Противоречие гипнотической любви

      Прошло две недели, и за это время парни поняли, насколько им будет тяжело находить друг для друга хотя бы несколько часов. Каждый был поглощён в свое дело с головой и даже выходная суббота была занята домашними обязанностями и занятиями. Однако разница между их состояниями в конце дня была безумной.       Феликс приходил домой чаще всего в семь, иногда задерживаясь до половины восьмого, а потом ещё несколько часов играл на фортепиано. После занятия иногда не было сил даже на душ, не то что на какие-то развлекухи в постели. Спал он как убитый, но на утро все равно был бодрячком и этим самым немного бесил Хёнджина. Тот ужасно завидовал Ликсу в способности быстро проснуться по будильнику. Его это устройство могло разве что перевернуть на другой бок. Поэтому каждое утро Феликс вставал раньше положенного на полтора часа и будил своего парня-недотепу. Однако Хван трудился отнюдь не меньше, чем Енбок, а даже наоборот. Каждый день безумно рано вставал, а приезжал к восьми-девяти часам вечера, потом до двух ночи уча языки и делая попытки написать хоть какой-то дельный текст песни. Однако сложности на этом не заканчивались.       Каждый день в филармонии постепенно наскучивал Феликсу, разве что его окружение в виде постоянно подкалывающего Минхо и разговорчивого Чонина могло разнообразить дни. Целей и репертуара было настолько много, что иногда он не мог заснуть до утра. Принципиально сидел за синтезатором до того времени, пока в наушниках, подключенных к инструменту, не разбирал еще один кусочек или не проигрывал то, что уже выучил. До этого довольно интересные произведения стали ужасно надоедливыми, за некоторые, какие он слышал за все время своего пути, как пианист, садился работать без единого желания. Его мотивировала лишь мысль о том, что это работа, и она не всегда будет идти так, как ему бы хотелось. Но в конце месяца он получит за все это зарплату, так что положительные стороны все же присутствовали. Программа была очень обширная как и в дуэте с Минхо, так и со всем оркестром, где оба Ли были друг у друга на замене. А вот времени на выучивание этого оставалось катастрофически мало, всего какой-то месяц с лишним, из-за чего его пятая точка уже приросла к банкетке, а руки — к клавишам. Их сводило судорогами при быстрых пассажах, на триолях пальцы часто заплетались, а нога уставала постоянно напрягаться, нажимая в нужные моменты то на правую, то на левую педаль. Спина тоже не забывала предупреждать о себе. После рабочего дня, когда парень выходил из здания и приходил домой, в первую очередь он долго потягивался и вертел корпусом в разные стороны, и хотя бы полчаса неподвижно лежал на мягкой кровати. Только после этого позвонки как будто прощали его и позволяли дальше продолжить работать над теми местами, что не получались в филармонии.       Спал он чаще всего каких-то три-четыре часа, совсем не заботясь о том, что его черные круги под глазами с каждым утром становились все больше и мрачнее. Даже Хенджин, с которым они теперь могли посоревноваться в этом деле, один раз испугался его и спросил, с кем он мог подраться, что у него синяки под глазами. После такого заявления парня тональный крем или консилер стали привычной вещью, которую можно было найти у него в шопере. Аппетита также особо не было, конечно, и Джинни утром насильно впихивал в него хотя бы полчашки риса, и Чонин заставлял в кафе съесть несколько пирожных, но все равно в горло и кусок не лез из-за постепенно подкрадывающихся опасений о том, что он подведет директора, предстоящий концерт и не успеет к сроку.       Взаимоотношения с ребятами из оркестра строились довольно затруднительно и порой конфликтно. Сначала его не принимали почти все, рассуждая как и Минхо в их первую встречу. Постоянно косились, пытались придраться к любой мелочи и пробовали как-то ненароком задеть словом, но Феликс, привыкший к такому за все годы различных конкурсов и соревнований, просто игнорировал и слушал лишь те замечания, которые действительно были сказаны по делу. Да и он особо не прикидывался скромным ангелочком. Как только была первая полноценная совместная репетиция с выученными партиями, он не постеснялся сказать парочку грубых слов скрипачке, которая сидела справа от него и играла на инструменте так, как будто только вчера взяла его в руки. Высокие ноты постоянно соскакивали, смычок водился по струнам абсолютно хаотично, а фальш портила всю работу, проделанную другими работниками. И даже когда он был прав, из всех людей его поддержало только несколько, с которыми он потом и стал проводить перерывы. Другие либо молчали, либо вставали на защиту девушки, оправдывая ее ошибки тем, что это первая игра всем составом. К нему же придраться особо никто не мог, потому что Феликс знал цену себе и своим способностям и просто так проколоться на какой-то чуши, чтобы потом слушать замечания, не мог. Парень с детства привык готовиться заранее ко всему, что его ждало, из-за чего учил все наперед и отрабатывал до того момента, пока ему самому не нравилась своя игра. Он не был слишком придирчивым, понимал, что у каждого разные способности в разучивании материала и в игре, но халтурство терпеть не мог. Почему когда другие стараются и тратят время, кто-то просто просиживает штаны и отдыхает, потом без стыда и совести приходя на репетиции и портя все звучание?! Ответ на этот мысленный вопрос давался ежедневно и так же про себя. В итоге за прошедшие недели он обзавелся только несколькими хорошими знакомыми, среди которых были виолончелист, трубач и барабанщик. Остальные либо могли обмолвиться с ним парой слов, либо игнорировали его существование, как и он их в ответ.       