The Critical Chapter // Главный критик книги

— Ну кто это, это мой не любимый писатель эротики. Эндрю хмуро опускается на своё место. Элисон сидит за столом, скрестив ноги и сцепив руки с накрашенными ногтями на коленях. Сегодня утром она уложила волосы: длинные прямые светлые волосы, приглаженные у ключиц. Блузка нежно-синего цвета, и этот цвет ей, мягко говоря, идёт. Эндрю не совсем понимает, как ей это удаётся — сидеть так сурово. Он уже чувствует, что его пристально изучают, а ведь он только что пришёл. И вот рукопись, лежит на столе перед ней. Версия пятого-блядского-милиарда. На первой странице — россыпь красных пометок, потому что Элисон постоянно находит что-то новое для критики, а с цифровым редактированием она не согласна по принципу ненависти к деревьям. — Рейнольдс, — приветствует он, потому что сам назначил эту встречу. Ногти Элисон лениво отстукивают ритм по колену. — У меня есть имя, знаешь ли. — И я не пишу эротику, — возражает Эндрю. — Ты сколько раз читала мою книгу? — Слишком много. Она берёт стопку бумаг, перекладывает и пихает в сторону Эндрю. Он едва успевает поймать её, прежде чем та соскальзывает со стола, и она оказывается тяжелее, чем он помнит, по крайней мере. Наверное, всё дело в красных чернилах. После их последней встречи — после того, как он приобрёл опыт реальной жизни, — Эндрю отредактировал более страстные сцены. На этот раз они были проще. В них было больше смысла. Оказывается, писать о чьих-то руках на своём теле гораздо проще, когда ты сам их ощущаешь. Эндрю перелистывает страницы. Их много, но меньше, чем обычно. Значительное количество страниц вообще без пометок. Прогресс. — Хорошо, — говорит Эндрю, кладя стопку обратно на стол. — Что дальше? Элисон берёт в руки блокнот. — Есть несколько вещей. — Конечно. — Извини, но зачем ты опять позвал меня сюда? — Вот и я задаюсь этим вопросом. — Осторожнее, я могу сказать, чтобы ты переделал всё заново. Ещё раз, — Элисон отчёркивает что-то ручкой. — Итак. Первая сцена гала-концерта — ты ведь говорил, что собираешься добавить нового персонажа? — Да. — Давай выясним, как это будет реализовано. Следующие двадцать минут проходят незаметно. С момента их последней встречи Элисон успела проработать множество моментов, и Эндрю заставляет себя потакать им всем. Если он пренебрежёт этим процессом, книгу никогда не опубликуют. С учётом всех обстоятельств, исправлять приходится гораздо меньше, чем несколько недель назад или несколько недель до этого. Черновик, который держит в руках Эндрю, похож на первый только концептуально; он не думает, что в нём есть предложение, которое не было бы написано, переписано и исправлено ещё два раза для пущей убедительности. — Дело не в том, что это написано плохо, — говорит Элисон. — Дело в том, что оно могло бы быть лучше. Это было сознательное решение — довериться ей. Это работа всей его жизни — важно не облажаться. Если быть до конца честным с самим собой, она, возможно, единственный человек, которому он мог бы довериться в этом плане. Даже Рене не разрешается видеть рукопись, пока она не будет закончена — даже Нилу. Ах, как хорошо, когда нанимаешь компетентного человека для выполнения конкретной задачи. Элисон переворачивает страницу, приближаясь к последней трети романа. Эндрю напрягается. — Итак, — произносит Элисон, — секс. Эндрю снова начинает её ненавидеть. — Это то, что нужно, хорошая работа. — Это получше. Не совсем отлично, но гораздо лучше. Мне понравилась часть с лизанием руки, это было забавно. Эндрю складывает руки. — Что не так на этот раз? Элисон делает задумчивое крутящее движение пальцем, окидывая взглядом потолок. — Твой рассказ всё ещё читается немного скованно, и это было бы вполне нормально, если бы ты так писал, но ты не делаешь этого. — Это согласующийся. — Это самое подходящее слово, хорошая работа. Эндрю прикусывает внутреннюю сторону щеки. Он смотрит на одно из двух дорогих пресс-папье в виде льва на столе Элисон, и ему кажется, что оно насмехается над ним. — Пара деталей, — говорит он, откидываясь на спинку кресла. — Что ещё? — Некоторые формулировки здесь немного корявые. Например, взгляни сюда. Эндрю закатывает глаза и смотрит туда, куда указывает Элисон. «Маловато». Тем не менее, он ещё раз просматривает текст, и она права: он… скудный. Эндрю немного разочарован. Он не должен быть разочарован, ведь один минет не должен был исправить целую жизнь эмоциональной неопытности, но он думал, что, по крайней мере, достиг бы большего прогресса. Он не привык к тому, чтобы плохо разбираться в новых вещах. — Ладно, — переключается он на начало сцены, как только Элисон заканчивает. — Как мне это исправить? Элисон легкомысленно машет рукой. — Так же, как ты исправил всё остальное. Прогуляйся, потрахайся. Я не собираюсь контролировать твой творческий процесс. — Это очень хороший совет. — Что я могу ответить? Я хороша в своей работе. Элисон смотрит на экран своего компьютера. Она хмыкает, глядя на то, что видит, и снова стучит ногтями по столу. — Не хватает времени, — сообщает она. — Мне нужны правки к пятнадцатому числу. Сможешь сделать это? Эндрю держивает рукопись в руках. — За кого ты меня держишь? — За рассеянного человека. — Последовала пауза. — Кстати, как там Нил? — Нормально. Уже написала Рене ответ? Элисон поднимает обе руки в знак капитуляции. Эндрю выходит из её кабинета, салютуя.

***

Нил снова сидит на столешнице. Он твердит, что это «разгружает мозг», но Эндрю считает, что ему просто нравится, когда есть повод поставить свои ботинки на стойку. Эндрю ковыряется в своём курином салате. Вот уже пятнадцать минут. Он смотрит на Нила — тот грызёт ручку, окружённый книгами и бумагами, — пытаясь собрать слова в голове. Не то чтобы ему нужно было быть с ним деликатным. Не то чтобы он думал, что Нил откажется. На самом деле Эндрю очень реально, очень громко беспокоится по поводу «да», потому что сказать: — «Я хочу заняться с тобой сексом» — это одно, а «сделать это снова» — совсем другое. Эндрю с особой силой вонзает вилку в листья салата. Если он просит, это войдёт в привычку. Закономерность. Мол, я хочу это, и ты единственный, кто может мне это дать. Если нет, жизнь продолжается, и Эндрю оставляет воспоминания о той ночи для бешеных мастурбаций в уединении собственной спальни. Разве это так уж плохо? На мгновение он вспоминает, как Нил запустил руки в его волосы. Его губы на шее, его член во рту… Да, думает Эндрю. Да, возможно. Нил вынимает ручку изо рта, вытирает слюну о штанину и что-то записывает. Это чертовски мерзко, но Эндрю не может перестать думать о том, когда он в последний раз пробовал эту слюну. — Нил, — говорит он, при этом ничего не имея в виду. Тот поднимает голову и смотрит на Эндрю, маленькая складка между его бровями разглаживается. — Да? — спрашивает он. Эндрю стискивает зубы и собирает все свои силы в кулак. Это Нил. Это Нил, это Нил, это Нил. Хватит. — Я хочу сделать это снова. Нил моргает один раз. Дважды. Трижды, прежде чем до него доходит смысл сказанного. Он медленно опускает ручку. — Ты… про секс, — говорит он. — Мы ведь говорим о сексе, так? Эндрю собирается подвесить его за ноги. — У меня от тебя начнётся язва. — Извини. Но секс, да? Ты хочешь заняться им снова? — Я… хочу. — Хорошо. — Пауза. — Со мной? — Нил. — Прости, прости. Просто хотел убедиться, что мы на одной волне. Эндрю откладывает вилку. — Мы на одной волне? Одна из бумаг Нила соскальзывает с поверхности стола, но он не делает ни единого движения, чтобы поймать её. Его взгляд устремлён на Эндрю, приковывая его к этой самой точке пространства и времени. Эндрю не может не заметить, как все конечности Нила направлены в его сторону. Полное, всецелое, не требующее никаких усилий внимание. — Да, — отвечает