Противоречие гипнотической любви

      Спустя неделю Хенджин смог наконец-то полностью завершить текст новой песни, который он ночью понедельника сбросил Чану и Хану для оценки. Ему казалось, что эта работа кардинально отличалась от тех, что были раньше. Она была наполнена всеми его воспоминаниями о ушедшем детстве, в котором у него появился первый пушистый друг; чувствами радости, счастья и грусти от того, что их веселое время вместе закончилось так скоро, всего спустя полгода. Когда он писал текст, то словно вновь превращался в чувствительного, непонимающего ребенка, у которого слезы наворачивались на глаза при едином упоминании умершей собаки. Семь дней подряд по ночам он садился за кухонный стол и редактировал написанное, что-то добавлял или убирал, пытаясь уместить в два куплета картинку, которая наверняка была знакома всем. Он не поверит, если ему кто-то скажет, что за двадцать лет не каждый сталкивается с уходом важного человека или животного из их повседневной жизни. А Коми был для него самым лучшим другом, который не только выслушивал его детские обиды, но и поддерживал, начиная лизать его щеки, нос, а иногда просто забирался на его коленки и тихо поскуливал, понимая боль хозяина и забирая часть себе.       Феликс работе не мешал, радуясь, что у Хёнджина наконец-то назрел творческий рассвет, но все равно перед тем, как ложиться в кровать, каждый раз напоминал ему, что здоровый сон тоже поспособствует сочинительству, вселяя новые словесные обороты и сравнения, для большей передачи эмоций тем, кто в дальнейшем будет это слушать. Не сказать, что Хван совсем не смыкал глаз всю неделю, но пару, либо тройку часов нормальным сном назвать было сложно, отчего каждое утро Феликс вставал намного раньше нужного времени и готовил им обоим завтрак, складывая парню нужные ему на день вещи и заваривая крепкий кофе, который немного, но помогал Хенджину разлепить глаза.       Утро понедельника встретило Ликса громким рингтоном будильника и пустой половиной кровати рядом, что давало понять, что Хенджин либо вообще не ложился, либо уснул за столом, за что надо бы было ему всыпать по первое число, ведь за здоровьем нужно следить в первую очередь, а потом уже за улетающими нитями вдохновения и мыслей. На часах красовались яркие цифры, показывающие раннее утро, хоть солнце уже и освещало всю комнату светло-желтоватым оттенком, а небо радовало глаз чистой голубоватой гладью без облаков и хоть каких-то признаков на возможный дождь. Протерев глаза, Ликс босыми ногами потопал по паркету в сторону кухни, чтобы убедиться в одной из своих догадок. В первую очередь взгляду бросилась картина нескольких открытых и пустых пачек каких-то печений на стойке, разделяющей кухню с гостиной; после две кружки, в одной из которой оставалось кофе, а в другой был налит его любимый черный чай с ягодами, аромат от которого заставлял блаженно закрывать глаза от сладкого запаха. Далее прикрытые шторы, что не позволяли солнечным лучам полностью освещать большое пространство, ограничивая зону стола, за которым и сидел Хенджин, продолжая ничего не замечать возле себя и что-то быстро писать на чистом листе. Ликс, недовольно покачав головой, тихо подошёл к нему со спины и прикрыл глаза ладонями, чтобы парень хоть на мгновение отвлекся от многочисленных строк. В первые секунды убирать их не стали, Хван просто сидел и моргал, щекотя кожу Енбока ресницами и постепенно возвращаясь из своего сочинительского мира в реальный. — Привет, ты вообще ложился спать? — убирая руки, спросил Феликс, забирая свою кружку с чаем со стойки и садясь в пижаме напротив парня. Джинни внимательно смотрел за каждым движением, а потом, увидя, что его готовы слушать, поделился радостной новостью. — Я дописал! И не волнуйся так сильно, я спал, просто встал очень рано. Сегодня покажу менеджеру то, что получилось, надеюсь, этот текст одобрят. Мне кажется он получился намного лучше, чем прежние, прочтешь? — Хенджин поднял лист бумаги и с вопросом посмотрел на парня, который с доброй усмешкой кивнул. — Конечно, сам хотел попросить, а то Чану с Ханом ты ещё позавчера скинул его, а мне нет. — Ликс принял слова и стал быстро перескакивать глазами со строчки на строчку, вникая в смысл и признавая, что эта работа была явно лучше.       