Хенджин не мог похвастаться лучшим состоянием как в моральном плане, так и в физическом. Даже поддержать своего парня был не в силах от того, что у самого голова с каждым днем все больше шла кругом. Языки, практики, давление, уроки вокала; языки, давление, уроки вокала, практики — только эти слова вертелись в мыслях по кругу, постепенно сводя с ума. В его жизни никогда такого не было! Никто не смотрел на него с такой ненавистью и завистью только из-за того, что его похвалил хореограф; ни один человек не пытался его как-то специально унизить или подставить только по причине того, что он в чем-то лучше. Феликс привык к такому с самого детства, да и его родители приложили руку к тому, чтобы парень всегда старался на голову выше других, предполагая, чего от них можно ожидать. Хенджин же всегда верил в благоразумие людей и на большинство историй с конкурсов Ликса посмеивался и говорил, что он просто преувеличивает. Но нет, теперь он полностью понимал, что соперничество за место в чем-то делало с конкурентами. Они сходили с ума, находили больные точки и постепенно били в них, желая смести со своего пути. Из всех ребят только Сынмин всегда был на его стороне, как и он на его. Они сблизились и при трудностях находились где-то рядом, но это не всегда спасало. Взрослые, казалось бы, парни иногда опускались до того, чтобы как-то незаметно подставить подножку во время репетиции движений какого-то танца только за той целью, чтобы подняться засчет него в глазах преподавателя. Тот же ничего не замечал и просто что-то помечал в своей голове, как думали все претенденты на дебют.       Но мозги лопались не только из-за этого. Китайский, японский, английский — эти три языка постоянно были на слуху, а от определенных, слишком часто употребляемых слов другими трейни, уже тошнило. Он ненавидел иностранные языки еще со школы, потому что совершенно не имел способностей к их выучиванию, сейчас же ему приходилось насиловать себя и постоянно не высыпавшийся организм по пять часов в день после занятий в компании. Феликс помогал ему чем мог, часто подсказывал, но даже удвоенными силами он продвигался очень медленно, явно отставая от всей группы, что очень бесило. В остальном он был в числе первых: пел хорошо и навыки его не подводили; двигался точно и четко, иногда слишком вживаясь в атмосферу музыки; лицом тоже работал неплохо, как минимум преподаватель по актерскому мастерству его хвалил. Только с языками у него была пожизненная война, которую он был просто обязан пройти. Вырывая волосы, швыряя учебник в другой угол комнаты, психуя на все причудливые времена и обороты, но он был обязан достичь того, о чем мечтал почти всю жизнь.       Тело тоже не было довольно его деятельностью. Руки с ногами болели ежедневно, и если бы не Ликс, который частенько перед сном делал ему массаж, он бы давно сломался, как хрупкая спичка. Мышцы гудели, зудели и просто разрывались изнутри, но он все равно вставал и повторял неполучающийся кусок, снова садился за надоевший тренажер и испытывал свое тело на прочность. Связки тоже спасибо ему не говорили. Растяжка у него было средней, но его никто не предупреждал, что он должен будет уметь садиться на шпагат! И на этом пункте останавливались почти все парни в группе, ненавидя эти несколько часов пыток побольше акробатики, к которой симпатии тоже мало кто испытывал. Все-таки расшибить башку об пол явно не приятный опыт.       Вдохновение также особо не приходило. Хван каждый день пытался написать хотя бы несколько строк, связанных друг с другом и берущих за душу, но спустя два часа обнаруживал вокруг себя целое кладбище полностью исписанных и почерканных белых листов бумаги, но ни одного хорошего текста. Раньше он писал что-то наблюдая за изменчивостью природы, вспоминал свои сны и по ощущениям описывал их, если они были хоть чуточку адекватными и интересными, рисуя и готовя, он тоже ловил ниточку вдохновения, однако сейчас была пустота. Не было даже несколько минут спокойно посидеть и отдохнуть, не то, что как раньше по несколько часов пребывать в парке и наблюдать за чьими-то домашними животными, медленно спускающимися листьями и забавными детьми с заботливыми родителями. Сны ему теперь вообще не снились, а рисование пришлось забросить, как и передать все домашние дела своему парню, которому он очень хотел помочь хоть с чем-то, но освобождался слишком поздно, когда тот уже либо спал, либо после всех дел сидел на кухне, попивая успокоительный чай с мятой. Из всей этой рутины его спасали только Феликс и их теперь редкие поцелуи перед сном и утром; Сынмин, который стал незаменимым собеседником во время нахождения в компании и Чан с Ханом, умевшие передавать свой позитивный настрой даже через переписку.

