Скомпенсируй

Люциус работает как обычно, с короткими перерывами на кофе или перекус. Но ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю, он Израэля не видит. Они обычно сталкивались просто в коридорах, или в кофейне, или в комнате отдыха. Но сейчас он словно избегал встречи с Люциусом, осознанно или нет. На ежедневных собраниях он также не появлялся, но Стид спускал ему это с рук просто потому что тоже не горел желанием его лицезреть. Люциус слегка нервничал. Естественно, он не будет бегать за мужчиной. Либо Израэль хочет общения или секса, или того и другого, и говорит об этом прямо, либо нет, и тогда Люциус с лёгкостью может отвалить. И это едва ли уязвит его, даже несмотря на очевидную заинтересованность. И всё же что-то его грызло. Была ли вероятность, что Иззи просто заболел и потому не появляется? Или завал на основной работе? Или случилось что-то экстраординарное? Едва ли Стид мог знать это, но Эдвард совсем другое дело. Так что после очередного собрания Люциус подходит к Эду и отводит его в угол, где задаёт вопрос напрямую. Эд хмурится, задумывается, прикусывает губу, а затем просто пожимает плечами. — Прости, чувак, если что-то и произошло, то я этого не знаю. Сегодня утром он орал на пиарщиков и выглядел более чем здоровым. Ну, знаешь, обычный Из. Если бы что-то было с Клэри или с ним, я бы тоже узнал. Никакого завала внезапного в компании нет, всё стабильно. Да и здесь он читает свои лекции. Так что…наверное, вы просто случайно не сталкивались, вот и всё. Люциус кивает, принимая объяснения. Если с ним всё в порядке, значит это игнорирование. Что ж, он примет это, и не на свой счёт, разумеется. Однако оставшийся день он ходит задумчиво. Всего за час до окончания последнего занятия к нему в аудиторию заходит Мэри. Дети сидят за своими планшетами и рисуют, тихо и мирно, так что у Люциуса на самом деле есть возможность поговорить со своей начальницей. Вообще-то, Мэри была чудесной и здесь её все обожали. Талантливая художница и крайне креативный человек с добрым сердцем. По сути это скорее она открыла школу, нежели сам Стид. Это была абсолютно её стихия. Её собственные работы нашли своё место на стенах школы, разные абстракции, портреты, натюрморты. А в кабинете Стида с самого начала и до сих пор висела картина маяка. Люциус смутно помнил, что это был символ, фраза из свадебных обещаний, быть маяками друг для друга. И они оставались, даже несмотря на развод. Мэри была Стиду не просто формальным другом и бывшей женой, она была матерью его детей, его партнёром, его поддержкой и одним из самых близких людей. Может между ними и не было страсти, но были привязанность, уважение и доверие. Люциус находил это совершенно потрясающим исходом брака. Гораздо лучше, чем если бы они скрепя зубами терпели друг друга ради детей. По крайней мере, теперь они оба счастливы. Мэри замужем за каким-то художником по имени Даг, а Стид…выходит замуж за Эдварда. Почему-то Люциус был уверен, что на этой свадьбе Мэри будет выглядеть ничуть не менее счастливой, чем сами женихи. — Привет, — Мэри ему улыбается, когда он подходит ближе, — Как идут дела? — спрашивает она дежурно. Директором является Стид, и он каждый день здесь, а вот Мэри приходит или по делам, или из интереса. Порой она гуляет по аудиториям и смотрит на работы детей, что-то кому-то объясняет или подправляет. Люциус пожимает плечами. — Ничего принципиально нового, на самом деле. — Это замечательно! — кивает женщина, — Даг спрашивал, не нужны ли сюда ещё преподаватели. Он ищет вдохновение для новых работ, но мы решили что лучше съездим куда-нибудь на острова. У вас ведь нет проблем с кадрами? — Нужен был преподаватель истории искусств, но Эд любезно помог нам с этой