Нил. — Да, мы на одной волне. Последовавшее за этим молчание тянется скорее как карамель, нежели как живая пружина. Кудри Нила уложены под правильным углом, и на них воздействуют случайные порывы кондиционера, сталкивая их друг с другом без малейшего шума. Эндрю ухватывается за это движение с чем-то похожим на необходимость. Нил сдвигается так, что его ноги свешиваются с края стойки. Ещё одна бумага падает на пол. Он обращает на неё такое же внимание, как и на предыдущую. — Тогда нам стоит поговорить. Пока это не произошло, — говорит он. Эндрю сцепляет руки под краем столешници, чтобы Нил их не видел, и позволяет себе поёрзать. — Насчёт чего? — Что нам нравится, что не нравится. И всё в таком духе. — Мы делали это в прошлый раз. — Нет, — качает головой Нил. — Мы говорили о границах. Это тоже важно, но я хочу знать, что тебе нравится. Обычно я предпочитаю спрашивать заранее, но я был немного… — он махнул рукой. — Застигнут врасплох в прошлый раз. Если это случится снова, я хочу сделать это правильно. У Эндрю пересохло в горле. Он опускает глаза, не в силах больше ни секунды смотреть на трепетные локоны Нила. Он едва прикоснулся к своему салату. Он не думает, что доест его. Что нравится Эндрю? За все его долбаные годы никто никогда не задавал ему этого вопроса. Знает ли он ответ? И важно ли это? — Я могу начать, — предлагает Нил, когда Эндрю ничего не говорит. — Мне нравятся руки. На мне, во мне, везде, честно говоря. К проникновению я тоже не слишком требователен. Я универсал. — Нил, — говорит Эндрю, наполовину переходя на мольбу. — Мне нравится, когда мне оставляют засосы. Меня никогда раньше не удерживали и не связывали, но я могу быть готов к этому, если мы установим некоторые основные правила. Никакой крови. Никаких наручников. Я не возражаю против управления оргазмом, если я в настроении. Эндрю ничего не чувствует. Ни черта. Он опускает взгляд в свою миску с салатом и тихо спрашивает: — Что, блядь, происходит? Проходит целых полторы минуты, прежде чем он снова поднимает глаза. Когда он это делает, Нил всё ещё смотрит на него, мягко прищурившись. Эндрю впивается ногтями в ладони. Он думает… думает, что, возможно, немного ревнует. Всей той свободе, которую Нил получил, чтобы узнать себя, без воспоминаний о тяжести на бёдрах, за спиной, когда он меньше всего этого ожидает. Нет, это будет несправедливо. Не тогда, когда Нилу пришлось пройти через горы собственного дерьма, чтобы добраться до этого момента. Вряд ли он виноват в том, что Эндрю с трудом переносит прикосновения других людей, что каждый сеанс терапии — это как вытаскивание колючей проволоки из пространства между зубами. — Я не… — Эндрю сжимает челюсти. — Я не знаю, что мне нравится. Выражение лица Нила не меняется. Он кивает, как будто именно этого и ожидал. — Это нормально, — отвечает он. — Я тоже сначала не знал. Может, я задам тебе несколько вопросов? Эндрю чуть не фыркает. Это та самая детская игра, в которую любил играть его психотерапевт в колледже, когда ему казалось, что он не может вымолвить и слова: Время вопросов? Я спрашиваю, а ты отвечаешь «да» или «нет». По-детски, но эффективно. — Ладно. Нил на мгновение закусывает губу, погружаясь в свои мысли. Эндрю видит, как вращаются шестерёнки, и гадает, какие вопросы он может отбросить в пользу других. Несколько секунд между ними он проводит, стараясь не прорвать кожу ногтями. — Что ты думаешь насчёт темпа? — наконец спрашивает Нил. — Быстро, медленно? «Быстро», — практически отвечает Эндрю, но останавливает себя. Это то, что он знает, то, с чем ему комфортно, но нравится ли ему это? — Начнём медленно, — решает Эндрю, — там я разберусь. Нил кивает. — Мы можем идти медленно. Я знаю, что прикосновения бывают разными, но есть ли места, к которым ты любишь прикасаться? — Мне понравилось, когда ты запустил руки в мои волосы. — А как насчёт моего рта? — Что? — Где я могу прикоснутся своим ртом? — Нил делает паузу, чтобы усмехнуться. — Я знаю, что тебе понравилось прикосновения к шее. Эндрю надеется, что ужасный свет на кухне делает своё дело, чтобы сгладить румянец на его щеках. — Пока он закрыт, мне всё равно. — Мне нужно держать его открытым, если я собираюсь использовать свой язык. Тебе нравятся метки? — Я их не ненавижу. — А тебе нравится их делать? — Я… — Эндрю на мгновение задумался. — У меня нет большого опыта. — Я могу научить тебя. Эндрю моргает. — Научить меня. — Да. Как оставлять хорошие засосы, если ты этого хочешь. Потому что, конечно же, Эндрю ведёт этот разговор во вторник, блядь, днём, над кухонной, блядь, стойкой. Метки-засосы. Ему следовало бы изучить объявление Нила четыре года назад и идти вперёд. Может быть, разорвать его в клочья по дороге мимо. Но он этого не сделал, и теперь лежит лицом вниз в кровати, которую сам же и застелил. — Почему бы и нет, — говорит Эндрю, обеими руками хватая осторожность и бросая её в воздух. Нил поднимает бровь. — Это не очень многословный ответ. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? «Да, конечно, Нил, я с удовольствием проведу с тобой вечер, обмениваясь засосами?» Так обычно всё происходит с твоей стороны? — Я думаю, — пожимает плечами Нил, и Эндрю не думает, что он представляет розовый цвет своих щёк. — Не так многословно. — Из-за тебя мне хочется совершить убийство. — Моё или вообще? — Я редко бываю разборчивым. Улыбка Нила растёт, и Эндрю начинает активно ненавидеть объём его губ, их обкусанный розовый цвет. Он думает, что есть место, откуда берутся такие люди, как он, — где-то глубоко, неправильно и потусторонне. Вроде Чистилища или Вайоминга. И всё же он здесь, дразнит Эндрю с другого конца кухни. Выплеснутый из своей ужасной точки происхождения, чтобы приземлиться, как ни странно, у ног Эндрю. — Эй, — говорит Нил, — ты же знаешь, что мы не обязаны ничего из этого делать? Это не чек-лист. Ничего не произойдёт без твоего согласия. Мы можем замедлить процесс настолько, насколько тебе нужно, вносить коррективы по ходу дела. «Я знаю, — Эндрю хочет сорваться. — Не надо меня опекать». Но он этого не сделает, не сейчас, когда им нужно поговорить об этом. Нил спрашивает, значит, для него это важно. Нил хочет знать. И если это немного приятно, когда тебя спрашивают? Что ж. Это уже между Эндрю и этой стремительно поглощающей его миской салата. — Хорошо, — отвечает он. — Когда? Нил пожимает плечами и опускает взгляд на книгу, лежащую у него на коленях. — Ну, я уже почти закончил. Как насчёт сейчас? Эндрю берёт вилку. — Я ем. — Ты не притронулся к еде с тех пор, как приготовил её. — Я ем. — Нет. Эндрю запихивает кусочек в рот. Нил закатывает глаза. — А ты говоришь, что я сложный. Он спрыгивает с места, едва удержав пару книг от падения, прижимает к груди свои вещи, подхватывает две упавшие бумаги и направляется мимо Эндрю в коридор. — Подожди, — говорит Эндрю, набивая рот салатом, и протягивает руку, чтобы схватить Нила за руку. — Чёрт возьми, — на секунду замирает тот, роняя папку. — Хочешь научить меня засосам? — Эндрю указывает на гостиную. — Ложись на диван. — Что… — Да или нет? Рот Нила на секунду замирает, как будто не он только что это предлагал. Ещё одна бумажка выскользнула — ему действительно не помешало бы улучшить зрительно-моторную координацию — и он не опускается, чтобы поймать её. — Ты сейчас серьёзен? Эндрю откладывает вилку. — Как сердечный приступ. Нил кладёт свои вещи на столешницу. Он ждёт, пока Эндрю встанет со своего места, и наблюдает, как тот движется по ковру. Только когда Эндрю устраивается на диване, он двигается следом. И вот они уже сидят рядом. Сидят рядом, и Эндрю чувствует тепло бедра Нила на своём. Он гадает, будет ли это та самая часть, когда он снова впивается пальцами в эти мышцы. Нил