***

      Был вечер пятницы, Феликс внимательно следил за часовой стрелкой, и когда она достигла семи, сразу вылетел из репетиционной, направляясь в кабинет, где он оставил свои вещи. Сегодняшний день прошёл неплохо, если делать выводы с того, что он ни с кем не вступил в словесную перепалку. Пятница волшебным образом влияла на людей, позволяя быть им немного добрее из-за предстоящих выходных. Оркестр сегодня был как никогда дружелюбен, и он отвечал им тем же, смягчая тон своего голоса если делал замечания.       В обед он снова проводил время с Чонином, хотя на этот раз они выбрали вместо кафе в округе просто посидеть на пустой сцене с купленными сэндвичами. За эти две недели Ян перестал особо смущаться перед видом своего кумира и общался с ним на равных, что очень радовало Феликса. Парень был очень способным музыкантом, и ни разу не приходил на репетиции без подготовки. Он был младше Феликса на год, но его мысли о жизни и других вещах напоминали Ликсу размышления взрослого человека. В двадцать один год, по рассказам Яна, он уже побывал на нескольких конкурсах большого масштаба, лишился отца, который ушёл из семьи в его подростковом возрасте, а также обзавелся парнем, который занимался вокалом. Феликс тоже не таил своих отношений, поэтому практически сразу ответил на вопрос, когда Чонин спросил его о них. На перерывах они говорили о многом: о партитурах и ошибках в ней; о дальнейших планах после работы; о своих парнях и о муках в отношениях, когда оба партнёра заняты своим делом. Чонин нравился Феликсу тем, что он был открытым, искренним и не лживым. Также не был гомофобом и сам мог понять его, потому что влюблён в парня. Его способности, как скрипача, превосходили практически всех людей в оркестре, а Ликс очень любил разговаривать с такими личностями. Чонин же восхищался теперь не только его способностями, но и усидчивостью, нужной строгостью в определённый момент, внутренним стержнем и его мечтами и целями. Они комфортно проводили время в обществе друг друга и не жалели, что в первый день столкнулись на лестнице.       С Минхо дела у Феликса обстояли иначе. Они не стали закадычными друзьями после того разговора во время репетиции дуэта, но и перестали так явно ненавидеть друг друга и пытаться как-то задеть. Кроме рабочих моментов практически не общались, но каждый был доволен этим, не видя причин сближаться. Ликс, как и Минхо, любил безобидно прикалываться над парнем, и только эти моменты как-то разбавляли их однотонную работу в паре. Они установили друг с другом личные границы и больше их не переходили, проявляя уважение.       Идя в класс за тем, чтобы забрать свою сумку, Феликс услышал ещё с коридора громкие, отборные маты из кабинета, в который направлялся. Голос было сложно не узнать, материться в этом здании так звонко и бесстрашно мог только один пианист. Тихо отворив дверь, не желая попасться под горячую руку парня, Ликс огляделся в поисках своего шоппера, и наткнулся взглядом на ползающего на полу Минхо. Картина была до ужаса смешная, ведь хен ползал на четвереньках, как какой-то таракан-переросток, и что-то бурчал себе под нос, вместе с этим выкрикивая ругательства. Тот, казалось, его совсем не замечал и продолжал заниматься своим делом. Феликс думал, стоит ли ему поинтересоваться или нет, но судьба всё решила за него и в этот момент Минхо обернулся назад, посмотрев на него. — Ты что здесь стоишь?! Иди куда шёл, нечего стоять и исподтишка смотреть. Феликс возмутился такой формулировке. — Больно надо мне за тобой наблюдать. Я просто хотел спросить, что случилось, из-за чего ты теперь превращаешься в животное и ползаешь на четвереньках, — Енбок скрестил руки на груди и прошёл к своей сумке. Минхо долго обдумывал, говорить парню или нет, но сейчас ему бы явно не помешала его помощь. Он