Обмани меня, если сможешь

Весь путь из бара Гермиона молчит. Думает, чем для нее может обернуться этот гребаный вечер. Горячая и цепкая ладонь Малфоя на талии отнюдь не способствует продуктивной работе мозга, сбивает с толку. Двое идут рядом так, будто делают это по меньшей мере каждый день. Словно и правда являются парой. Она — влюбленная, женщина серьезного мужчины с нечетким родом деятельности, и он — четко знающий, чего хочет от этого мира, мужчина, каждый шаг которого тщательно выверен. Драко расслаблен, сдержан, все его движения ленивы, на автомате, так, якобы весь мир у него в должниках. Возможно, так и есть. Подойдя к припаркованному автомобилю напротив входа в здание, Гермиона резко останавливается. — Что это за чертовщину я только что увидела? — спрашивает она, делая аккуратный шаг в сторону. Ее голос не выражает того смятения, что творится в душе. Она говорит уверенно и четко. Малфой беспечно игнорирует вопрос, открывая перед ней двери того самого итальянского спорткара. На его лице не дрогает ни один мускул. — Присаживайся, Грейнджер, — бесцветно бросает он. Гермиона и мысли не допускает следовать его указам, весь этот вечер превратился в сплошной сумбур. Она привыкла держать все под своим контролем. Но почему сегодня все планы трещат по швам?  Верно, потому что Драко.  Потому что волшебник. Потому что именно этот волшебник. — Во что ты играешь, Малфой? — Сядь в гребаную машину, Грейнджер, — цедит по слогам он с непроницаемым выражением лица. Она прищуривается, оборачивается к зданию, из которого только что вышла, и поднимает глаза к крыше. Силуэт Бэгшота, пристально разглядывающий пару сверху, не четкий, но Гермиона может поклясться, что он ухмыляется и салютует ей бокалом. «Чертов ублюдок!» Ведьма недоверчиво принимает протянутую ладонь Малфоя и занимает пассажирское место в автомобиле. Ламборгини внутри выглядит не менее роскошно, чем снаружи. Черная кожа, алькантара. Каждая деталь, кнопка, каждый шов так и нашептывает: «Я стою шесть миллионов долларов». Занятно. Водительская дверь защелкивается. Зажигание, рев мотора, и черный тонированный спорткар срывается с места. — Ты пил? — Нет, нюхал, — многозначительно отвечает Драко с ухмылкой после короткого взгляда на обеспокоенную Грейнджер. Девичьи брови взмывают вверх. Она надеется, что речь все же об алкоголе. — Расслабься, мамочка. Саркастичный смешок из ее горла вырывается непроизвольно. — Не называй меня так. — А как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — выразительно тянет уголок губ. Никак. Очевидно, она предпочла бы обойтись без нарицательных. Гермиона тяжело вздыхает, закатив глаза, и пропускает вопрос мимо ушей. — Где Пэнси? — уточняет, наблюдая за его перекатывающимися мышцами. Как красиво он ведет автомобиль: рукава закатаны, длинные пальцы лениво расположены на рулевом колесе. Свободная ладонь непременно должна находиться на коленке Грейнджер. — Она в порядке, с Тео. С Тео и в порядке? Большие сомнения на счет ментального здоровья Паркинсон в присутствии своей первой, не счастливой любви.  — Отвези меня к ней. — Понятия не имею, где они, — хмыкает Драко, пролетая на желтый сигнал светофора. У Гермионы есть все основания полагать, что он лжет. Нагло. — Куда мы едем? — не успокаивается она с ворохом вопросов. — Салазар, Грейнджер, у меня остался последний нерв, и ты на него действуешь, — слабо улыбается Малфой, облизнув нижнюю губу. — Пару минут. Она неудовлетворенно фыркает, отворачивая голову. За окном размываются здания, пестрят неоновые вывески и виднеются смеющиеся компании. Хоть кому-то весело. — Зачем ты это сделал? — Сделал что? — уточняет он, тяжело вздыхая.  — Больно, — грубее необходимого объясняет Гермиона. Ее злит собственная беспомощность в ситуациях, когда дело касается игр разума. Как занятно, что гениальность не работает при беспардонном вторжении в извилины. Гребаная легилименция. — Ты сделал мне больно. Он стискивает челюсти до проявления желваков и едва заметно дергает головой в сторону, как бы стряхивая мысль. Пальцы крепче сжимают руль, но лишь на мгновение. Его лицо снова возвращается к привычно скучающему выражению. Не будь Грейнджер подкована замечать малейшие колебания настроения, никогда бы не заметила эту мимолетную и пока еще неопознанную реакцию. Вернее, эмоция именуется чистейшим раздражением, а неясной является ее причина. — Оказывается, не мне одному интересно знать, как работает твой большой мозг. Бэгшоту тоже, — бросает в сторону пассажира быстрый взгляд. Она молча ждет продолжения. — Я воспользовался принципом конкурентного замещения. Гермиона хмурится. Его слова бьют, словно кулаком по темечку. — Конкурентного замещения в моей голове, черт возьми?! — вспыхивает, разворачиваясь к нему корпусом. Этот замечательный принцип относится к процессу, в котором один вид вытесняет другой из определенной ниши или территории. Он предполагает, что два вида не могут устойчиво сосуществовать в одной и той же среде, если они конкурируют за один и тот же ограниченный ресурс. В данном случае, этим ресурсом является сознание Гермионы, ее воспоминания. Побеждает сильнейший. — Я не исключал варианта, что твой мозг взорвется от двойного проникновения, — хмыкает Драко, подтверждая самую отвратительную догадку. — Я не силен в нежностях, но думал, ты оценишь мои потуги. — Значит, один психопат рылся в моих извилинах, а другой, не менее неуравновешенный, составил ему компанию, я тебя правильно понимаю?! — зло повышает голос Гермиона, ощущая, как гнев колышет нервные окончания. Есть шанс, что один из них так и не доберется к месту назначения. Но Малфой явно смотрит на ситуацию с другого ракурса. Сейчас посмотрит и она. — У тебя есть пять секунд дать мне более экологичный вариант вытеснить легилимента из головы, в которой его быть не должно, — спокойно отвечает Драко. — На шестой секунде он достанет попкорн, усаживаясь в кресло поудобнее, и начнется премьера. Как это у вас называется? Кинотеатр? Грейнджер ошарашено округляет глаза. Гнев стихает, а на смену ему приходит колючее замешательство. Ее познания в легилименции ограничиваются только теорией, вызубренной из школьной программы. Она никогда не сталкивалась с этой чудовищной способностью на практике. До этого момента. Гениальный интеллект не в состоянии подкинуть ни единого приемлемого варианта. Да и не приемлемого тоже. — Тринадцать секунд, а уравновешенной альтернативы я так и не слышу, — комментирует Малфой ее молчание. — Считай, я бы уже знал, о чем ты разговаривала с Паркинсон на пятом курсе в ванной старост. Ни о чем. Разговора не состоялось. Ни единого слова. Лишь безмолвная поддержка. — Допустим, это не худшее твое решение, — вымучено соглашается и откидывается в кресле девушка, сверля взглядом лобовое стекло. Слышит довольное хмыканье. Это нервирует. — Ты нарываешься на благодарности за беспардонное вторжение? Их не будет. — Да брось, Грейнджер, я пока не играл с тобой грязно. Что бы ты меня почувствовала, пришлось погладить пару полок, — ухмыляется он, останавливая автомобиль на одном из холмов. — Кстати, книги? Почему я не удивлен? — Надеялся найти там журналы Плэйбой? — За кого ты меня принимаешь? — улыбается Драко, выходя из машины. Мгновение и он приподнимает дверь с