проблемой, — Люциус растягивает губы в вежливой, но не совсем искренней улыбке. Он прекрасно понимает, что Хэндс здесь не задержится. Его цель, буквально, не задерживаться здесь. — О, да, мы с ним ещё не познакомились. А мне как раз нужно поговорит с ним. Покажешь аудиторию? — спрашивает она без задней мысли, но ловит ухмылку мужчины, — Что? — Пойдём, — кивает он, не меняя выражения лица. Класс занят своими делами, и они достаточно взрослые, чтобы он мог оставить их одних на несколько минут. Они ровнёхонько приходят к окончанию занятия и застают детей, выходящих из кабинета, весело щебечущих о каких-то фресках. Люц не вслушивается. Они с Мэри заходят внутрь и люциус натыкается взглядом на Альму, дочь Стида и Мэри, которая с мягким выражением лица разговаривает с Израэлем. Хэндс показывает ей отдельные слайды, тыкая на экран и что-то терпеливо и тихо проговаривая. Когда в аудитории не остаётся уже никого, кроме них четверых, слышимость становится заметно лучше. — Они специально сделали её смешной? — спрашивает девочка задумчиво, — Разве дьявол не должен пугать? Израэль фыркает. — Четырнадцатый век. Возможности сильно отличались от нынешних, и потом, таково было видение художника. — Мне больше нравится диджитал, — вздыхает девочка и, наконец, замечает Люциуса и Мэри. Хэндс тоже их замечает и мягкость, с которой он разговаривал с ребёнком, немедленно исчезает. Расслабленная поза меняется на напряжённую, взгляд, выражение лица, всё говорит о том, что он больше не пребывает в хорошем настроении. Мэри, однако, это не смущает. — Привет. Я пришла поздороваться, — говорит она, включая природное очарование на максимум, — Меня зовут Мэри Алламби, и я хозяйка этого места. Вместе со Стидом, разумеется, — поправляется она. Иззи подходит чуть ближе и аккуратно пожимает её руку в приветственном жесте. — Бывшая жена Боннета? — чуть хрипло спрашивает он, бросая при этом очень короткий взгляд на Люциуса, — Израэль Хэндс. Мэри весело смеётся. — О, так вот как вы выглядите! Эд очень часто вас упоминает на семейных ужинах, постоянно рассказывает истории из вашей молодости. Это мило. Приятно познакомиться! Израэль кивает. — Выставка ваших работ проходит в галерее Хиггса сейчас, — говорит он удивлённо, — Как такая женщина как вы могла связаться с Боннетом? Люциус закрывает глаза и морщится. Блять, ещё и при ребёнке… Кажется, об Альме Хэндс уже забыл. Едва ли он вообще знает, что это дочь Стида. Технически, девочка здесь даже не учится, просто ходит на какие-то отдельные лекции из интереса. К Люциуса на диджитал, к Джим на живопись и вот теперь ещё и к Иззи…возможно, первый и последний раз. — А что не так с папой? — включается Альма, глядя своими серо-голубыми огромными глазами на Иззи. Мужчина застывает на добрую минуту, то ли не понимая, что происходит, то ли понимая, насколько же сильно он облажался. — Ээээ, — тянет он почти беспомощно, кидая взгляд то на Мэри, то на Люциуса. — Он просто имеет в виду, что твоя мама очень крутая и имеет круг общения, состоящий в основном из художников, а папа немного…из другой сферы занятости, — поясняет Люциус, произнося абсолютный бред, в который поверит лишь ребёнок, пока ещё не постигший понимания полутонов. То ли Альма в это объяснение верит, то ли делает вид, но тема не развивается дальше. Первое впечатление подпорчено, но Мэри всё равно говорит с ним по поводу дочери. Она хочет посещать все его лекции и по времени это у неё получится, так что нужно лишь его разрешение — опять же, технически девочка здесь даже не учится. С этим проблем нет, Хэндс кивает, не задумываясь. — Не вижу причин для отказа. Если интересно — ты можешь приходить на любую лекцию, — говорит он девочке. Та улыбается и кивает, после чего