уже двадцать минут никак не мог найти футляр от своих наушников. А без него возвращаться домой было бессмысленно, так как на следующий день его сто процентов не окажется в комнате. — Прости, я просто на нервах, никак не могу найти коробочку от наушников. Если ты никуда не спешишь, можешь помочь в поисках? Я уверен в том, что она находится здесь. — Произнеся это, Минхо понял, насколько глупо было просить Ли о помощи. Хоть тот и не был зазнайкой, как он считал ранее, он не считал его особо добрым или чутким человеком. Скорее тем, которому абсолютно всё равно на мнение и чувства окружающих. Феликс размышлял только пару секунд. Дел у него особо не было, кроме как ждать ещё долгое время возвращения Хенджина с компании. Парень приходил ближе к десяти ночи, а до этого ещё было несколько часов. Да и помочь парню хотелось, настолько тот выглядел отчаявшимся в своих поисках. — Ладно, я согласен, где ты уже проверил? Минхо от неожиданного ответа поднял голову и несколько секунд всматривался в чуть улыбающееся лицо парня, которого смешила эта картина. — Только пол, потому что на остальных поверхностях я мелькнул взглядом и ничего не обнаружил. Феликс кивнул такому ответу и первым делом подошёл к подоконникам, внимательно их осматривая.       Прошло около двадцати минут, но пропажа не была найдена. Оба парня обсмотрели каждый уголок, но в итоге ничего не нашли и сейчас сидели на одной лавочке, пытаясь вместе вспомнить, когда Минхо видел коробку в последний раз. Тот отвечал, что сегодня кроме этого кабинета был только в буфете, но с собой наушники не брал. В задумчивости Ликс кивал головой, про себя думая, зачем он подписывался на это. Мог бы сейчас спокойно отдыхать дома, но нет, захотел помочь. По привычке садясь за банкетку фортепиано, Феликс открыл крышку инструмента и начал что-то наигрывать, перебирая в голове варианты мест, где мог быть футляр. Правая рука ломаным арпеджио поднималась всё выше, доходя до края и ощущая прикосновение чего-то холодного. Дёрнувшись, он посмотрел в сторону и увидел забытый кейс, который практически сливался с чёрным покрытием. Усмехнувшись, Ли взял устройство в руки и кинул Минхо, перед этим крикнув: — Лови! — Ли отреагировал очень быстро, поэтому коробочка оказалась в его ладонях. — А если бы я не поймал?! — Хо злился, но разве что немного, так как он бы никогда не догадался посмотреть под крышкой инструмента. — Ну ты же поймал, так зачем говорить о том, чего не произошло? — Феликс искренне улыбнулся, а Минхо кивнул головой в знак его правоты. — Спасибо, без тебя я бы тут проторчал до ночи, я твой должник, — напарник быстро сложил наушники в устройство и положил в сумку, потому что из кармана они могли вывалиться, а ещё раз ползотать по полу в поисках желания не было. — Хорошо, тогда в какой-то день ты оплатишь мне обед. Ли согласился с этим, и они вместе покинули кабинет, спускаясь на первый этаж и отдавая ключи охраннику.       Оба парня вышли из здания, и, попрощавшись, побрели в разные стороны. Феликс пошёл на остановку, а Минхо — к себе домой, который был довольно близко. Он не думал, что парень способен на бескорыстную помощь, предполагал, что тот оставит его со своей проблемой и уйдёт, но он его удивил. Ликс не только помог найти вещь, но и задержался из-за него после работы почти на полчаса. Может он всё-таки совсем ошибался в этом парне… Он ещё попытается это выяснить, но сейчас отмахнется от этого, вставит наушники в уши и направится домой в теплую постель.       Феликс приехал домой в восемь вечера, что-то готовить сил не было, поэтому он заварил себе рамён который купил по дороге, а Хёнджину оставил упаковку на столе. Заниматься пальцы катастрофически отказывались, отчего Феликс принял душ, почистил зубы и в десятом часу нырнул в кровать, практически сразу засыпая.