Хван с предвкушением ждал, что ему скажет Енбок, ведь тот хоть и не занимался сочинительством песен, все равно достаточно хорошо разбирался в нем, и музыкальный вкус у него был отменный. Уперев подбородок рукой, локоть которой он положил на стол, Джинни любовался серьезным лицом Ликса, примечая, что под конец лета его веснушек стало больше, а пересчитывать их в такие моменты ему нравилось больше всего. Было видно, как парень серьезно относится к его творчеству, отчего сердце наполнялось любовью, ведь никто из прошлых парней никогда его не то, что не поддерживал, а даже не интересовался увлечением. Тогда всем нравились лёгкие отношения, которые не продвигались дальше симпатии, хоть он и рассчитывал на что-то большее. И только тогда, когда он смог разочароваться в отношениях и любви, ему на голову упал Феликс, врезавшись в коридоре и кардинально перевернув его мир, показывая, какие взаимоотношения должны связывать друг друга. Чувства, забота, интерес к увлечениям, поддержка, волнение, уверенность друг в друге — на это ему раскрыл глаза самый лучший парень, который только может быть, что сейчас сидел напротив него и со слезящимися глазами дочитывал последние строчки.       Многие говорят, что люди, зависящие от своего творчества, просто не могут быть с кем-то. Они же это утверждение опровергают каждый день, хоть и стараются на износ в своих сферах, от которых получают и удовольствие, и жуткую усталость.       Ликс, заканчивая читать, отдал листок парню и сморгнул несколько слёз, скопившихся в глазах. Да, может, это было написано просто, может, не гениально, но он, зная печальную историю, которая кратко рассказывается на листе бумаги, просто не мог сидеть с каменным лицом, не реагируя на трогательные строчки. Ли был уверен, что у каждого, кто послушает это сочинение в ближайшем будущем, дрогнет душа, а память воссоздаст момент печального расставания с кем-то очень близким и дорогим. — Это же про твоего щенка, да? — Стерев пальцами пару капель с щек, спросил Ли, почти что уверенный в том, что так и есть. — Да, он мне приснился недавно, после чего я и подумал о нем что-то сочинить. Как я понимаю, ты тронут. Феликс усмехнулся, ответ на это был очевиден. — А как назовешь? Или ты хочешь подумать над этим после одобрения? — Поинтересовался Енбок, убирая грязную посуду в раковину. Хенджин же разминал застоявшиеся мышцы и, после прекращения шума от воды, ответил. — Маленькая звезда. Вроде неплохо подходит и с текстом связано. Ликс усмехнулся и кивнул, признавая, что вариант был неплохим. — Сегодня узнаю, пойдет ли этот текст на обработку, накладку музыки и так далее по списку. Если честно, я ужасно волнуюсь. — Не стоит, у тебя практически бесконечное количество попыток до дебюта, но мне кажется, что на этот раз все пройдет хорошо. Следи за эмоциями менеджера, они все тебе скажут и без слов. — Успокаивал парня Феликс, роясь в ящиках в поисках пачки риса. Хенджин же примечал некое напряжение и торможение в движениях парня, поэтому решил поинтересоваться его самочувствием, уже коря себя за то, что за последнюю неделю с головой погрузился в работу, почти забывая о нем. — У тебя все нормально? Ты не заболел? — Подойдя к Ликсу, Хенджин приложил ладонь к его лбу. Температуры не было, а в следующую секунду его обхватили поперек талии маленькие ручки, притягивая к себе. — Да, все хорошо, просто скоро смотр оркестра, тоже волнуюсь. А ещё я наконец-то смог из тебя вытащить хоть несколько слов за все эти дни, — Ли печально ухмыльнулся и прижался к парню ещё сильнее, укладывая голову на плечо и выдыхая. Закусив губу, Хван обнял Енбока, поглаживая светлые, ещё запутанные между собой пряди. Упрек Феликса имел место быть, ведь кроме работы Хенджин совершенно ничего не замечал вокруг себя, пытаясь сделать все в лучшем виде как можно быстрей. — Прости, я распределю время и обязательно сделаю так, чтобы мы смогли хотя бы часик провести вдвоем. Ликс довольно улыбнулся и отстранился, подбегая к со вчера сложенной сумке парня. — Только не говори, что выпроваживаешь меня, — канючил Хенджин. — Нет, просто на время взгляни, — усмехнулся Енбок, — тебе через полчаса нужно быть в компании.       Обернувшись на настенные часы, висевшие позади него, Хенджин в панике распахнул глаза и побежал в комнату, надевая на себя все, что было под рукой. Феликс же укоризненно покачал головой, улыбаясь и ставя сумку парня недалеко от зеркала в прихожей. Не успел он разогнуться, как со спальни вылетел хен с кофтой на голове и начал на ощупь идти к тумбочке с обувью, где наконец-то справился с одеждой и надел кроссовки, быстро целуя его в уголок губ и прощаясь до вечера. После хлопка двери Феликс усмехнулся и направился в ванную, чтобы принять душ, про себя думая, что не зря он сам решил положить текст парня в сумку, а то тот о нем в спешке даже не вспомнил.