достаёт телефон, начиная что-то строчить на сенсорной клавиатуре. По хорошему, Люциус должен вернуться в свой класс. Он скользит взглядом по мужчине напротив и разворачивается, молча выходя через дверь. Ни привет, ни пока. Быстрое соскальзывание, учитывая то, что Иззи готов был позволить ему чуть ли не что угодно, думая, что у них уже был секс. Не будь у Люциуса внутренней морали, всё было бы проще. Он бы позволил Иззи думать именно так, и они бы очень быстро снова попали в постель. Но увы, его собственный моральный компас не выдержал бы подобное дерьмо. Дети в его классе всё так же тихо рисуют и он проходится по рядам, внося корректировки, а после всё же отпускает детей по домам на пятнадцать минут раньше. Мэри снова заглядывает, когда он уже один сидит с собственным планшетом, раскидывая дела на неделю в электронном планере. — Они со Стидом не ладят, да? — спрашивает женщина. — Из привязан к Эду, а Эд вкрашился в Стида по самые яйца, — бормочет Люциус, а потом всё же поднимает глаза, мгновенно затыкаясь. Рядом с Мэри стоит любопытная Альма, чьи глаза сияют хитринкой. — Да, Эд классный, — фыркает девочка, — Я уже поняла, что мистер Хэндс с папой не ладит. Я же не глупая, в отличие от твоего объяснения, — она смеётся и показывает ему язык. — Но Иззи неплохо ладит с детьми, — говорит Люциус уже для Мэри, — и в целом, их взаимоотношения не влияют на работу. Полагаю, тебе важно именно это. — И это тоже. — Ничего, папа тоже не даст себя в обиду, — снова говорит девочка, — Папа только кажется мягким, но он умеет быть и сильным. Я видела как он отчитывал сотрудников на прошлой работе. Я и сама испугалась тогда. Но папа никогда не бывает таким с нами, это только для чужих. Мэри смеётся беззвучно. Они обсуждают какие-то рабочие моменты, пока Альма играет на отобранном у Люциуса планшете, а затем Мэри с дочерью всё же уходят, оставляя Люциуса в блаженной тишине. Он устал и немного взбудоражен из-за Иззи, которого не понимает. Это не беда, конечно, но мужчина действительно ему симпатичен. И конкретно такие вещи бывают не настолько часто, как могли бы быть. Его обширный опыт держится на десятках, если не сотнях, кривых и косых недоотношений с мужчинами самых разных характеров и взглядов. Сначала он экспериментировал, потом ему было просто любопытно. Иногда исключительно из физической потребности, а кто-то был другом с приятной привилегией в виде секса. Но с Иззи было что-то другое. Мысли об этом мужчине буквально не хотели зарываться под слой повседневных дел, то и дело пробираясь вверх и расцветая маленькими белыми цветами на чертовски колючих кактусах. Сегодня у него нет сил даже на кофейню и он просто решает поехать домой, закинув планшет и несколько книг в сумку. На выходе в его нос ударяет сильный запах химозной клубники и лишь чудом ему удаётся не закашляться. Иззи стоит к нему спиной и не видит, пока Люц не шипит на него, как разозлённый камышовый кот. — Это сраная школа для детей, почему бы не курить где-то в другом месте, где ты не травишь окружающих? Неужели так сильно хочется сдохнуть от недостатка кислорода? Иззи смотрит на него удивлённо, но в итоге просто бросает коронное «Иди нахуй, Сприггс» и снова затягивается. — Явно не на твой, — хмыкает Люциус, отходя подальше. Всю дорогу до дома он думает только о том, что он устал. На следующий день у него выходной и он рад уже хотя бы тому, что смог выспаться. Настроение, однако, не улучшилось, но сил стало больше. Они давно договаривались с Талли сходить в парк и обсудить все самые последние новости, так что Люц решил не отказываться от этой идеи. Отличная погода, тёплый ветерок, стаканчик яблочно-мятного чая приятно согревает внутри, пока они сидят на скамейке, развалившись и