***

      Утро субботы для Феликса наступило быстро и неожиданно. Он точно помнил, что не ставил никаких будильников на утро, чтобы хоть раз выспаться за неделю, но всё равно проснулся из-за какой-то музыки, играющей в квартире. Лениво разлепив веки и сладко потянувшись, Ликс с недовольным выражением лица и голыми ступнями прошёл к гостиной, в которой на колонке играла романтическая, спокойная песня. Недалеко от неё стоял Хёнджин, скромно улыбаясь и показывая в сторону стола на кухне, что была соединена с гостиной, где стоял завтрак. Мало что понимая спросонья, Феликс просто подошёл к парню и обнял его, протягивая руки к шее. Хван умилился такому сонному и немного помятому Енбоку и незамедлительно обнял его в ответ, прижимая к себе за талию. — Прости, что пришёл вчера так поздно. Ты каждый день готовишь мне что-то вкусное, но хотя бы на выходных я могу сделать тебе приятное и немного помочь. Хёнджин ненавидел свою стражировку за то, что из-за нее все бытовые дела свалились на Ликса, который тоже уставал на работе. Поэтому планировал делать ему приятные сюрпризы как минимум в субботу и воскресенье. Феликс, только проснувшись, из всех произнесённых слов парня понял только несколько, поэтому просто что-то невнятно промычал, сильнее прижимаясь к тёплому телу. — Не, Ликси, так не пойдёт. Давай-ка ты откроешь свои глазки и пойдёшь в ванную комнату умываться, желательно ни во что не врезаясь по пути. Ли кивнул, чмокнул Хвана в щёку и удалился принимать водные процедуры.       Через пятнадцать минут оба парня встретились за обеденным столом. Они обсуждали всё, что происходило с ними на этой неделе, так как в будни иногда могли просто не найти на это времени. На сегодня, к сожалению обоих, у каждого были свои планы, которые никак не совмещались между собой. Хёнджин хотел снова погрузиться во все тяжкие вместе с тремя языками и репетициями небольшой новой хореографии. А Феликсу нужно было практически целый день потратить на отработку огромной пьесы в шесть листов, а следом проиграть всю остальную программу, ведь скоро будет смотр. После узнанной информации оба тяжело вздохнули, но пообещали друг другу провести завтрашний день вместе хотя бы за просмотром какого-то фильма.       Феликсу не хватало внимания парня за эту неделю, поэтому он очень обрадовался, когда Джинни сделал для него завтрак. Он ни в чём его не винил и понимал, как тяжело конкурировать с другими способными трейни, но всё равно глубоко в душе жалел, что Хван пошёл на стажировку в компанию. До этого они каждый день проводили вдвоем или со своими друзьями, теперь же дай бог могли выкроить друг для друга несколько часов в воскресенье. Ему не хватало любви, прикосновений и просто общества парня, но он надеялся, что в дальнейшем у них постепенно всё нормализуется. Они смогут также проводить время друг с другом; не бояться насчёт того, что их выгонят с работы или со стажировки; у них будут находиться свободные от работы дни, которые они смогут посвящать их отношениям.       Помыв вместе посуду, парни разбрелись по разным комнатам. Хёнджин заперся в их спальне, доставая из сумки чуть помятые тетрадки. Феликс же пошёл в кладовку, которая находилась справа от входа в квартиру, чтобы взять тряпки для стёкол и мебели, пылесос и половую тряпку со шваброй. За неделю всё успело покрыться пылью, а отвлекать парня он не хотел, знал, что тот каждый день старался изо всех сил. Зачем напрягать его лишними домашними обязанностями, если он и сам может справиться с ними.       Хван нервно листал учебник, пытаясь на память пересказать все правила, которые ему объясняли днём ранее. Однако в голове из одной в другую сторону летало только перекати-поле, кое-где пропуская в его мозг капельку информации с урока. Он честно пытался запомнить и выучить всё, что нужно, однако его мозг как будто не мог переварить больше трёх слов в день на иностранном языке! А ведь для того, чтобы его приняли, он должен базово говорить хотя бы на английском, что уже было какой-то непосильной задачей. Но несмотря на сложности, даже нервные срывы которые были у него на прошлой неделе, он всё равно садился за стол и тратил около пяти часов, чтобы разобраться с материалом и укомплектовать его в своей голове. Хенджин должен это сделать как можно быстрее, так как хочет помочь Ликсу, который пока что зарабатывает в одиночку. Хотел снять с него груз обязанностей, хоть как-то поддержать, поэтому чем быстрее он дебютирует, тем будет лучше для них. Джинни знал, что у него всё получится, не зря он так старается каждый день и выжимает из себя последние соки. Он мечтал о карьере айдола всю жизнь, и не мог не исполнить своего желания практически на финишной прямой. Если его уже взяли в стажёры, он просто обязан довести дело до конца.       Шум с коридора и соединённой стенкой ванной комнаты немного отвлекал, отчего Хван надел наушники и принялся дальше читать какой-то иностранный текст, пытаясь его перевести на корейский. В это время в голове мелькали мысли о том, что зря он в школе забивал на этот предмет, сейчас бы было в разы легче. В душе постепенно угасал тот огонёк страсти, интереса, любви к тому, чего он добился сейчас. Хенджин думал, что быть трейни очень забавно, престижно и легко, но реальность оказалась суровее, разбивая его розовые очки вдребезги. Почти каждый день ему снились какие-то кошмары из прошлого: бывшие партнёры говорили, что он бесполезен; мать с отцом, в отличие от реальных, не поддерживали его и гнобили за ориентацию; во снах он не встречал в университете Феликса и сейчас был абсолютно одинок. Каждый день приносил какой-то жуткий сюжет в его жизнь, парень боялся, что это может в итоге оказаться реальностью. Вдруг сейчас он спит, а когда проснётся, обнаружит себя совершенно никому не нужным, забытым, ненавистным всем и вся. От постоянного недосыпа Джинни уже слабо различал рамки своих ожиданий, его разума, реальности и кошмаров. Он не говорил о них Феликсу, ведь тот сам стал беспокойно спать. Часто ворочался во сне, что-то бурчал, и если раньше за этим было очень забавно и мило наблюдать, то сейчас слова, произносимые Енбоком, его волновали. Ли особо не рассказывал, что за проблемы происходили у него на работе, никогда не вдавался в подробности, просто говорил что есть небольшие конфликты, которые его не беспокоят. Однако когда Феликс не мог себя контролировать во сне, становилось ясно, что беспокоило его очень многое.       Обещая самому себе, поговорить на эту тему с Ликсом завтра, Хёнджин тряхнул головой, прогоняя любые мысли кроме учебных. Сегодня он должен был выучить пять листов материала, и он это сделает, несмотря на то, сколько времени на это потратит.