***

      Сев за руль, Хенджин с одушевлением и каким-то хорошим предчувствием завел машину и почти сразу нажал газ, выезжая из двора их жилого комплекса. На его лице впервые за эту неделю цвела счастливая и искренняя улыбка, ведь его дело было сделано. Возможно, был шанс того, что и в этот раз его записи не примут и не сочтут достойными, но почему-то такого сильного волнения, как в прошлый раз, он не испытывал. На дорогах не было пробок, слабый ветер с радостью залетал в окно и взъерошивал его довольно сильно отросшие черные волосы, иногда направляя их прямо в глаза. Но ему было все равно, ничто не могло испортить его боевой дух, а в этот раз он был настроен очень решительно. Да и незагруженная трасса давала понять, что перед первым занятием у него еще будет время побеседовать с Сынмином, поделиться с ним радостной новостью, спросить его мнение о тексте, да и просто поболтать о будничных проблемах.       Он не ожидал, что сможет с кем-то так быстро сдружиться, ведь буквально все ребята воспринимались как звери, жаждущие его крови и провала, но Сынмин был другим. Единственным, кто также не мог выносить одиночества и также стремился стать айдолом честными путями, заботясь о своем возлюбленном, имя которого он пока что не упоминал. Ким был довольно скрытным и замкнутыми, хоть стеснительным его особо не назовешь. Парень рассказывал, что просто не привык открываться и рассказывать о себе что-то глубокое первым встречным, которым что угодно могло взбрести в голову. Но с каждым днем с Хваном он становился все раскрепощеннее и общительнее, однословные ответы стали заменяться продолжительными для Кима монологами, слышать которые Джинни был невероятно рад, ведь думал, что просто навязывался парню все это время. Талант Сынмина тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Хенджину безумно нравилось, когда в его обществе появлялись люди с какими-то особенностями, с ними было намного интереснее разговаривать, чем с теми, кого заботила лишь работа, либо учеба. А у Кима был просто безупречный голос, слушая, как тот распевался с ним где-то в небольшой комнатушке перед основным занятием, Хван оказывался совершенно в другом мире, полным красок, разнообразных извилистых линий и вообще какой-то параллельной вселенной. Поэтому он всегда расхваливал Кима и поддерживал его в цели, ведь до него только Ликсу удавалось погрузить все его нутро без исключения в искусство, вызывая у него разнообразные эмоции.       Только вспоминая в голове звонкий, выворачивающий всю душу на изнанку голос друга, Хенджин выглянул в окно, паркуясь около здания компании, и увидел парня, ожидающего его и оглядывающегося в разные стороны. Заглушив мотор и вынув ключи, он схватил сумку и вышел из машины, закрывая ее и направляясь к Сынмину, который его тоже заметил и приветственно помахал рукой. — Привет, — первым поздоровался Хван, давая парню пять и вставая рядом. — Ага, у тебя что-то хорошее случилось? — Сынмин прищурился и отпил кофе с бумажного стаканчика, который держал в руке. — Как сказать, — парень сделал паузу, чтобы уже полностью заинтересовать собеседника, а потом ответил, — я написал еще один текст песни, думаю перед растяжкой показать Ким Тэуну-сонбэ. Да и рассчитываю сегодня как можно быстрее сдать зачет по китайскому и пораньше домой уехать. А то я целую неделю был погружен в работу, совсем не проводил время с Ликсом. А, зная его, он мог и обидеться на это, и так пока что на нас двоих зарабатывает в одиночку, не могу же я наглеть и вообще не проводить с ним время, — Хенджин печально ухмыльнулся, после почувствовал легкие хлопки по спине от приятеля, отчего хмыкнул и приподнял уголок губ. — Насчет песни поздравляю, дашь потом мне почитать. Очень интересно, о чем ты написал, ведь буквально неделю назад метался с одной темы на другую. А насчет парня прекрасно понимаю, у меня практически также, только мой тоже на работе можно сказать живет, все никак не может сыграться с одним парнем в оркестре, с которым играет какую-то ведущую партию. — Хенджин в удивлении распахнул глаза. — Он музыкант? — На вопросительный взгляд парня он ответил, — просто ты этого еще не рассказывал. — Да? Короче