пассажирской стороны автомобиля, Гермиона принимает его ладонь и проходит за ним к капоту. Он усаживает ее наверх, абсолютно не опасаясь о возможных вмятинах, а сам лишь облокачивается рядом. — Избалованный мальчишка, родившийся с золотой ложкой во рту, который считает, что по щелчку пальцев весь мир должен упасть к его ногам. Драко переводит взгляд к ее шоколадным глазам и насмешливо хмыкает с выдохом. — Ты так не считаешь. — Я бы на твоем месте не была в этом так уверена, — язвит она, настает ее очередь хмыкать, ведь на самом деле он прав: она действительно не считает его таковым. Заносчивым и высокомерным — да, но избалованным — вряд ли. Гермиона несколько раз сталкивалась с воспитательными мерами Люциуса. Внушительно сильно ткнуть тростью в грудь, прилюдно осадить сына, скорчить разочарованную гримасу, когда Драко свалился с метлы на квиддичном поле, абсолютно не позаботившись о том, что ребенок в попытке заслужить отцовское одобрение переломал себе пару ребер — все эти факты явно слабо свидетельствуют о чрезмерном баловстве. Вероятно, он был изнежен материальными благами, но что касается душевных, семейных — остается под большим вопросом. В воздухе виснет молчание. Не гнетущее, скорее необходимое. — Почему я здесь? — Полагаю, что бронзовое звено из вашего Золотого трио хорошенько приложился по твоему… — Оставь свои домыслы при себе, — холодным тоном перебивает Гермиона. Она не об этом спрашивает. Он знает. И Грейнджер знает, что он знает. — Ты с кем-то спишь, Грейнджер? — внезапно интересуется Малфой. Вот это поворот. Видимо, он явно не любитель ходить вокруг да около. — Сейчас? Могла бы, — лжет она, упираясь тонким каблуком в решетку радиатора, а руками — о глянцевую металлическую поверхность, слегка откидывая корпус назад, — но имею удовольствие просиживать свои брюки на капоте Ламборгини. — Не худший вариант, — комментирует Драко, не отрывая взгляд от горизонта. — Не худший, — согласно кивает Гермиона, нарочито заинтересованно вытянув одну стопу вперед, и, слегка покручивая носком из стороны в сторону, разглядывает туфельку. Камешки на застежке красиво играют, отражая свет фар. — Почему ты спрашиваешь? — Думаю, — задумчиво произносит он, отталкиваясь бедром от автомобиля. — О чем же? — ухмыляется Грейнджер, заметив, как его плечи немного напрягаются. Голова склоняется на бок, а приподнятая бровь, обрамляющая серебристые глаза, исследующие ее лицо, обещает интересный ответ. — О том, на сколько далеко ты готова зайти. Драко неспешно подходит к ней вплотную. Легким движением устраивается между ее бедер. Она не сопротивляется, но и инициативу не проявляет. Гермиона наблюдает. Смотрит прямо в его теперь уже цвета мокрого асфальта радужки, затаив дыхание. Обе руки Малфоя мягкими касаниями поднимаются от голени девушки и следуют выше. Шелковые брюки скатываются под скользящими пальцами: подколенная ямка, бедро, поясница, его ладони мягко проходятся по позвоночнику, посылая бешеные импульсы по всему телу, и плавно возвращаются на ягодицы. Рывок, и лоно Грейнджер вплотную прижимается к напряженному паху Драко, заставляя ее резко выдохнуть.  О, напряжение витает не только в месте слияния их тел. Оно и внутри Гермионы, там, где сжимаются легкие, где скручивается желудок, где особый вид сердечно-полосатой мышцы, перикарда, неистово сокращаясь, проталкивает кровь из предсердий в желудочки и из желудочков в сосуды. Она сама, как натянутая струна. А он, как нерушимый камень, разбивает все ее установки. Кроме одной. — Чего ты хочешь, Грейнджер? — тихо, на выдохе спрашивает практически ей в губы. Гермиона опускает глаза на его пах, плотно упирающийся ей между ног, и прикрывает тяжелые веки. Ухмыляется. Щелчок, где-то внутри.  