***

             Развешивая последнюю футболку после стирки, Феликс заглядывает в свой телефон, чтобы посмотреть сколько времени, и ужасается при виде его. На экране мгновенно вспыхивают четыре белых цифры, которые сообщают, что уже пошёл пятый час вечера. Вымученно закатив глаза и издав стон отчаяния, Ли присел на табуретку, стоящую на балконе, и решил перевести дух перед тем, как сядет за инструмент. Уборка квартиры его ужасно вымотала, и как бы парень не убеждал себя в обратном, он не справлялся. Ликс планировал закончить всё к трем часам дня, и тогда бы смог лечь спать в двенадцать ночи, но теперь он должен будет заниматься и в ночное время, воткнув в уши наушники.       Помимо обычного фортепиано, у них дома стоял электрический синтезатор, который подключался к беспроводным наушникам. Стоила такая техника дорого, но родители на благо карьере сына помогли её купить. Сейчас она нужна была больше всего на свете, так как игра на обычном инструменте мешала бы Джинни заниматься. А так и он работает, и его парень, никто друг другу не мешает и все живут в мире и гармонии насколько это возможно.       Отнесся тазик в ванну и оставляя его около стиральной машины, Феликс размял шею и направился к синтезатору, по пути с кухонного стола забирая наушники, в которых слушал музыку пока убирал квартиру. Маленький стул не такой удобный, как банкетка, но она была слишком высокая даже на минимальной высоте. Синтезатор стоял прямо возле окна, из-за чего садящееся солнце ужасно слепило глаза, когда он пытался разглядеть партитуру. Вся комната постепенно покрывалась жёлтым, а затем оранжевым цветом, делая её необычайно тёплой и душной. Пальцы потели, потом соскальзывая с клавиш при быстрых пассажах, а голова раскалывалась от немного неестественного и непривычного звучания. Он очень редко играл на синтезаторе, предпочитая более живой инструмент, в котором с помощью силы рук и движений фаланг пальцев мог менять громкость, оттенки, динамику звука. Механическое изобретение в этом плане ужасно проигрывало, но выбора у него особо не было. Лучше он будет чувствовать себя дискомфортно сейчас, чем послезавтра, когда опозорится на общей репетиции, а через две недели — на осмотре оркестра. Многие думают, что из-за одного урока ничего не изменится, можно будет наверстать потом или позаниматься на пару часиков дольше в другой день, но для профессионального пианиста даже сутки отдыха пагубны.       Во время надоевших отработок набивших оскомину арпеджио со скрещивающимися руками в мысли парня приходила всякая чепуха. Он всегда позиционировал себя в обществе как независимого, сильного, способного, никогда не устающего и работающего в удовольствие человека. Однако глубоко внутри себя, если присмотреться и найти хоть каплю иных чувств, то на дне сердца обнаруживал боязнь одиночества, непринятия, ошибок. Неужели кто-то взаправду верил в то, что он робот, который может работать бесконечно, не нуждаясь в подзарядке? И у него бывают перегорания к своему делу. Он так же, как и многие, временами ненавидел музыку, а в другие часы находил в ней укрытие.       Все думают, что если человек добился популярности и хоть какой-то известности, то ему больше не надо стараться, чтобы показать себя. Однако при каждом выступлении, при любом выходе на сцену он должен был продолжать удивлять, восхищать, делать всё, чтобы его известность и изюминка не превратились в серую массу. Стать известным намного проще, чем удержаться на этом уровне как можно дольше, и этого к сожалению многие не понимают, из-за чего не принимают его. Зависть, соперничество, лицемерие, гниль, продажничество и взятьничество — всё это окружало его с самого начала. Ликс давно привык к этому, даже не обращает внимания, но всегда держит ухо востро. Раньше это напрягало, а сейчас стало непроизвольной привычкой, которой он пользовался день ото дня. Музыканта очень легко чем-то выбить из колеи, и многие этим пользуются, поэтому о себе он кому попало не рассказывает, и о своей личной жизни тоже. Любое неправильно сказанное слово; какие-то проблемы с семьёй, друзьями или парой; вредные зависимости; осуждение со стороны — всё из этого списка лишь вершина айсберга тех моментов, которые могут в одну секунду изменить игру. Размышляя над временными проблемами в отношениях, заморачиваясь по-любому поводу Феликс становился ужасно рассеянным, задумчивым и мрачным. Именно Хёнджин несколько лет назад смог изменить его привычную отстранённость ото всех. Раньше он не зависел ни от чьего-то присутствия, ни от мнения, ни от чувств. С их отношениями он менялся, становился открытым и начинал многим доверять. Но больше всего зависел именно от внимания хена, от его прикосновений, любви. Уже две с половиной недели он сильно нуждался в парне, но не смел его отвлекать, как-то препятствовать исполнению мечты. Иногда было больно, иногда, по вечерам сидя на кухне одному, ужасно одиноко. Ли просто надеялся, что в скором времени это пройдёт, всё нормализуется и будет как раньше. Но с каждым проходящим днём понимал, что в точности как год назад или два уже не будет.       