он в филармонии нашей играет на скрипке в оркестре, и скоро у них смотр перед директором. И Йени каждый день сидит там допоздна, а когда возвращается, продолжает практиковаться, потому что его напарник постоянно где-то ошибается. Ему приходится тащить двоих на себе, порой так и хочется туда наведаться и дать тому лентяю по шее. Мы еще и ссоримся из-за этого частенько, потому что мешаем друг другу, я — своим бубнежом разных языков и музыкой для танцев, а он — игрой на скрипке. Мне нравится его игра, но только не тогда, когда я пытаюсь выучить все возможные звуки, которые есть в китайском. Хван слушал и мысленно радовался тому, что, наконец, заслужил доверие Сынмина, раз тот решил ему открыться в такой проблеме. Но также приметил, что филармония у них в городе всего одна, а значит, возможно, Феликс знаком с парнем друга. Была же вероятность, что они играют в одном оркестре. — Прекрасно тебя понимаю, правда у нас все проще, потому что Ликс играет на синтезаторе в наушниках, но иногда до трех часов ночи, что уже переходит всякие грани! Кстати, а они случайно не знакомы? Можешь сказать полное имя… Йени, да? Я правильно запомнил? — Чонин, Ян Чонин, а что? После произнесенной фамилии Хвана осенило. — Ббоки рассказывал мне о нем! Это мальчик, который стал его первым другом там и собеседником в принципе, он вроде еще его фанатом был. Ким в удивлении распахнул глаза. — Стоп, ты встречаешься с Ли Феликсом? С этим знаменитым фортепианистом, о знакомстве с которым мне Йени прожужжал все уши? Спустя час я уже не мог слушать о том, какой он талантливый и далее по списку, без обид. Но почему «Ббоки».? Странное прозвище… Открывая дверь в компанию, Хенджин посмеялся и покачал голой. Все-таки Ли почти все творческие люди знали, становилось даже лестно, что тот именно с ним делил квартиру, кровать и чувства. — Конечно. Да, с ним, не думал, что тебе нравится классическая музыка. И это не прозвище его, а сокращение корейского имени. Ким обреченно усмехнулся и протянул девушке свою идентификационную карту, что следом сделал и Хенджин. — Теперь понятно. А насчёт классики — у меня не было выбора, Чонин с самого начала нашего знакомства показывал все его выступления и твердил, что станет таким же. Но он правда играет идеально чисто, за это уже стоит поставить плюсик, а если ты с ним встречаешься, то он еще и не какой-то высокомерный парень с огромным самомнением. Тут Хвану захотелось возмутиться, потому что почему о Феликсе все так думают?! — Слушай, заканчивай верить в стереотипы, он совсем не такой, скорее полная противоположность того, что ты назвал, — Сынмин улыбнулся и кивнул, извиняясь, — но скажи, здорово получилось. Наши пары абсолютно случайно познакомились между собой, я с тобой, а Ликси с Чонином. — Если честно, как будто кто-то решил поиграть в сводничество, — усмехнулся Ким, а потом увидел менеджера, заходящего в свой кабинет, и указал на это другу, — сонбэ к себе зашел, беги быстрее, потому что до занятия осталось пять минут. Я тебя в зале подожду, — Сынмин подтолкнул парня, перекрестив за него пальцы, а сам развернулся и пошел в другую сторону.       Хенджин, увидев удаляющуюся спину, а потом обернувшись на закрытую дверь с табличкой, почувствовал, как тот мандраж, ощущавшийся в первый раз, вновь накрывает его с головой, отчего ладони вмиг похолодели, а ноги просто отказывались идти. Было не то, что страшно, скорее очень волнительно снова оказаться один на один с серьезным молодым мужчиной и получить пару «ласковых» слов о его творении, которые тот с прошлого раза все никак не мог забыть. Однако, если он будет так каждый раз трястись перед менеджером, то что будет, когда его песню будут оценивать сотни других людей, которые уж точно не станут выбирать слова для того, чтобы его задеть и затоптать. Только погрузившись в эту атмосферу, здание, профессию, он не думал, что почти у каждого второго известного человека будут свои психотерапевты и психологи, на сеансы с которыми они тратят кучу времени, чтобы не слететь с катушек. Быть на их месте только с состоянием в тысячу раз хуже из-за его неуверенности Хенджин не хотел, был уверен, что никакой специалист его не спасет от самокопания и полной безысходности. Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, парень уверенно сжал ручки сумки и решительно пошел к менеджеру, запихивая мысль об очередном провале куда подальше. Он должен быть уверенным в своем детище, поэтому лишние размышления только ставят палки в колеса, мешая сосредоточиться на цели, внятному разговору и стойкости. Постучав пару раз и услышав ответ с разрешением войти, Хенджин распахнул дверь и наткнулся на заинтересованный взгляд мужчины, который, увидев его, приветственно улыбнулся и указал на стул напротив себя, молчаливо приглашая присесть. — Здравствуй, Хенджин, что-то случилось или ты по делу? — Ким Тэун поправил очки и сложил руки на столе, внимательно смотря на подчиненного, который кивнул и стал рыться в сумке, что-то ища. — Здравствуйте, я принес текст новой песни, хочу, чтобы вы посмотрели и сказали свое мнение. Менеджер кивнул и принял листок, который достал парень, внимательно пробегаясь по строчкам и стуча пальцем по столу, размышляя.       Для Хенджина эти несколько секунд казались вечностью. Он не мог усидеть на месте, ерзал, заламывал пальцы и кусал губы, впитывая в себя каждую эмоцию мужчины, как губка. Он не понимал, что означали немного сведенные к переносице брови, напряженно сжатые губы и периодичный стук по столу, который словно отсчитывал ритм. Парень ощущал, как по виску стекала капля пота, а руки становились совсем скользкими и ледяными, но молчаливо ожидал вердикта, насчет которого он теперь был не так уверен, потому что чего-то примечательного в лице менеджера не замечал. Тот спокойно зачитывал его оставшееся четверостишие на другой стороне листа и кивал какому-то умозаключению у себя в голове, а он сидел в неведении и представлял худшие исходы. Изнервничавшись, слышал первые слова сонбэ словно через толщу воды. — Отлично, он подходит. Выйдя из оцепенения, Хенджин переспросил. — Что вы сказали? — Говорю, что теперь начальный репертуар открыт, — менеджер хмыкнул и вручил ему его лист, — текст хороший, печальный, у публики вызовет множество эмоций, что и нужно для старта. Осталось только написать музыку и аранжировку, я могу направить тебя к нашим людям, либо ты можешь сам найти тех, кто сможет довезти это дело до конца, но в этом случае ты должен будешь принести мне финальную версию на ещё одну оценку. После всех услышанных слов парень просиял, ярко улыбаясь и запихивая листок в сумку. — Спасибо, спасибо вам огромное, — вставая из-за стола, Хенджин постоянно кланялся от радости, из-за чего чуть не опрокинул стойку с канцелярией, стоявшей на столе, — у меня есть знакомые, я попрошу их и принесу вам результат. — Отлично, тогда буду ждать, а сейчас тебе пора на растяжку, если я не ошибаюсь, — мужчина кивнул головой и снова уткнулся головой в бумаги, которые изучал до прихода парня. — Да, конечно, до свидания! — Парень вылетел из кабинета, уже за его приделами останавливаясь и улыбаясь самой яркой и широкой улыбкой, которая только могла быть.       Его счастью не было предела, вот, он только что сделал еще один шаг навстречу к своей мечте, у него получилось! Даже находясь не рядом с ним, любимый питомец детства даже сейчас ему помогал тогда, когда он был готов опустить руки и просто отчаяться. Теперь, придя домой вечером, Хенджину будет чем поделиться со своим парнем, который наконец-то ощутит всю его любовь и привязанность. За прошедшую неделю они жили в абсолютно разных мирах: музыкальном и писательском. С этого же дня, который стал его быстрым стартом, Хван был уверен, снова будут соединены воедино, ведь он вышел на верную дорогу, понял, как и что устроено в этом ранее загадочном месте. А значит, мог снова разрывать свое внимание между необходимым и желаемым, что и планировал начать делать с сегодняшнего вечера.       Написав короткое смс Ликсу, который уже должен был быть на работе, Хенджин выключил телефон и направился к репетиционной, в которой обязательно поделится хорошей новостью с Сынмином и проведет растяжку, не жалуясь на всех и вся всевышнему. Все-таки предчувствие с утра его не обманывало, все прошло отлично, и, если честно, он до сих пор не мог в это поверить.