Когда выбивает пробки, достаточно только отщелкнуть переключатель на щитке. Вот так и с ней: срабатывает предохранитель. Грейнджер помнит, чем это чревато. Ее выражение вмиг становится серьезным. Она поднимает уверенный взгляд, прямо в лицо Малфоя, проходится языком по нижней губе, слизывая с нее его дыхание.  Сущий ментол, как и серые радужки-ледники. — Чего я хочу? — вскидывает бровь она, пока Драко выжидающе вглядывается в девичьи надменные черты. — Ты задолжал мне новые покрышки, чек-ап Мартина и двадцать четыре тысячи галеонов, пожалуй, — выпаливает, наблюдая как он слегка возводит голову к небу, выдыхая. Драко облизывает губы, ухмыляясь. Проводит ладонью по скуле Гермионы, очерчивает большим пальцем уголок ее мягких уст, слегка нажимая на подбородок. Она послушно приоткрывает рот. Он наклоняется к ее уху, носом отодвигая блестящие пряди, и горячо шепчет: — Всегда такая острая на язычок, — его выдох проходится по чувствительной шее, заставляя ее прикрыть глаза, а ресницы затрепетать. — Интересно, что еще он умеет. Грейнджер тяжело выдыхает. — Облизывать пальцы, — голос немного дрожит. В попытке сдержать стон, делает короткую паузу и, слыша его удовлетворенное мычание, продолжает: — Чтобы переворачивать страницы библии для таких грешников, как ты, — шепотом заканчивает она. Драко бесшумно посмеивается ей в шею — каждый его выдох, как по оголенным проводам. — А чего хочешь ты, Малфой? — Тебя, — его правая рука зарывается в копну волос на ее затылке, слегка натягивая их. — Почему ты одна, Грейнджер? Неужели не нашлось ни одного праведника, способного выдержать твой благочестивый характер? — Как много ты нашел в моей голове? — выдыхает Гермиона. Будь ее глаза открытыми, она бы непременно их закатила. — Я ничего не искал, — просто отвечает Драко, прикусывая мочку ее уха. Мерлин, что он с ней делает. Они ведь не общались девять лет, с самого выпуска Хогвартса. Да что там, в школе они едва ли перекидывались парой фраз. Самый популярный парень и заучка «обыкновенная». Ни о каких точках соприкосновения и речи быть не может. — У нас ничего и никогда не будет, Малфой, — задыхается от ощущений Грейнджер, но уверенно гнет свою линию. Ее руки наконец-то отрываются от теплой из-за мотора карбоновой поверхности капота и начинают неторопливо исследовать тело Драко. Тонкие пальцы бродят по его предплечьям, с нажимом поднимаясь все выше, и выше, пока не зарываются в платиновые волосы на затылке. Небольшие ноготки царапают кожу головы, от чего он непроизвольно сжимает кулак с каштановыми прядями, натягивая сильнее. Она запрокидывает голову, открывая ему больше доступа к шее. Оба одновременно шумно выдыхают.  Тихий стон Гермионы сквозь этот выдох побуждает Драко приподняться, чтоб посмотреть на ее лицо. Ему интересно, как она выглядит, млея от прикосновений. Всегда такая неприступная Грейнджер. И видит Мерлин, его губы сами находят приоткрытые, слегка пересохшие от частого дыхания девичьи уста.  Она на вкус, как сладкий лимон.  Свежий сладкий лимон. Лиметта Россо. Влажный язык Малфоя проскальзывает сквозь губы Гермионы, сливаясь в жарком единении. Он исследует каждый миллиметр ее манящего рта, дерзкий язык. С каждой секундой поцелуй становится более требовательным, властным. Левая ладонь Драко медленно, но уверенно приближается к сосредоточению нервов девушки. Легким определенно не хватает воздуха. Но оторваться не находится сил ни у него, ни у нее.  