тусовках и вписках, деля одно одеяло сразу с несколькими людьми; а тут — шевелится что-то подрёберное, большое и незнакомое, и ощущается это одновременно страшно и восхитительно хорошо. Повозившись минуту, они в итоге укладываются ложечками — Антон прижимается спиной к холодной стене, чтобы дать Арсению, свернувшемуся напряжённым клубком на краю, больше места. Они лежат так несколько долгих мгновений, накрытые тяжёлым одеялом темноты, окутывающей комнату; потом Арсений всё-таки шевелится, придвигаясь всем телом чуть ближе к Антону — так, чтобы едва ощутимо коснуться. Они всё ещё ничего не говорят — Антон очень аккуратно, боясь спугнуть момент, сплетает их ноги, негромко шурша простынью; от затылка Арсения пахнет чем-то цитрусовым, новогодним, и в груди теплится желание закинуть руку ему на плечо, притянуть ещё ближе к себе и уткнуться носом в тёмный ёршик волос, которое Антон отчаянно подавляет.