***

      Идя по пустынным коридорам филармонии во время перерыва, Минхо обдумывает что-то в своей голове, совсем погружаясь в мысли. Не проходило и дня, когда бы он не беспокоился о проблемах своей семьи, а потом также стремительно не пытался стереть их из памяти. Его родители были своеобразными людьми и, к сожалению, он был очень сильно на них похож, если занимался делом, к которому давно испытывал лишь ненависть. В детстве у него не было особого выбора, тот вид деятельности ему просто навязывали, желая, чтобы он пошел по их дорожке, известной в кругах и с хорошей, и с плохой стороны. Однако когда вырос, самостоятельно отказался от их ремесла, если его можно так назвать, ведь понял, что его душа лежит к совершенно другому, а именно к музыке. Он сам начал зарабатывать, убежав из дома, чтобы спрятаться от мучавших его кошмаров. Накопил на обучение в музыкальной школе, стал совершенствоваться и пытаться выбраться в свет, ни разу не упоминая и не употребляя псевдонима прошлого, который был присвоен ему его родителями, как второе имя, какое-то клеймо, которое само говорило окружающим, кто он есть и кем является. И его усердия не были напрасными, ведь под конец всего обучения его заметили, пригласили на работу. Казалось, он должен был радоваться и идти лишь вперед, но совесть, сжирающая внутри, не давала покоя, постоянно напоминая, что он никудышный сын, бросивший семью, хоть она и была далека от идеальной. Обычно игра помогала ему избавиться от лишних мыслей, в нее он погружался полностью без остатка и проводил за ней как можно больше времени, отрываясь лишь тогда, когда ноты перед глазами плыли и сливались во что-то целое и непонятное. Но в такие моменты Минхо сразу пытался занять себя чем-то другим, лишь бы только не возвращаться к размышлениям, которые никогда не приводили его к позитивному итогу, но ничего кроме музыки не помогало. Вероятно, можно бы было просто что-то включать на колонке и отрываться по полной, но нет, лечебным средством была лишь его собственная игра, когда мозг был погружен в различные длительности, триоли, аккорды и оттенки, ну, до этого момента.       Из очередных копаний в самом себе и своем решении в прошлом, Минхо отвлекла утихающая мелодия с их с Феликсом кабинета. Она, только прекратившись, начиналась заново, почти также, лишь с измененными знаками гармонии и скоростью, ставшей в два раза быстрее. Заинтересовавшись произведением, которое он слышал впервые, Ли подошел к деревянной преграде и, облокотившись и прикрыв глаза, стал слушать развитие музыки, что с плавных, но шустрых арпеджио и стаккато в левой руке, перетекало в тонические и доминантные аккорды, сопровождаемые медленной темой под правой ладонью, о чем говорили более высокие ноты, звонко отдававшиеся в ушах и погружавшие его в мир композитора, который был полон красок, красоты и детского счастья, граничащего с взрослым удовлетворением. Он не мог перестать слушать, мелодия полностью охватила его разум, словно загипнотизировала, вводя в транс, который отличался от привычного. Минхо ощущал себя так, как будто лежал на водной глади посреди глубокого озера, смотря в небо и облегченно улыбаясь. Чувствовал охватившую его легкость и свободу, о которой не мог мечтать до этого. Теплая жидкость обволакивала его тело, как теплое одеяло, а стремящаяся к развитию музыка вскружила ему голову, поглощая в водоворот событий, которые пытался передать играющий. Он не хотел исчезать из этого мира, который, видимо, существовал рядом с его собственным.       Это был первый случай, когда под действием чей-то музыки он мог расслабиться так же, как и под влиянием своей игры. Но видимо на этом сочинение подошло к концу, так как, только потянувшись рукой к чьей-то душе, выражаемой утихающими нотами, Минхо наткнулся на пустоту, проводя рукой по прохладному воздуху, а потом словно очнулся ото сна. Открывая глаза и обнаруживая, что он все еще находился в коридоре филармонии, за дверью одного из кабинетов которой сидел человек, сумевший успокоить его мысли и постоянно царящую панику, Ли охватил интерес, кем был исполнитель, который так ясно и ярко передавал свои эмоции или, может быть, чувства через ноты и черточки на нотном стане. Прислушавшись к звукам по ту сторону двери, Минхо рассчитывал услышать хоть какое-то продолжение, но без толку, было слышно лишь тихое копошение и шуршание листов бумаги. Тогда, решившись познакомиться с фортепианистом, он отворил деревянную преграду, а следом замер в проходе, удивляясь и пребывая в шоке, ведь с легкостью различил тонкую фигуру и белокурые волосы своего напарника по инструменту.       