поворачивается и смотрит на него. Никакая экранная резня динозавров не отвлекает от взгляда в его глазах, не в этот раз. Эндрю чувствует напряжение, словно верёвка, натянутая вокруг его середины. — Как ты хочешь начать? — спрашивает Нил, закидывая ногу на подушки. — Это вы мне скажите, профессор. — Не называй меня так. — Пауза. — Я хочу тебя поцеловать. Эндрю пожимает плечами. — Тогда поцелуй меня. Нил наклоняется вперёд — медленно, давая Эндрю все шансы передумать, — и ловит его рот своим. Прошла всего неделя, но возвращаться к этому — просто кайф. Эндрю подаётся вперёд всем телом. Нил отвечает ему тем же, позволяя задавать темп. Поначалу это происходит вяло — решительное, но нежное приветствие. Эндрю никогда не возражал против поцелуев. Большую часть времени это было «дай и возьми» — реакция и ответ. Тысяча разных способов сделать это, и всё же поцелуи — самая естественная вещь на свете. А вот поцелуй Нила — Эндрю не уверен, чем он отличается от других. По идее, это должно быть похоже на любой другой поцелуй с любым другим мужчиной. Так и должно быть. Должно. Нил на секунду отстраняется. — Могу я запустить руки в твои волосы? Эндрю кивает. Он берёт Нила за запястья и кладёт их на то самое место, наслаждаясь давлением на кожу головы. Нил держит руки легко, исследовательски. Оставаясь в нескольких сантиметрах от лица Эндрю, он нежно проводит пальцами по волосам. — Ты можешь прикасаться ко мне, — говорит Нил. — Везде, где захочешь. — На тебе, в тебе, везде? — повторяет Эндрю. — Это поддержка духа. Эндрю наклоняется вперёд и целует самодовольное выражение его лица. Он проводит рукой по лицу Нила, под тканью его рубашки. Он вдруг замечает, как быстро его кожа стала привычной. Как сказал Эндрю, он не художник, но если бы ему поручили изобразить на листе бумаги великолепный беспорядок на торсе Нила, он уверен, что смог бы сделать это с точностью до мелочей. Эндрю прижимается к нему. Ладонь Нила перемещается на его затылок и прижимается чуть сильнее. Эндрю не против — он не против этого. Он хочет быть ближе. Прижаться к телу Нила, почувствовать, как чужая грудь прижимается к его собственной. Хочет узнать, так ли тесны его штаны, как у Эндрю, прямо сейчас. Но это… это слишком быстро, не так ли? Они только сели. Они только начали прикасаться друг к другу. Эндрю нужно перевести дух, перестать думать о члене Нила, чтобы убедиться, что он по-прежнему вписывается в его собственную кожу. Нил, однако, реагирует как всегда. Хмыкает в рот Эндрю, запускает руки в его волосы. Эндрю прижимается к нему ещё немного, и Нил погружается в него так, словно был создан для этого. — Всё ещё в порядке? — спрашивает Нил, прижимаясь лопатками к спинке дивана. Только тогда Эндрю осознаёт, в какое положение он их поставил. Одной рукой он держит Нила за плечи, а другой опирается на спинку дивана возле его головы. Он смотрит на Нила сверху вниз и думает о том, что ему нечасто удаётся достичь такого ракурса — полюбоваться сверху частью кудрей Нила, истинной и нереальной длиной его ресниц. — Да, — говорит он, и это правда. Он чувствует себя прекрасно. Не думает, что вот-вот сорвётся. Это ничем не отличается от того положения, в котором они были в прошлый раз, только они ближе, вот так. Менее робко относятся ко всему этому. По идее, это должно потрясти Эндрю до мозга костей, и так оно и есть — ему просто нравится это ощущение. Эндрю упирается коленями в диван по обе стороны от бёдер Нила, чувствуя, как член упирается ему в бедро, твёрдый и абсолютно настоящий, но Нил не двигается. Не выгибается. Остается неподвижным, как всегда, под телом Эндрю. — Всё ещё хочешь научиться? — спрашивает Нил, заправляя выбившуюся прядь за левое ухо Эндрю. Он пытается ответить чем-то едким, но не успевает. Его мозг снова и снова воспроизводит скольжение губ Нила по его челюсти. Он задаётся вопросом, каково это — иметь физическое, красочное напоминание. — Да, — говорит он. Нил снова ухмыляется. Он говорит Эндрю сесть чуть дальше, чтобы показать ему, с чем он имеет дело. Эндрю делает всё возможное, чтобы не думать о том, что происходит, когда он наклоняет голову к шее Нила и несколько секунд посвящает поцелуям линии, ведущей к его уху. Не похоже, что он никогда раньше не ставил засосы. Впрочем, у любителей перепихонов в полуобщественных местах не так много времени на это занятие, и большинство людей, к которым прикасается Эндрю, больше жаждут оргазма, чем чего-либо ещё. Рука Нила уверенно лежит на его затылке, пока Эндрю выбирает место для засоса. Он смыкает губы чуть ниже сонной артерии Нила и прижимает плоский язык к коже, лаская в течение минуты, прежде чем начать посасывать. Нил на секунду ослабляет хватку, и Эндрю едва ощущает это. Он сглатывает под его языком. Это странное, но, несомненно, приятное ощущение — чувствовать Нила таким живым под собой. Такой отзывчивый, такой невероятно твёрдый. Эндрю приходится зажмурить глаза, чтобы сохранить остатки самообладания. Десять секунд, пятнадцать, двадцать. Эндрю отстраняется. Неплохая отметка. Розоватая, красивая — одна из лучших, которые делал Эндрю. Он лишь на секунду задерживает взгляд, прежде чем снова поднять глаза на лицо Нила, надеясь, что горячий румянец на его щеках не такой сильный, как кажется. Веки Нила полуопущены. Он медленно, мучительно проводит пальцами по коже головы Эндрю, и последующая дрожь пробирает его до самых плеч. — Как она выглядит? — спрашивает Нил, но его голос уже другой. — Розовая, — отвечает Эндрю. — Мм… Нил убирает руку с затылка Эндрю, чтобы изучить её. Он надавливает пальцем, проверяя степень прочности метки. Эндрю чувствует себя так, будто ждёт оценки за задание. — Неплохо, — размышляет Нил, надавливая чуть сильнее. — Совсем недурно. Эндрю вскидывает бровь. — Но? Рука, всё ещё лежащая в волосах Эндрю, скользит вниз, чтобы коснуться его челюсти. Нил наклоняется вперёд и целует его прямо в губы. На вкус он напоминает слюну и стержень ручки. — Неплохо, — повторяет Нил, прижимаясь к нему кончиком носа, — но у меня есть пара предложений. Эндрю сдвигается, чтобы немного надавить на промежность. — А твоему члену нет. Нил шипит, бёдра напрягаются под Эндрю, и он решает, что ему очень, очень нравится эта позиция. — Да, потому что ты сидишь на нём, — Нил извивается, чтобы немного ослабить давление. — Я мог бы сесть на другой конец дивана. — В этом нет необходимости. — Пауза. — Могу я показать тебе, как я оставляю метки? Эндрю сглатывает. — Где? — Где хочешь. Если бы Эндрю думал, что сможет выдержать рот Нила на каждой его части, он бы попросил об этом. Но проблема с просьбой заключается в том, что Нил даст ему её — розовую, красную, фиолетовую, повсюду, — а Эндрю будет принимать её, задыхаясь и выгибаясь. Эндрю не знает, готов ли он позволить себе это, поэтому тянется вверх, чтобы оттянуть свой собственный воротник в сторону. Ему кажется, что он растягивает его, но это уже не имеет значения, когда зрачки Нила расширяются настолько, что затмевают голубизну его глаз. — Не удерживай меня, — говорит Эндрю, — не прижимай меня. — Ты можешь… здесь. Эндрю снова берёт Нила за запястье и направляет одну из его рук так, чтобы она легла на его плечо. В глазах Нила читается вопрос, и когда Эндрю кивает, это стоит тысячи «да». Первое прикосновение губ Нила к его ключице разбивает тысячу зеркал над головой Эндрю — его пальцы на коже предплечья, метод сенсорной войны. Нил проводит языком по косточке, и Эндрю только и может, что отдаться этому ощущению полностью. Когда Эндрю задумывается о «медленном», он думает о «мучительном». Однако смысл агонии не всегда совпадает: в одни дни это паническое дыхание, закрытые глаза. В другие — оно… Это. Что бы ни представлял собой Нил. Его прикосновения, его присутствие. То