Это кажется гребаным наваждением, пока Гермиона не прихватывает его нижнюю губу зубами, с силой прикусывает и посасывающим движением втягивает в свой рот, проходясь по ней языком. Зализывая рану. Вкус его ментоловых поцелуев сменяется привкусом железа.  Она открывает веки и пронзительным взглядом мажет от мгновенно увеличивающейся красной точки на губе до его озадаченных глаз.  — Достаточно далеко, Малфой? — холодно уточняет Грейнджер, восстанавливая дыхание. Его большой палец касается капли крови, стирая ее с губы, он хмыкает, не разрывая зрительного контакта. Ответа не последует. — Поехали, — отстраняясь, произносит Драко. И только когда их тела перестают соприкасаться, она обращает внимание, что сейчас разгар восхода солнца. Рассветное небо распахнуто, как старинная книга, едва начатая, но полная обещаний. Оно пронизано оттенками розового, фиолетового и голубого. Облака, словно перья величественной птицы, лениво плывут в этой мягкой пастельной симфонии, придавая небесам атмосферу загадочности и непостижимости. С каждой минутой светло-голубое небо медленно превращается в свежий лист холста, на котором только что началась великая картина нового дня. Интересно, что он принесет сегодня Грейнджер. Она вопросительно приподнимает бровь, пока Драко следуя всем канонам своего аристократичного воспитания, опускает ее на землю. — Купим парочку лимонов, — объясняет он. — В пять утра? — хмурится Гермиона, поправляя примявшиеся брюки. — Что за кислотный порыв? Малфой закатывает глаза, поднимая свободной рукой дверь Ламборгини, другая ладонь в пригласительном жесте предлагается Грейнджер. — Разве ты больше не пьешь воду с лимоном по утрам? Гермиона застывает, ее пальцы вздрагивают в ладони Драко. Она медленно поднимает на него глаза. Что он только что сказал? Вода с лимоном? Будучи еще совсем малышкой, она часто болела, и, листая очередную книгу, маленькая Грейнджер нашла статью, где указывались полезные свойства приема воды с лимоном. Высокая концентрация витамина С в этом плоде способствует укреплению иммунитета, очищению организма и прочим эффектам. Не то, чтобы после «лимонной терапии» Гермиона перестала болеть, но привычка остается с ней уже лет двадцать. В Хогвартсе она не помнила никого, кто бы пил лимонную воду утром, если только… Нет, этого просто не может быть. — Предпочитаю кофе, черный. Без сахара, — говорит она, сверля взглядом мужчину. Он всегда потреблял этот напиток в школе в неимоверных количествах. Иногда она задумывалась, что у Малфоя и вовсе нет сердца, иначе оно бы остановилось от такого количества кофеина. Две чашки за завтраком и по одной во время обеда и ужина. Ей казалось, что в его венах вместо крови течет этот бодрящий напиток. — Грейнджер, ты такая лгунья, — Драко прищуривает глаза, улыбаясь, и цокает языком. — Но мне льстит твоя внимательность. Садись в машину. Она делает шаг назад. Это уже переходит все доступные границы: цветы, фиктивные отношения для Бэгшота, проведенная вместе ночь на холме под открытым небом в тесной близости их тел. Теперь это.  Какие к черту лимоны. Игра затянулась.  Достаточно. Она пятится назад на тонких каблуках по неровной почве.  Почему она так на него реагирует?! Это чувство безопасности и ахуительной опасности в одном флаконе. Страсть, затмевающая глаза. Его хочется слышать и слушаться. Быть слабой. Черт. Неужели нельзя с ним, как со всеми: поиграла глазами, притворилась недалекой девицей и все.  