Феликс, складывая листы в сумку из-за окончания перерыва, внутренне ликовал от очень удачного выбора хода в последних строчках нот, пока не услышал скрип двери позади него, отчего повернулся и с вопросом взглянул на хена, стоящего и смотрящего на него какими-то через чур удивленными глазами. — Ты чего встал? У нас часовая практика перед сходом оркестра, может, зайдешь и сядешь за свой рояль? — Ликс отвернулся и продолжил заниматься прошлым делом, а Минхо отмер и зашел в кабинет, прикрывая дверь, садясь за свой инструмент и оборачиваясь на парня, который сейчас предстал перед ним совершенно в ином виде. — Это ты только что играл? — Сглатывая от еще не прошедшего шокового состояния, спросил Ли. — Ну да, а что? Я где-то сфальшивил в тональности? — Думая, что ошибся в собственном произведении, Ликс повернулся лицом к хену с ярко выражаемым беспокойством в глазах. — Нет, все было сыграно идеально, — Минхо, не привыкший давать чьей-то игре такую характеристику, чуть отвел взгляд и потер шею. Его распирало любопытство о том, что эта за мелодия и кто ее сочинил, — а как зовут композитора? Я раньше никогда не слышал подобной музыки, даже на конкурсах. Вроде не сложное произведение, но и не лёгкое… — Ну, думаю для них она слишком простовата, — усмехнулся Ли, — а придумал ее я, — успокаиваясь от того, что все в нотах было соблюдено, Енбок снова повернулся к клавиатуре инструмента. — Вау…ты действительно хороший музыкант, — до сих пор не веря собственным ушам, сказал Минхо. Значит слухи, ходившие в их направлении все это время, не лгали — Феликс вправду был талантом, который нужно еще поискать. Да и послушав произведение, он не мог сказать, что оно было простеньким. Ученики музыкальной школы его бы явно не сыграли. — А что это? Пьеса, соната? — …второе, — чуть насторожившись, ответил парень, не понимая откуда взялась разговорчивость Ли, которая раньше всегда отсутствовала, — ты чего это такой возбужденный стал? Неужели настолько понравилось? Ликс усмехнулся, ожидая привычной колкости, но на удивление в ответ просто молчали несколько секунд, отчего он снова повернулся и наткнулся на сияющий взгляд Минхо, который ему шел намного больше, чем кислая и недовольная морда, маячившая перед глазами ежедневно. — Да, не знаю, как тебе объяснить, но она вызывает намного больше чувств, чем уже приевшиеся известные произведения. От такого комплимента щеки Феликса заалели. — Да брось ты, ничего такого. Закатив глаза от скромности напарника, Хо задал следующий вопрос. — А что она должна передавать? Ну, из-за чего ты написал такую музыку? — На вопросительно поднятую бровь, Хо нахмурился, пытаясь правильно выразить словами все то, что он почувствовал, слушая небольшой мотив, — ну, она и не грустная, и не веселая; местами спокойная, а в некоторые моменты резвая. Такое чувство, что внутри у тебя одни противоречия.       Феликс задумался. Он не особо пытался сопоставить все свои чувства с событиями, которые происходят в его жизни, не хотел связывать его мир фантазий и отрешенности с чем-то приземленным и логичным. Он всегда просто плыл по течению своих чувств и мыслей, а пальцы сами формировали музыку, направляя сигнал в самое сердце и душу. Наверное, такие мотивчики в его голове возникали после их вынужденной отстраненности с Хенджином, проведенное время с которым можно было посчитать в минутах за всю неделю. Но делиться этим с Минхо он не хотел. Во-первых, совсем его не знал, а только обменивался краткими комментариями весь их месяц знакомства; во-вторых, сейчас было не время и не место для душевных разговоров. Они на работе, и их время на репетицию верно утекало, хотя им нужно было отработать множество не очень приятных моментов, в которых они изредка, но допускали ошибки. А этого не должно происходить, ведь скоро смотр оркестра. — Слушай, это довольно личная тема, а мы с тобой не друзья, чтобы ее обсуждать. Давай займемся делом, — чуть улыбнувшись, скорее для приличия, Феликс повернулся к партитурам, а Ли сжал губы, принимая позицию парня, ведь все, что он сказал, было правдой, и отвернулся к своим нотам.       Хоть руки уже на автомате играли заученные дома такты, Хо не мог понять, с чего в нем проснулся такой интерес к напарнику. Он его не ненавидел, но и не боготворил, давно принял и понял, что от стереотипов о знаменитостях он очень далек и вообще под них не подходит. Они стали лучше друг к другу относиться, не пытались задеть за живое и чаще всего разговаривали только по работе, лишь изредка подшучивая друг над другом, когда кто-то допускал нелепую ошибку. Но он никогда не пытался стать его приятелем и закадычным другом, потому что не видел в этом никакого смысла. Одиночество всегда приносило ему больший комфорт, чем нахождение с кем-то в обществе. Однако мелодия Ликса…она перевернула его внутренний мир, даже если звучала меньше двух минут, погрузила в такую атмосферу, в которой каждый бы почувствовал себя комфортно, словно находясь рядом с любящей семьей, близкими друзьями или обожаемыми домашними животными. Теперь полностью разрушившиеся убеждения о парне пробудили в нем заинтересованность к Феликсу, его мыслям и чувствам, из-за которых рождалась такая разнообразная, но полная эмоциями музыка, поглощавшая каждую живую душу, услышавшую хоть несколько нот. Ведь никто не сможет придумать цепляющее произведение, ничего не ощущая в этот момент. Но Минхо понимал, что если тема являлась для парня личной, то он не приоткроет ему занавесу этого события, поэтому молча делал свое дело. Надеялся, что теперь, когда к человеку рядом он не испытывает никаких негативных чувств, когда полностью убедился о неправдивости всех слухов и стереотипов, они смогут найти общий язык и может даже отыскать хоть крошечную каплю чего-то похожего друг с другом, ведь иметь приятеля, который в чем-то сходится с тобой, довольно приятно и здорово.