квинтэссенциальное нечто, что делает его таким непохожим на всех остальных. Когда Эндрю думает «Нил», он думает «безопасность». Именно поэтому он не вздрагивает, когда Нил прижимается к нему губами. Эндрю снова проводит рукой по чужой рубашке, и Нил одобрительно хмыкает, выгибаясь навстречу прикосновениям. Его волосы щекочут кожу под ухом Эндрю. Из всех отметок, полученных Эндрю, ни одна не была вызвана удовольствием. Даже с его идеальной памятью уследить за всеми синяками, которые у него когда-либо были, нелегко, особенно когда он не особо задумывается о них. По его мнению, это жестокая ирония, что Нил первым пометил его добрыми намерениями, ведь синяки исчезают, не так ли? А Нил — ещё один человек, которого Вселенная никогда не позволит ему оставить. Когда Нил отстраняется, может быть, через тридцать секунд, он не отстраняется, а, наоборот, снова подаётся вперед, оставляя на коже россыпь поцелуев. Затем он возвращается, посасывая чуть левее того же места, и Эндрю закрывает глаза, откидывая подбородок к потолку. Рука Нила — татуировка на его бицепсе, держит крепко, не сжимая. Рука Эндрю с удовольствием проводит время на его спине. Нил заканчивает почти сразу, хотя Эндрю уверен, что прошло около трёх минут надавливаний «начало-конец». Эндрю открывает глаза как раз вовремя, чтобы Нил поднял голову. — О, какие они красивые, — усмехается Нил, проводя лёгким пальцем по прерывистой линии. — Ты хочешь посмотреть? Эндрю встряхивает головой, думая, что она может свалиться с его плеч, и позволяет ткани рубашки вернуться на место. Его ладонь всё ещё держится за Нила на спине, но Эндрю хочет быть гораздо ближе. — Поцелуй меня, — говорит он. Ухмылка Нила исчезает, но едва ли в пользу хмурого взгляда. Его взгляд мечется между глазами Эндрю и его ртом. — Ты целуешься лучше меня, — пробормотал Нил, — теперь твоя очередь научить меня чему-нибудь? Эндрю не знает, но готов попробовать. Губы Нила мягкие, когда Эндрю находит их. Это самый грубый поцелуй за ночь, почти до кровоподтёков, и опять эта ирония. Эндрю нащупывает пальцами позвоночник Нила, проводит линию вниз, к поясу брюк, а затем снова поднимается вверх. Мысль не слишком продуктивная, но Эндрю интересно, как он соотносится со всеми остальными, с кем спал Нил. Его злобная половина, которая, как оказалось, непропорционально велика, убеждена, что это не более чем одолжение — жалкий трах. Эта злобная половина теряет темп каждый раз, когда Нил стонет ему в рот. Эндрю вынимает руку из-под рубашки Нила и направляет его назад, ещё глубже в подушки дивана. Пальцы Нила путаются в его волосах и прижимаются чуть сильнее. В отместку Эндрю покусывает его нижнюю губу. — Эндрю, — вздыхает Нил, отстраняясь, чтобы прижаться лбом к его лбу. — Эндрю, ты когда-нибудь раньше ласкал кого-то пальцами? Сердце Эндрю бьётся слишком быстро, чтобы это могло его удивить. Он делает медленный вдох через рот, ощущая в воздухе солённый вкус Нила. — Нет, — говорит Эндрю. Нил отступает на достаточное расстояние, чтобы посмотреть ему в глаза. Его руки по-прежнему лежат по обе стороны от лица Эндрю, длинные, тонкие пальцы обхватывают его челюсть. Эндрю снова стал как тонкое стекло. — А ты бы хотел? — спрашивает Нил. — Ты можешь отказаться. Эндрю не может сказать, что не думал об этом. Не думал о том, чтобы стянуть с Нила штаны до лодыжек, раздвинуть ноги и разобрать его на части изнутри. Это было главной темой многих полуночных фантазий, и не то чтобы Эндрю гордился этим. На мгновение он ощущает Нила под своими руками, проводит пальцами по лесенке чужих рёбер. Чуть выше правого бедра есть шрам, сморщенный и неровный. Эндрю на мгновение задерживается на нём. Пусть это приковывает его. — Разбитая бутылка, — объяснил Нил, когда Эндрю впервые увидел его на втором курсе. — Мне было девять. Эндрю думал, не протянуть ли ему руки в ответ, не отдать ли ему эту самую скрытую часть себя. В итоге он поднял подол рубашки и отдал Нилу шрам от аппендицита, потому что… потому что тогда он был трусом. Он больше не хочет быть трусом. — Да, — отвечает Эндрю. — Сейчас? Нил кивает. Он заставляет Эндрю слезть с его коленей и велит ему оставаться на месте, пока он пойдёт искать смазку. Эндрю вопросительно поднимает бровь, машет рукой, которую Нил вылизывал на прошлой неделе, но всё, что он получает, — это укоризненный взгляд и средний палец. Когда Нил возвращается, он лишь в трусах и футболке. Его ноги длиннее, чем у Эндрю, под гладкой, относительно незапятнанной кожей проступают подтянутые мышцы. У него только пара шрамов на одном бедре — маленькие разрывы, всего лишь дюйм в длину, и Эндрю был рядом с ними. У него тоже есть несколько шрамов, благодаря той ночи, когда они оба напились и решили перелезть через забор, ведущий к жилому дому Кевина. Эндрю не задумывается о том, что хотел бы поцеловать их. — Я так и не смог найти свою старую бутылочку, поэтому просто купил новую, — говорит Нил. В руке у него черная бутылочка, относительно невзрачная. Он протягивает её Эндрю. Эндрю берёт её у него. — Я не знаю, что делать. — Ничего страшного. Хочешь, я тебе всё расскажу? — Да. — Хорошо. Нил приподнимает бёдра. Он снимает трусы, зацепляя их большими пальцами за резинку и спуская вниз по подтянутым бёдрам. Эндрю крепко сжимает бутылку. Какая-то часть Эндрю думает, что, возможно, он никогда не увидит этого снова — все частички Нила, предназначенные для таких тайных моментов, как эти. Та же часть Эндрю, которая любит заделывать дыры в хороших днях и делать плохие ещё хуже. Но жар тела Нила, находящегося в полуметре от тела Эндрю, не вызывает никаких сомнений. Он смотрит на него так, словно в этом взгляде есть что-то заветное, и это едва ли справедливо, потому что Эндрю уверен, что на его лице написано то же самое. — Наверное, будет проще всего, если я нагнусь, — говорит Нил. Эндрю быстро качает головой. — Нет. Мне нужно видеть твоё лицо. — О, ага. Это тоже хорошо, — Нил жестом показывает на пол. — Ты можешь быть на полу, если хочешь, или я могу лечь спиной на подлокотник. — На полу. — Хорошо. Эндрю встаёт и отодвигает журнальный столик ещё на пару футов, а Нил в это время раздвигает ноги, и, блядь, ему нужно перестать смотреть на член Нила, пока он не взял его в руку, иначе всё закончится гораздо раньше, чем должно было закончиться. — Подушка? — Нил протягивает ему одну из заброшенных подушек. Эндрю отталкивает её — он уже успел привыкнуть к тому, что стоит на коленях, — и Нил подкладывает её под свои бёдра. Эндрю опускается, держась рукой за одну из ног Нила, практически чувствуя вибрацию, а затем оказывается лицом к лицу с членом Нила. И снова привет. — Мне нравится, когда на моём члене лежит рука, — говорит Нил, откидываясь назад. — Она может быть моей, или твоей, или ни той, ни другой, если ты хочешь сосредоточиться. Со мной всё просто. — Моя, — говорит Эндрю, как чёртов рефлекс, и Нил ухмыляется. — По-моему, звучит неплохо. Эндрю выдавливает немного смазки на ладонь. Он растирает её между пальцами, чтобы согреть, — и думает, забавляясь, что ему не пришлось бы этого делать, если бы это была слюна Нила, — и напоследок проверяет себя. Он чувствует себя хорошо. Даже лучше, чем хорошо, он — как под напряжением. Чертовски возбуждён. — Готов? — спрашивает Эндрю, и кровь стынет в жилах. Нил кивает, и он подаётся вперёд. Эндрю не думает, что когда-нибудь привыкнет к тому, какой Нил чувствительный. Мышцы его ног напрягаются при первом прикосновении к его члену, а ведь это всего лишь скользкая костяшка указательного пальца, тянущаяся вверх, вверх, вверх, но уже заставляющая идеальную челюсть Нила сжиматься. Эндрю продолжает в том же духе, придерживаясь того, что знает. Он берёт член Нила за основание и начинает с нескольких длинных, твёрдых