Дело сделано. Эту бесовщину необходимо немедленно прекратить. Резко и без сожалений. — Тебе стоит найти другую партию для завтраков, Малфой, — палит недостроенные мосты Гермиона с нарочито высокомерным выражением лица. — Менее лживую. К счастью, нам не по пути. Драко не выглядит удивленным, хмыкает, будто ожидал подобной реакции. Выжидал, прощупывал. И наконец убедившись в собственных предположениях, улыбается, вскинув бровь. Поправляет манжет рубашки. — Грейнджер, — окликает ее Малфой, лениво бросая нечто, что приземляется на девичью ладонь. — Не планируй сегодня поездок на машине. Она неверяще смотрит в его глаза на расстоянии нескольких метров, сжимая в руке причину своего присутствия вчера в баре. Причину той гонки, что могла обернуться аварией с тройной потерей.  Гермиона стискивает в кулаке две платиновые запонки с чистейшими изумрудами — те самые, гоблинской работы, за двадцать четыре тысячи галеонов. Блядский боже, какой он сложный.  Прямой, как двери, но сложный, как бумажная карта для слепого человека. Хлопок. И она аппарирует, не попрощавшись. Думает ли Грейнджер вернуть ему запонки?  Определенно нет.  Легкая добыча не отнимает чувства победы. Его отнимает влажное белье от близости с человеком, с которым ты больше не планируешь встретиться. BEL AIR Los Angeles, USA 26 June 2007 Оказавшись на крыльце собственного дома, Гермиона толкает входную дверь и сбрасывает туфли у порога. У Альфреда сегодня выходной, потому ей стоит проверить цветы в бассейне. Она поставит их в гостиной. Позже. После пробежки. Запонки с характерным звуком падают на барную стойку небрежным жестом Грейнджер, и девушка поднимается по ступенькам к своей спальне, попутно заглядывая в покои Пэнси. Она должно быть еще спит.  Тихо открыв дверь, чтобы не разбудить, Гермиона просовывает голову в проем, но Паркинсон в постели не обнаруживает. Простыни смяты, она точно спала дома. Хорошо. Поднимаясь под горку, тяжело дышащая Грейнджер обращает внимание на двух мужчин, стоящих у дома соседей. Вероятно, у них сегодня гости.   Обычно в такую рань здесь мало кто шастает. Жители либо едут на автомобилях по своим делам, либо нежатся в постели или у бассейна.  Ладно, это абсолютно не имеет значения, так как ни один из них даже взглядом не ведет на пробегающую мимо девушку. Вернувшись с пробежки и приняв контрастный душ, Грейнджер выжимает в стакан со льдом и водой несколько долек лимона. Все, как она привыкла, как написано в журнале 88 года выпуска. Сок с двух слайсов лимона, вода и лед.  Потому что лето. Потому что теперь она не болеет. Во всяком случае, простудой. Легкий ветерок колышет кудри Гермионы, и они послушно щекочут ее плечо. Дверь на террасу приоткрыта. Неужели Пэнси Паркинсон принимает солнечные ванны «ни свет ни заря». Водные процедуры в окружении кроваво черных роз? Да она, оказывается, романтичная натура. Несколько шагов в сторону выхода на террасу и Грейнджер застывает. Перед ее глазами предстает удивительная картина. Теодор Нотт прижимающий Пэнси к бортику бассейна. Эти двое совокупляются в россыпи цветов, любезно подаренных Малфоем. — Глупенькая, — тяжело выдыхает Тео отрываясь от влажной девичьей шеи. — Ну какая же ты глупенькая, Пэнс, — всплеск воды сливается в какофонию с ее стонами. — Я бы никогда, — хрипло, — слышишь? — О, Мерлин, — протягивает задыхающаяся Паркинсон, распахивая веки. — Заткнись, Тео. Девушки встречаются взглядами, и Гермиона, сдерживая смех качает головой. Зеленые глаза Пэнси округляются, и она с силой прикрывает их. Мгновение спустя ее ладонь выныривает из-под толщи воды, сверкая средним пальцем за спиной мужчины. Этот жест заставляет Грейнджер хмыкнуть и закатить глаза. — Я, Салазар.. — тяжелый выдох Нотта, и это последнее, что слышит Гермиона, помимо громких и мокрых всплесков. — Смените после себя воду, ублюдки! — кричит она через плечо, закрывая панорамную дверь. Бедные розы.