За всеми своими мыслями Феликс не заметил, как в другой комнате из колонки немного громковато заиграла музыка. Его наушники отлично подавляли шум, из-за чего, продолжая отрабатывать не получавшиеся мотивы, Енбок не заметил музыки Хёнджина, который параллельно с ним работал, но только над танцем. Солнце давно ушло за горизонт, в двух комнатах был включен свет. В одной сидел худой парень со светлыми волосами и словно сумасшедший играл на, казалось бы, неработающем инструменте. Однако в его ушах, пока он легонько перебирал пальцами клавиши белых и чёрных цветов, звучала быстрая, немного замудрённая, но прекрасная грустная мелодия. Лампочка горела бледно-белым цветом, растения, стоявшие слева от другого инструмента, немного мрачнели и готовились ко сну. Небольшая книжная полка, висевшая на стенке сзади него, уныло хранила в себе несколько томов каких-то заумных книг, которые ни разу не почувствовали себя живыми в руках людей этого дома, так как никогда в них не были. Ноты, мелькавшие только в сознании парня, долго воротили его душу, окружая беспокойством и грустью.       В комнате для отдыха, в которой было место для танцев, царила абсолютно другая атмосфера. Свет горел со всех ламп, отображаясь яркими пятнами на зеркалах. Играющая музыка, которая жила ритмом и скоростью, заполняла каждый уголок квартиры. Она проникала в углы, проскальзывала за стенки к другим жителям дома, но не была настолько громкой, чтобы беспокоить их. Только для Хвана она била в уши и заставляла его тело поспешно двигаться, не давая отдохнуть. Мышцы забились, связки заболели, и вроде где-то на середине танца у него защемило шею. Однако парень не обращал на это своего внимания, смотрел на собственное отражение и начинал заново, если что-то шло не так. Даже минимальная ошибка воспринималась как зелёный свет к повтору танца с самого начала. Небольшой диванчик в углу тяжело дышал вместе с одним из хозяинов этого пространства; окно не пропускало даже света ночных огней города; зеркала показывали всю правду и будто насмехались над парнем, заставляя работать до изнеможения. Вещи, одетые на тело, были насквозь мокрыми и приятно охлаждали разгорячённую кожу. А эмоции на лице Хёнджина говорили сами за себя.       Прошёл час или немного больше перед тем, как минутный отрывок наконец-то его удовлетворил. Блаженная улыбка появилась на лице, а телу разрешили рухнуть на пол и отдохнуть. Голова немного кружилась, картинка перед глазами плыла, что давало сигнал парню, что на сегодня можно закончить и пойти спать. Еле поднявшись на ноги, Хенджин по-очереди переставлял ноги, направляясь в фортепианную комнату, где должен был быть Ликс. Приоткрыв дверь, Джинни наблюдал за чуть качающимся в такт мелодии, которую он не слышал, телом парня. Одну пьесу он уже знал наизусть, поэтому сейчас играл её с закрытыми глазами, полностью проникая в её историю, суть. Казалось, Феликс сейчас находится в совершенно другом мире, но стрелки на часах показывали добрые полпервого ночи, а значит пора было приступать ко сну. Подойдя к парню и вынув один наушник из его уха, Хёнджин нагнулся и заглянул в его глаза. Феликс немного испугался, но затем с усталостью и нежностью поднял взгляд на хена. — Ликс, уже ночь, пора ложиться, если завтра хочешь быть бодрячком, — парень чуть стиснул плечо Енбока и поцеловал в щёку. Тот нахмурился, обрабатывая информацию. — Не могу, мне нужно ещё поработать. Ты иди, ложись, я не буду тебе мешать, также буду продолжать играть в наушниках. Джинни свел брови к переносице, захотев возразить, а потом вспомнил, что это не в первый раз, когда Ли задерживался допоздна. — Может лучше завтра? Ты же уже на ходу засыпаешь. Ликс отрицательно покачал головой. — Нет, завтрашний день мы посвящаем не работе, а нам, помнишь? Хван тяжело вздохнул, понимая, что не отговорит парня. — Помню, тогда спокойной ночи, и не задерживайся, пожалуйста. С этими словами он тихо вышел из комнаты и направился в кровать. Быстро переодевшись в спальный костюм, Джинни залез под одеяло, перед этим открыв окно, и с наслаждением начал думать, как они проведут завтрашний день. С такими мыслями он и уснул.