поглаживаний, проводя ладонью по головке. Нил резко вздыхает, и Эндрю откладывает этот звук на потом. — Хорошо, хорошо, — вздыхает Нил. — Начни с пальца на сфинктере. Медленно. Я скажу тебе, когда можно будет надавить. Эндрю проверяет выражение его лица. — Ты скажешь мне, если будет больно. — Конечно, — отвечает Нил, выражение его лица проясняется достаточно долго, чтобы произнести слова. — Если только ты скажешь мне, что хочешь остановиться. — Обязательно. Эндрю делает размеренный вдох, затем опускает другую руку вниз, чтобы обвести пальцем вход Нила. Тот снова напрягается, пальцы по бокам смыкаются в кулаки. Эндрю знает, что это хорошее чувство, но ему приходится убеждать себя в этом. Проходит несколько секунд, прежде чем Нил говорит ему, что он может войти, и когда Эндрю делает это, ощущения оказываются интересными. Тепло. Чертовски туго. Он не собирается кончать в штаны. — Да, — вздыхает Нил, откидывая голову на подушки, — Да, да. — Я продолжаю? — спрашивает Эндрю. — До костяшек пальцев. Это… да. Если раньше Эндрю думал, что чувствует все реакции Нила, то он ошибался. Это весь он, периодически пульсирующий вокруг пальца Эндрю. Он уверен, что не задевает никаких сладких точек, пока что, но Нил, похоже, доволен тем, что он немного побуждает его к этому. И «напор» — это, пожалуй, щедрый термин, потому что Эндрю не торопится. Погранично лениво. Он не боится. Это его не пугает. Если он будет повторять это достаточно часто, возможно, это запомнится. — Ты можешь добавить второй палец, — говорит Нил через пару минут, похоже, вернув себе часть самообладания. Эндрю соглашается, и на этот раз палец входит немного туже — это его не пугает, при этом Нил не вздрагивает. Не просит его остановиться. Он расслабляется вокруг пальцев Эндрю, принимает их в себя наполовину, прежде чем Эндрю снова вытаскивает их. Входит, выходит; входит, выходит. Понемногу. Нилу даже не нужно говорить, чтобы он это делал. Естественно, как при поцелуе. — Согни пальцы, — говорит Нил. Эндрю делает. — Глубже. Он проникает глубже, снова загибает их. — Немного, чёрт, вот так, сделай это ещё раз. Это привилегия и проклятие — быть тем, кто извлекает эти звуки из Нила. Эти выражения лиц. Эндрю снова тянется к члену Нила, снова сжимает его пальцами. Он рад, что в этом здании толстые стены — не думаю, что соседи оценят последующий резкий толчок. Наставления Нила ослабевают, чем дольше Эндрю продолжает делать то, что делает. Он учится, когда нужно отступить, а когда ускорить темп. Когда нужно засунуть пальцы поглубже, а когда взять головку члена Нила между пальцами и ладонью. Когда Нил кончает, это происходит медленно, пассивно, изливаясь на пальцы Эндрю. С негромким стоном Нил отпускает его, грудь вздымается, на бёдрах выступает пот. Эндрю тратит мгновение внимания на поиски метафоры, которая могла бы приблизиться к этому. Но её нет. Эндрю не шевелит пальцами, решив, что подождёт, пока Нил скажет. Тот протягивает руку, пока он спускается, и Эндрю не сразу понимает, что Нил хочет, чтобы он взял её, так что он… чёрт. Это не… — У меня на руках смазка, — говорит Эндрю, наполовину переходя на уныние. Нил поднимает голову. Он смотрит вниз на Эндрю, всё ещё сидящего между бёдер Нила, и смеётся. — О, — говорит он, — да, ты прав. Кстати, ты можешь… ты можешь вытащить. Только не слишком быстро. Эндрю делает то, что ему велено. Потеря тепла и давления Нила вокруг его пальцев — это почти траур, и теперь они мокрые. И холодные. Он вытирает их о свои джинсы, потому что это не его лучшие штаны. Когда он снова поднимает глаза на Нила, в его улыбке появляется оскал. У Нила в одном из клыков есть дефект — такой маленький, что его вполне можно не заметить, но только не для Эндрю. Утверждать обратное было бы оскорблением многолетнего скрупулезного изучения. — Это было очень хорошо, — говорит ему Нил. Эндрю не позволяет своему лицу гореть. — Не больно? — Я бы тебе сказал. — Хорошо. Нил тянется вперёд. Он спрашивает, прежде чем запустить руку в волосы Эндрю, перебирая влажные от пота пряди. Он возвышается над ним, вот так, и Эндрю это не нравится. — Ты хочешь снова позаботиться о себе сам? — спрашивает Нил. — Или тебе нужна моя помощь? Мозг Эндрю впечатывается в дальнюю стенку черепа. До этого момента он не обращал внимания на собственную проблему. Напоминания о том, что у него в штанах болит, достаточно, чтобы прервать весь ход его мыслей. Впрочем, Нил никогда не отличался терпением. Просто сидит и нежно проводит рукой по его волосам. По правде говоря, Эндрю чувствует себя хорошо. На самом деле, действительно хорошо, и ему не больно. Нил не испытывает боли, и это хорошо. Это действительно хорошо. Эндрю двигается, чтобы встать, используя для опоры раздвинутые колени Нила. Чужая рука соскальзывает с его волос и ложится обратно на колени. — Я хочу снова оседлать тебя, — говорит Эндрю. Нил выразительно кивает. Эндрю перекидывает ногу через бёдра Нила и проводит пальцем по центру его груди. Он чувствует шрамы под рубашкой, плотные линии ткани, окутанные мягким хлопком. Нил наблюдает за движением его руки с каким-то отстраненным интересом. Эндрю наблюдает за Нилом. Нил твёрдый, во всех местах, где Эндрю мягкий. Его бёдра, живот. Даже его пальцы — длинные, костлявые и завораживающие — там, где пальцы Эндрю остаются тупыми и рассчитанными на грубую силу, но здесь, в этой комнате, в ладони против живого сердцебиения Нила, трудно вспомнить всю ту боль, которую они причинили. Когда Нил наконец убирает руку, она оказывается перед лицом Эндрю. Он снова спрашивает, прежде чем поднести её к тонкой коже над ключицами и провести большим пальцем по следам, оставленным ранее. Эндрю наполовину ожидает, что он надавит. Но он этого не делает. — Они действительно фиолетовые, — размышляет Нил, его глаза загораются. Эндрю скользит ладонью вверх и проводит ею по основанию горла Нила. — Приятно знать, что ты не дальтоник. Он снова целует его. На этот раз только с языком, с лёгким намёком на зубы. Эндрю чувствует, как адамово яблоко Нила покачивается под его ладонью, пульсируя под большим пальцем. Другая рука Эндрю опускается к пуговице его собственных джинсов. Он расстёгивает её удивительно твёрдыми пальцами, костяшки которых задевают ткань рубашки Нила. Тот выдыхает в рот Эндрю какой-то звук, и он задерживает его за зубами, прежде чем снова сесть на бёдра Нила. — Мне нужна твоя помощь. Глаза Нила слегка расширяются. Эндрю больше чувствует, чем видит, как он тяжело сглатывает. — Правда? — Нил вздыхает. И Эндрю жалеет, что Нил не взял с собой этот тон голоса, потому что раньше Эндрю не был таким податливым, таким слабым, но, сидя на коленях у Нила, он не держит свои собственные марионеточные ниточки. Эндрю приподнимает бёдра, спускает штаны, вытаскивает член. Он тянется вверх, чтобы взять Нила за запястье. — Да, — говорит он. — Это «да». Нил целует его, всего один раз. Он легонько сжимает плечо Эндрю, прежде чем отстраниться. — Как ты хочешь меня? — спрашивает Нил. Эндрю проводит большим пальцем по точке пульса. Он находит её кроличьей — или, может быть, это его собственная. Запястье Нила сгибается в его руке, и Эндрю опускает его вниз. Я не боюсь. Но теперь рука Нила — рука Нила касается его члена, и… Эндрю не позволяет себе закрыть глаза. Он заставляет себя поднять глаза, посмотреть на Нила, напомнить себе, что это Нил — что они оба хотят этого. Что это нормально. Нил не шевелится. Он смотрит прямо в глаза Эндрю — голубые вспышки в пронизывающем кухонном свете. — Дрю, — шепчет Нил, — Эндрю. Эндрю не может… Что он делает? Что… — Эндрю, дыши. Эндрю выдыхает дрожащий воздух через едва раздвинутые губы. Он вспотел — уверен, что ещё несколько минут назад этого не было, — а бёдра Нила под его бёдрами могут