болтают, попутно делая скетчи. У Люциуса уже целая стая голубей во всех ракурсах и видах, а у Талли в основном фигуры людей и пейзажи. Они начали с общих знакомых — свадьба Сциллы и Раэль, которая прошла отлично. Невесты выглядели идеально. Тал даже показывает пару-тройку фото. Но в итоге они всё же добираются до обсуждения личной жизни и Талли, несколько смущённо рассказывает о Саре. — Я понимаю, у нас ощутимая разница в возрасте, восемнадцать лет, но… Чёрт, — девушка длинно выдыхает и откладывает ручку и скетчбук, откидываясь на спинку скамейки, — Я схожу с ума по ней. Не могу смотреть больше ни на кого, когда она в комнате. Мозги превращаются в желе. Люциус тихо посмеивается описанию. — Это не смешно, — ноет Талли, — это грустно. Я будто тупею из-за влюблённости. Не могу ей сказать нет и не понимаю, когда стоит говорить нет. — Она делает что-то против твоей воли? — хмурясь, переспрашивает Люц. — О, нет, нет, не переживай. Я имею в виду, знаешь, она хотела в ресторан и мы пошли туда. Какое-то очень популярное место, где все были одеты во всякие брендовые шмотки за десятки тысяч фунтов, но я там чувствовала себя так неуместно. Будто я маленькая рыбка посреди акул, — она снова вздыхает, — Я недостаточно хороша для неё. У неё своя компания, она великолепный дизайнер с мировым именем, она невероятно умна и привлекательна. А я тупо никто, я даже диплом свой ещё не получила. Просто бариста из кофейни, в которой ей нравится сидеть, пить мокко и есть морковный торт. — Мы не в средневековье, — хмыкает мужчина, — Она не королева, а ты не простолюдинка. Ты доучишься, станешь ничуть не менее великолепным дизайнером. Ты прямо сейчас очень красива, ну…с эстетической точки зрения. В любом случае, ты достаточно хороша для кого угодно. Не стоит думать о ваших отношениях как о мезальянсе. И потом, твой богичный кофе, — он мычит, возводя глаза к нему, в театральном жесте, — На него можно подсесть, как на наркоту. Не удивительно, что Сара ходит в кофейню постоянно. Они хихикают с кривляний Люциуса и перекидываются на обсуждения сериалов, споря о логике новой «Сабрины» от нетфликс, а потом с удовольствием придумывают, как можно было бы закрыть все сюжетные дыры «Бумажного Дома». — О, а как твой новый коллега? — вспоминает вдруг Талли почти перед самым прощанием. Люциус джентльменски доводит подругу до её дома. — В основном, невыносим, — улыбается Люциус натянуто. — Поссорились? — Ваш покорный слуга был послан нахуй за комментарий о курении, — Люциус показушно кланяется, Талли смеётся и качает головой. — Он спрашивал вчера, не приходил ли ты, — вкидывает новую информацию девушка, любопытно прищуривая глаза, — Раэль сказала ему, что у тебя обострение гастрита и ты временно отказался от кофе. — И что? — Ничего. Он ушёл расстроенный, кажется. Ожидал тебя встретить там. По крайней мере, нам так показалось, — она заправляет рыжую прядь за ухо, — Я пойду, ладно? Мы с Сарой хотели погулять немного ночью. Люциус фыркает и обнимает подругу, прощаясь. Желает хорошей прогулки, улыбается и ещё несколько минут смотрит на закрывшуюся после Талли входную дверь. В мыслях вновь поселяется образ Израэля, и как бы Люциус не пытался, вытеснить его не выходит. Он пытается позвать Пита на ночь видеоигр, но у его друга совсем другие планы — мужчина очарован каким-то незнакомцем в баре и уже договорился о свидании. Люциус не расстроен, просто растерян. Он устраивает обучающий стрим по постановки композиции для своих же студентов и вообще всех желающих, много и смешно шутил, скрывая истощение. Но даже рекордное количество донатов со стрима не могло его порадовать в полной мере. Он попадает в вереницу апатии и решает провести весь следующий день не вылезая из постели.