***

      …Где-то вдали, где почти всё покрыто тьмой, он следит за немного забавным движением пушистого хвостика. Пытается догнать любимого друга, но спотыкается и почти что летит в обрыв, как любимая собака отталкивает его и летит в эту пропасть сама, тихо поскуливая, пока не возвращается полная тишина. В ушах стоит звук учащегося биения сердца, а оно само разбивается в дребезги, причиняя душевную боль…       Проснувшись от очередного кошмара, Хёнджин смахивает с лица несколько слёз, боясь всхлипнуть и разбудить парня рядом. Но, повернув голову, Джинни не обнаруживает любимой светлой макушки, поэтому теряется и проверяет время на телефоне. Экран ослепляет глаза, из-за чего он их щурит, а после разглядывает добротные три часа ночи, во время которых Енбок почему-то находился ещё за пределами постели. Чуть избавившись от неприятного осадка после тяжёлого кошмара, Хенджин спешно поднимается с кровати и направляется в комнату с фортепиано, чтобы как следует упрекнуть Феликса в том, что он не беспокоится о своём здоровье. Но гневно открыв дверь, Хван замирает на месте, невольно улыбаясь. Ликс, наверное до ужаса уставший, уснул прямо на синтезаторе, опустив локоть на клавиатуру, а голову уложив сверху. Длинные передние пряди закрывали часть глаз, а губы были чуть приоткрыты. Наверное, Ли настолько усердно работал, что, углубившись в мысли, сам не заметил как руки остановились, а он начал дремать. Делая себе пометку в голове, что завтра нужно будет поговорить об этом с ним, Хёнджин медленно берёт Ликса на руки и аккуратно относит в постель. Почему-то Феликсу очень нравилось засыпать в непригодных для сна местах. Но даже если руки болели от усталости, Джинни был не против поносить своего парня на них, правда, желательно, чтобы тот в это время был в сознании и не спал. Опустив его на свою половину, он укрыл Феликса одеялом и ушёл на кухню, беря несколько листов бумаги, карандаш и заваривая чай.       После того, что ему приснилось, Хван вряд ли бы смог заснуть. На глазах до сих пор появляются слёзы, когда он вспоминает о любимом псе, который постепенно умирал у него на руках от болезни. Это было его первое домашнее животное, которое он выпрашивал завести у родителей несколько месяцев. Маленькая собачка стала на несколько лет верным другом, которому он жаловался на уроки, с кем играл в саду и выходил на прогулку рано утром. Коми был щенком, ну или не слишком взрослым, когда умер от болезни, о которой они с матерью даже не подозревали. Хёнджин плакал каждую ночь в подушку, звал своего друга, но он был навсегда утерян.       Вспоминая часть своего детства детства, проведенного с щенком, полностью погрузившись в тот миг, когда всё стало известно, Джинни не заметил, как рука, в которой мирно покоился карандаш, начала выводить какие-то буквы, что превращались в слова. Несколько слёз катилось с щёк, а он всё никак не мог остановить карусель воспоминаний, которая погрузила его в ту атмосферу радости, счастья и доверия, которая в один миг передавала грусть, чувство одиночества или брошенности. Совсем забывшись в прошлом, Хёнджин не мог перестать писать. Из одного четверостишия получалось два, а потом лиричный стих был написан с двух сторон листа. Сейчас он не думал о том, чтобы написать текст, который угодит начальству и менеджеру, он просто описывал то, что чувствовал на данный момент, всё как и говорил Феликс. Может этот стих тоже не подойдёт для слов песни, его раскритикуют и выбросят в помойку. Но в эту ночь он захотел посвятить своё время и чувства чему-то значимому из прошлого и все равно, какая критика его будет ждать, ведь в том, чтобы пытаться, нет ничего плохого…