быть как печные трубы. Рука Нила — ну. Это просто рука. Просто рука, и разве это не ужасно? Нил сдвигает запястье в его руках. Эндрю отпускает. Они сидят мгновение, и тишина становится отвратительной. Рука Нила всё ещё болтается. Эндрю снова прижал свою к груди. — Всё в порядке, — говорит Нил. — Эндрю, всё в порядке. — Перестань так произносить моё имя, — отнекивается Эндрю. — Я хочу. Я могу, просто… дай мне секунду. — Остановись, если требуется. — Пауза. — У меня есть идея, я думаю. — Что? — Эндрю хмурит брови. — Я могу увидеть твою руку, когда будешь готов? Эндрю заставляет себя сосредоточиться. Он прикасается к шрамам Нила под рубашкой, понимая что это руки Джостена. Нил остается неподвижным, насколько того требует ситуация, и это очень важный момент. Когда он думает, что сможет переварить то, что собирается сделать Нил, он протягивает руку. Тот смотрит на его лицо, спрашивает ещё раз, а затем берёт руку Эндрю и направляет её вниз, между раздвинутых ног. Его собственная ладонь ощущает знакомую тяжесть, от которой дрожь не передаётся от нерва к нерву. Он обхватывает пальцами основание. Нил обхватывает руку Эндрю. Ох. — Это нормально? — спрашивает Нил. Эндрю на мгновение задумывается. Нил не прикасается к его члену, так что это не более чем второстепенное приспособление. Поправка. Это… хорошо. Это ощущается хорошо. — Да, — отвечает Эндрю, задержав дыхание. Нил слегка улыбается. У него ровные зубы — Эндрю снова зацикливается на этом маленьком кусочке. Он лениво задаётся вопросом, каково это — провести по нему языком. Почему он просто до сих пор этого не сделал. Эндрю собирает всё своё мужество и медленно поднимает руку вверх. Он чувствует тёплую ладонь Нила на тыльной стороне своих костяшек. Его пальцы сжимаются ровно настолько, чтобы немного надавить, и Эндрю на мгновение видит белое — Иисус Христос. Нил лениво проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Эндрю при следующем движении вниз. Где-то в горле Эндрю раздаётся вздох; Эндрю с усилием опускает его прямо вниз. — Эндрю, — шепчет Нил, как будто он этого не имел ввиду. Эндрю игнорирует его — не может думать. Он наэлектризован ниже пояса, горит в противоположном направлении. Жар Нила — это бренд, катализатор, средство привести нервы Эндрю в состояние постоянного внутреннего беспокойства. Эндрю прижимается губами к губам Нила, поглаживая его ещё несколько раз. Он проводит пальцами свободной руки по одному из сосков Нила, заставляя его подергиваться, и Нил — волшебник со своим языком, проникая в рот Эндрю и извлекая из него звуки, которые он до этого момента и не подозревал, что способен издавать. Давление нарастает. Эндрю отрывается ото рта Нила достаточно надолго, чтобы снова поцеловать его под челюстью, намереваясь показать ему, что именно он вынес из краткого урока Нила по меткам. — Эндрю, — выдыхает Нил. — Эндрю, Эндрю. Эндрю начинает двигать рукой быстрее — и этим он ломает ход мыслей Нила достаточно надолго, чтобы произнести: — Заткнись. Когда он кончает, это разбивающая волна. Огни перед глазами, нарастающее, упреждающее крещендо переусердствовавшего оркестра. Большой палец Нила всё ещё поглаживает его. Эндрю утыкается лицом в изгиб шеи Нила. Он прерывисто дышит, не слишком хорошо чувствует свои ноги. Нил спрашивает, можно ли ему запустить свободную руку в волосы Эндрю, и получает отказ. Когда Эндрю думает, что может говорить, не видя пятен, он отстраняется. Нил пристально наблюдает за ним, ищущим лазурным, продолжая сжимать его руку. — Хорошо? — спрашивает Нил. Эндрю способен быть только честным. — Я не знал, что оно может так ощущаться. Он улавливает секундную реакцию в глазах Нила, прежде чем тот сглаживает её. Он моргает, глядя на лицо Эндрю, полные губы чуть-чуть опускаются по краям. Эндрю чувствует, как напрягаются мышцы живота под его пальцами, всё ещё лежащими под рубашкой Нила. Молодые годы Эндрю были научным трудом о достойности. Должен ли кто-то заслуживать хорошие вещи, чтобы быть достойным их? Что должно произойти, чтобы человек заслужил плохое? Что натворил Эндрю? Ему потребовалось много времени, чтобы решить, что большинство вещей просто таковы. Люди не бывают хорошими или плохими. Хорошие вещи случаются. Плохие следуют за ними. Нил — то самое хорошее. Эндрю не мешало бы взять себя в руки. В какой-то момент Эндрю отодвигают в сторону. Нил встаёт, сбрасывает нижнее белье с одной лодыжки и идёт на кухню, обнажённый ниже бёдер. Когда он возвращается, то с охапкой влажных бумажных полотенец. Он протягивает парочку Эндрю. — Я волновался. Это могила для Эндрю встретиться с его взглядом. Нил не признаёт, что ему приходится поднимать тяжелую ношу. — После прошлого раза, — уточняет Нил, — когда ты ушёл. Я подумал, что сделал что-то не так. — Мне нужно было немного пространства. После. Это было не из-за тебя. Нил кивает. Он поднимает с пола свои трусы, прежде чем сесть рядом с Эндрю и натянуть их на обе ноги. — Не сейчас? — спрашивает он. Эндрю протирает салфетками пространство между пальцами. — Не сейчас. Тишина становится более или менее дружеской, когда Нил откидывается назад, а Эндрю заканчивает мыть руки. Его джинсы выглядят отвратительно, но в данный момент с этим мало что можно поделать — не тогда, когда его нервы всё ещё на пределе. Нил ждёт, пока Эндрю застегнёт молнию на брюках, чтобы заговорить снова. Он откинул голову на спинку дивана, откинувшись, чтобы полностью привлечь внимание Эндрю, который сталкивается с волнующей и неприятной возможностью, которая никогда не покидала его. — Итак, — небрежно произносит Нил. — Что такого сказала Элисон, что подтолкнуло тебя на этот раз? Это настолько неуместно, что Эндрю не может удержаться от фырканья. Он позволяет себе обмякнуть на подушках, чувствует, как напряжение вытекает из его тела, как мёд из ковша. — «Неряшливо», — он морщил нос. — Она назвала это «неряшливо». Нил заливается смехом, и это резкая, великолепная вещь. — «Неряшливо» — со сколькими пальцами ты её оставил? — Ей нужно десять. — Для чего? — Размазывать красные чернила по всей моей рукописи. — Для этого нужно самое большее пять. — Не тогда, когда остальные пятеро усердно работают, осуждающе постукивая по столу. Нил глубокомысленно кивает. — О, конечно. Она очень хороша в проверке. Он со вздохом глубже погружается в подушки. Одна из его рук находит шею, задерживаясь на последней отметине, которую сделал Эндрю. Он достаёт свой телефон и использует камеру, чтобы взглянуть. Эндрю не может смотреть, как это происходит. — О, привет, — говорит Нил, и голос у него лёгкий. — Это хорошо. Ты сделал хорошо. Эндрю закатывает глаза. — Не издевайся. — Я не издеваюсь. Это выглядит — выглядит мило. Нил кидает телефон, поворачивая шею, чтобы Эндрю мог увидеть. Отметина там ярко-красная, темнее по сравнению с розоватым засосом Эндрю, который был раньше. Это… действительно мило. Эндрю отталкивает его лицо в другую сторону, заставляя Нила засмеяться вновь. Он ни разу не слышал, чтобы тот так много смеялся за одну посиделку. Он всегда такой легкомысленный после секса? «Ты бы знал, если бы задержался здесь в прошлый раз», — думает Эндрю и ненавидит себя за эту мысль. — Эй, Эндрю. — Эндрю смотрит ему в глаза. — Что чувствуешь, если мы сделаем это чем-то постоянным? Эндрю моргает. Выражение лица Нила сохраняет осторожный уровень бесстрастности, но он знает его — знает разрез глаз Нила, угол его челюсти. Знает его тело, как дыхание, и его голос, как воздух. И, возможно, если бы Нил спросил в любой другой момент, у Эндрю, возможно, было бы время запаниковать. Отступить, подумать. Но этот Эндрю, на этом диване, приходит в себя после самого сильного оргазма, который он когда-либо испытывал? Этот Эндрю беспомощен, но вынужден согласиться.

***

И это становится чем-то постоянным. Руки и рты, всякий раз, когда подходит под настроение. Иногда это просто поцелуи. Большинство разов, превышает их. Эндрю, благодаря теплоте и терпению Нила, открывает для себя множество вещей, о которых он и не подозревал, что они ему понравятся — могли бы понравиться: грубые ладони Нила, язык Нила, скользящий по головке его члена, объятия, слово «Дрю». Это действительно своего рода спираль; снежный ком, о котором Эндрю не позволяет себе задумываться слишком долго. Ночи превращаются в дни, превращаются в недели, и Эндрю внезапно оказывается по уши во всем, что может предложить Нил Джостен, а это, оказывается, … много. Чертовски много, потому что Эндрю учится всему тому, что нравится и Нилу — рукам Эндрю. Его голосу. Когда он сжимает бедра Нила так сильно, что остаются синяки. Однако, когда дело доходит до этого, Эндрю полагает, что на самом деле ничего не изменилось. Они по-прежнему готовят ужин вместе. Они по-прежнему смотрят фильмы на диване. Они по-прежнему ссорятся каждую среду, когда Нил забывает вынести мусор. Они просто… целуются после. А иногда Нил засовывает руку Эндрю в штаны. Обычные занятия соседа по комнате. И это действительно ужасно. Дезориентирует и несправедливо. Эндрю просыпается иногда утром после того, как ему приснилось, что он в постели Нила, только чтобы понять, что это было воспоминание. Раз или два ему приходилось выбегать в гостиную, чтобы убедиться, а Нил был на кухне или на диване. Плоть и кровь. Ужасающий. И бывают моменты, когда Эндрю просто не может этого сделать. Когда он приходит домой, чувствуя себя измотанным и оборванным. Когда ощущение ткани на коже становится невыносимым, не говоря уже о второй паре рук. Это те времена, когда Нилу и в голову не пришло бы что-либо инициировать. Самое большее, что они делают, — это устраиваются по разные стороны дивана, выбирая то, что Нил решил заказать для них на вынос. Иногда Нил читает вслух, и Эндрю проводит время, пока голос Нила не охрипнет, сосредоточившись на том, как его рот произносит согласные, как его пальцы быстро и ловко переворачивают страницы. Нил — такой же блестящий способ отвлечься, как и проблема. Прямо сейчас они прижимаются друг к другу на кровати Нила. Эндрю лежит на спине, голова Нила покоится на его обнаженной груди. Одна из рук Нила обводит контур ребер Эндрю, а Эндрю смотрит в потолок, играя с кудряшками Нила. — Когда твоя завтрашняя встреча? — Нил спрашивает, его дыхание обдувает грудь Эндрю. — Полдень, — Эндрю гудит. — Нам нужно сходить в магазин после. Нужно еще этих штук. Те, что с сыром. — Тебе придется уточнить. — Те жаренные, с сыром и курицей. Типо чимичанг, но горячие. — Такитос. Ты думаешь о такитос. — О, точно, нам нужно больше этих. Эндрю устремляет взгляд в потолок. От него не ускользает, насколько это по-домашнему. Он уверен, что разговоры о продуктах после секса настолько обыденны, насколько это возможно. Обыденность — и Нил даже не его парень. — Мы можем сходить в магазин, — Эндрю говорит, вытаскивая руку из волос Нила. Но Нил умнее этого. Он щурится на Эндрю из-под неоправданно густых верхних ресниц, почти забыв о такито. — Что? — Он тыкает. — Мы не обязаны. Я знаю, Элисон многого от тебя требует. — Не это, — Эндрю качает головой. Это та часть, где он высказывает свои опасения. Говорит Нилу, что это зашло слишком далеко — что Эндрю не может продолжать притворяться, будто он ничего не чувствует, когда повсюду, куда бы он ни посмотрел, есть всё это «что-то». Вот когда он поступает по-взрослому. — Ты бы когда-нибудь хотел, трахнуться? — Вот что он говорит вместо этого. Глаза Нила становятся чуть шире. — С тобой или в целом? — спрашивает он, подпирая подбородок рукой. — Потому что у меня был опыт. Мне понравилось. Эндрю старается не закатить глаза. — Со мной. Ты бы хотел, чтобы я тебя трахнул? Выражение лица Нила не меняется, но его лицо краснеет до ушей. Эндрю может почувствовать мягкое касание его живота о бок. Его лицо всего в нескольких дюймах от Эндрю — достаточно близко, чтобы Эндрю с трудом удержался от поцелуя. — Я бы хотел, — бормочет Нил, проводя пальцем по одному из рёбер Эндрю. — Я действительно хотел бы. Кто мы для тебя? Эндрю хотел спросить. Что ты получаешь от этого? Он целует Нила в лоб и притягивает его к изгибу шеи.

***

— О боже. Би смотрит на кружку в своих руках, сдвинув брови над переносицей. Через экран трудно сказать, что она пьёт, но Эндрю поставил бы деньги на мятный чай. — Это… неплохое развитие событий, — медленно произносит Би. — Я полагаю, прошло много времени с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Когда Эндрю было восемнадцать, Би спасла ему жизнь. Он только поступил в колледж, по уши накаченный экспериментальным препаратом, который ему совершенно не подходил, и всё шло своим чередом… безрадостно, если не сказать больше. К тому времени, как он нашёл Би-Би, которая никогда не срывалась, никогда не теряла терпения, он сменил более дюжины психотерапевтов. Она никогда не относилась к Эндрю как к монстру, каким его воспитывали. Она была первым психологом, поверившим ему во всём, через что ему пришлось пройти. Эндрю почти уверен, что без неё он был бы сейчас мёртв. Только благодаря защите Би он смог отказаться от лекарств за два года до решения суда. Она помогла ему научиться дышать, не прорезая в себе отверстия, чтобы пропускать воздух. Они поддерживали связь с тех пор, как Эндрю выпустился. Он считает своим долгом раз или два в пару месяцев общаться с ней по facetime, просто чтобы держать её в курсе событий. Дошло до того, что их разговоры перешли за рамки терапевтических и превратились во что-то гораздо более сплетнический. Последнее, что Би слышала, Эндрю вносил свой третий раунд правок и старался не думать о форме задницы Нила в поношенных джинсах. Он едва сказал ей, что они трахались. — Я в порядке, — говорит ей Эндрю. — Мы в порядке. Это работает. Би кивает, постукивая пальцами по своей кружке. Как и Рене, она любит хорошенько подумать, прежде чем что-то сказать. Проходит несколько секунд, прежде чем она говорит снова. — И ты аккуратен? — Мы оба. — Со всем сердцем, Эндрю. Не думай, что я не помню, что ты к нему чувствуешь. Эндрю едва сдерживает гримасу. — Он просто друг. — Не для тебя. — Тебя могут привлекать твои друзья. — Конечно, но это ещё не всё, не так ли? — Продолжайте задавать вопросы, и, возможно, мне по закону придётся начать тебе платить. — Ты избегаешь вопроса, потому что не хочешь об этом думать, или потому, что ты подумал об этом, и тебе не нравится ответ? На мгновение Эндрю возвращается к восемнадцатилетней версии самого себя, который ушёл бы с сеанса, если бы ему не понравилось то, что пыталась сказать ему Бетси. Его палец на полпути к кнопке завершения вызова, прежде чем он вспоминает, что это он позвонил ей первым. Он уже в процессе сжигания связи с Нилом, ему, конечно, не нужно сжигать и эту. К счастью, Би, кажется, замечает перемену. Она делает ещё глоток чая. — Помогло бы, если бы я задавала вопросы попроще? Время квиза, как мы привыкли делать? — Спроси нормально, — Эндрю фыркает. — Хорошо, — улыбается она. — Он уважает твои границы? Плечи Эндрю немного расслабляются. — Да. Всегда. — Тебе было страшно? — Когда меня уважали? — Когда к тебе прикасались. — Всё в порядке. — Похоже на то. — Это была корректировка, но всё в порядке. Это… — Эндрю делает глубокий вдох. — Это страшно, но всё в порядке. Выражение лица Би смягчается. В уголках карих глаз появляются морщинки, что говорит о её возрасте. В ней всегда была округлость, своего рода домашний уют. Стереотипный образ терапевта, но, тем не менее, успокаивающий. Эндрю помнит, как скептически отнёсся к ней, когда они впервые встретились. Она казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой. Возможно, она была первой в его жизни, кто оказался таковым. — Что ж, тогда я рада за тебя, — говорит Би. — У тебя всё хорошо, Эндрю. Я надеюсь, у тебя найдётся время осознать, как далеко ты продвинулся. Эндрю тихий. Тяжело так себя чувствовать, когда он всё еще терзает себя каждую ночь от осознания того, что Нил всегда будет почти недосягаем. В последнее время это всё, о чём он думает. — Спасибо, — выдавливает Эндрю, и это слово так странно звучит из его уст. Он не привык к такому, даже с Би. Би награждает его улыбкой. — Я рада, что ты позволяешь себе углублять ваши отношения, и не только с Нилом. Ты отлично справляешься с общением со своими друзьями и— Раздаётся стук в дверь Эндрю. Быстро, не задумываясь, он вытягивает палец и нажимает кнопку завершения вызова. Его телефон с грохотом падает на пол в тот самый момент, когда он говорит: — Войдите. Нил входит в комнату и видит, что Эндрю лезет под стол за телефоном, по пути стукаясь затылком, вызывая злобный смешок со стороны Нила. — Ты смотрел порно? — спрашивает он. — Я могу зайти позже. Эндрю свирепо смотрит на него, потирая затылок. — Я звонил Би. — О, извини. Я правда могу зайти позже. — Мы закончили, придурок. Что тебе надо? Нил подходит и садится в изножье кровати. Он одет для занятий; Эндрю не понимает, как он не услышал, как тот вернулся домой. Его волосы растрёпаны ветром. Воротник рубашки задран. Эндрю приходится физически сдерживать себя, чтобы не протянуть руку и не исправить это. — Я столкнулся с Кейтлин сегодня в кампусе, — говорит ему Нил. — Она интересуется, не хотим ли мы пойти с ними в Эдем на этих выходных. — Мы бы могли хлебнуть раскалённой лавы вместо этого? — Она не так плоха, Дрю. Кевин и Рене тоже идут. Дрю. — Она невеста моего брата, — Эндрю возражает. — Это делает её ужасной. — Ты ужасный собственник. — Я просто сомневаюсь в её вкусе. — Ты не обязан присутствовать, но я пойду, — говорит Нил. — И мне бы хотелось, чтобы ты тоже был там. Сердце Эндрю пропускает несколько ударов подряд. Выражение лица Нила не меняется, но Эндрю на какую-то глупую секунду надеется, что изменилось что-то ещё. — Я имею в виду, — Нил прочищает горло, прежде чем Эндрю успевает ответить. — Я бы не хотел проводить вечер с Аароном, если бы тебя там случайно не оказалось. О. Точно, конечно. — Я подумаю об этом, — отвечает Эндрю. Нил улыбается ему. — Хорошо, в субботу в восемь. Просто дай мне знать. Тишина воцаряется в пустом пространстве. Эндрю ещё немного потирает голову. Нил принимается теребить болтающуюся завязку на джинсах. В руке Эндрю звонит телефон. Это Би. Би: Связь прервалась? Би: В любом случае, я просто хотела сказать, что горжусь тобой. Ты заслуживаешь быть открытым с людьми, кто заботится о тебе. Поговорим позже :) — Какого было говорить с Бетси? — спрашивает Нил. Эндрю пожимает плечами, кладя телефон на стол. — Хорошо. На прошлой неделе она завела новую собаку. — Да? Что за собака? — Блять, если бы я знал. Большую такую. — Мне не нравятся большие собаки. — Хорошо, что она живёт в четырех часах езды. Нил кивает. — Ты скучаешь по ней? Эндрю, должно быть, ежедневно задаёт личные вопросы, потому что слова застревают у него в горле. Конечно, он скучает по ней. Она была его психотерапевтом в колледже, но часть его признаёт, что она самый близкий человек из всех, кто у него когда-либо был. Хороший родитель, в любом случае. Ему никогда ничего не стоило заполучить её. То есть до тех пор, пока он не поступил в аспирантуру; теперь это обходится ему в несколько долларов за связь каждые пару недель, и это вряд ли одно и то же. — Я не знаю, — вот что Эндрю произносит вслух, но Нил, кажется, понимает это. — Ты всегда можешь поговорить со мной, если тебе нужно, — говорит ему Нил. — Я не психотерапевт, но мне говорили, что я довольно хороший слушатель. «Я действительно разговариваю с тобой, — думает Эндрю. — Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо другой». — Замётано, — произносит он вслух, потому что не может говорить с Нилом, только не об этом. Ему действительно следовало бы держать его на расстоянии вытянутой руки, пока он не сможет держать себя под контролем. Но потом Нил так улыбается, и сердце Эндрю угрожает выскочить из груди, потому что тот смотрит на него, как на человека. Эндрю смотрит на него так, словно мир остановился и начался заново в тот момент, когда они впервые встретились. — Что это? — внезапно спрашивает Нил, указывая подбородком на стопку бумаг на столе Эндрю. — Заканчиваю кое-какие правки, — говорит ему Эндрю. Во всяком случае, это было так до звонка Би; это было приятное развлечение. Нил встаёт и подходит к столу. Эндрю хлопает ладонью по странице, чтобы скрыть слова. — Ты никогда не дашь мне это прочитать, не так ли? — говорит Нил, прислонившись к столу и скрестив руки на груди. — О чём ты так беспокоишься? Эндрю пытается побороть румянец, заливающий его щёки. — Я беспокоюсь, что ты дословно украдёшь содержание и опубликуешь его для себя, очевидно. — Потому что притворяться, что я пишу убогий любовный роман о вампирах, всегда было моей целью. Позволь мне— о. — Что? — Ничего, просто… подожди, у тебя тут немного чернил. Нил протягивает руку вперёд. Это происходит достаточно медленно, чтобы Эндрю смог отодвинуться, если бы захотел, но он этого не делает. Вместо этого он сидит и наблюдает, застыв на своём месте, как Нил приближает своё лицо прямо к лицу Эндрю. Нил облизывает большой палец, прежде чем прижать к его щеке и потереть. У Эндрю перехватывает дыхание. — Напомни мне ещё раз, почему Элисон ненавидит менять трек, — говорит Нил. Эндрю не отвечает — на самом деле не может мыслить здраво. Нил так близко. И они были ближе, очевидно, но в последнее время, всякий раз, когда Эндрю оказывается достаточно близко, чтобы дышать одним воздухом с Нилом, им двоим кажется, что этого недостаточно. Нил ещё не отступил. Пространство между ними натянуто, как проволока. Эндрю может разглядеть каждую веснушку на лице Нила. Это… Нил собирается поцеловать его? Им разрешено это делать? Они, конечно, спали вместе, но что это значит для более непринуждённой близости? Простые поцелуи между друзьями? Большой палец Нила поднимается от того места, где он прижимался к щеке Эндрю. Он скользит по нежной коже под глазом, по скуле. Этого достаточно, чтобы заставить Эндрю отчаянно желать его. Может быть, сейчас самое время воспользоваться их вчерашним разговором. Только напряжение длится недолго. Эндрю дёргается, и выражение лица Нила мгновенно меняется. Он убирает большой палец и поспешно отступает на шаг. — Извини, — бормочет Нил. — Эм, тогда в субботу? Ты дашь мне знать? Эндрю кивает: медленно, тупо. Чувствует потерю тепла Нила, как дыру в каждом лёгком. — Ладно-ладно, круть, я со-собираюсь приготовить обед, ты… — Я в порядке. — Отлично, хорошо, — Нил отшатывается, сбивая ручку со стола Эндрю. — Чёрт, извини, я буду на кухне. Нил забирает ручку, прежде чем развернуться и выбежать из комнаты, закрыв за собой дверь. Эндрю ничего не может сделать, кроме как сидеть и моргать в течение нескольких секунд. Он не совсем уверен, что только что произошло. Собирался ли Нил… это должно было к чему-то привести? Эндрю неправильно понял это? Он ненавидит людей, решает он. Ненавидит мальчиков. Может быть, ему стоит просто продолжать писать о них.