***

      Под конец репетиции с оркестром Феликс ужасно устал, пытаясь, уже почти что в пустом помещении, размять застывшие мышцы спины и отыскать глазами сумку, которую сразу притащил с собой, чтобы не делать лишний круг до рабочего кабинета и обратно. Все духовые и струнные разошлись еще минут пятнадцать назад, убирая стулья и пюпитры со сцены за кулису, чтобы поскорее оказаться дома. Чонин был в их числе, поэтому с немного уставшей улыбкой попрощался с Ли и в припрыжку направился к выходу. Вроде как он хотел сделать сюрприз своему парню, после того, как тот придет с работы, отчего и был воодушевлен. Свет сразу же приглушили до минимального самые опытные и дольше работающие здесь музыканты, так что теперь сверху горело лишь несколько лампочек, образующих небольшой круг, свет которого направлялся на границу сцены и зрительного зала. Под конец дня в здании в принципе почти никого не оставалось, только одиночки, которых никто не ждал дома, либо очень ответственные работники, перерабатывающие сверх официальных часов, чтобы достичь идеала, а потом уже со спокойной душой отправлялись в свое уютное гнездышко отдыхать. Ликс мог себя частично отнести к двум этим категориям, поэтому уже давно перестал спешить в квартиру, которая все равно пустовала.       В последнее время он чувствует себя ужасно одиноко, не было такого, чтобы в один вечер они с Хенджином присаживались на диван в гостиной и просто болтали и обсуждали дни друг друга, делились мыслями и какими-то переживаниями, хотя раньше делали так почти что каждый день, бурно реагируя на рассказы друг друга. Теперь же чаще всего он видел своего парня лишь по утрам, потому что в то время, как Хван приходил домой, он уже спал. Первое время думал, что привыкнет, что так происходит всегда, когда встречаются два человека с абсолютно разными видами деятельности, но прошел почти месяц, и эта мысль ярого энтузиаста затерялась в дальних кромках памяти. Уже как две недели он не особо рвался домой, ведь там его встречала абсолютно всегда мертвая тишина, тьма помещения и продолжительные занятия в одиночестве до того времени, пока глаза не начинали слипаться. Уют, тепло, спокойствие просто покинули их некогда светлый личный островок, который сейчас с унынием смотрел на то, как менялся с каждым днем. В квартире всегда ощущалось напряжение, не из-за отношений, а из-за проблем на работе, каких-то тараканов в головах, недостатка внимания и малейших проявлений чувств.       Ликс хотел поговорить по этому поводу с Джинни, но в итоге оставлял его в покое, видя, как тот мучался от очередного задания компании. И как бы он себя не убеждал в том, что все это изменится с дебютом парня, лучше не становилось, а мыслей, которые не на кого было вылить, копилось все больше. Казалось бы, у него был Чан с Джисоном, но у них тоже всегда были какие-то дела, и выкроить час времени на встречу просто не представлялось возможным. А внутри все копилось, как снежный ком накатывало и грозилось вот-вот выйти из него либо слезами, либо истошным криком усталости от перемен и стокилограммового груза на душе. Хотелось просто с кем-то поговорить, поделиться пустотой и болью, которые расплывались по телу, как чернила, поглощая все темнотой. Он очень сильно любил парня, но понимал, что при таких обстоятельствах долго не протянет, может сорваться и сказать то, что никогда бы не произнес на холодную и спокойную голову, отчего ещё больше мучался в сомнениях, метаясь между тем, чтобы поговорить об этом, или просто заглушить в себе, никого не трогая.       Тихий голос рядом наконец помог Феликсу отвлечься от не очень позитивных мыслей и отвести взгляд от светильников, на которые он так долго смотрел, что после видел перед глазами голубоватые пятна. Слева стоял Минхо, слегка положив руку на его плечо, и внимательно наблюдал за его выражением лица, словно читая с него все беспокойства и проблемы. — Ты не реагировал, когда я тебя звал. — Как факт произнес парень и убрал ладонь, сунув ее в карман штанов, — все уже разошлись, ты разве не хочешь поспешить домой? — Спросил он, отходя к краю сцены и ловко в прыжке присаживаясь на него. — А ты? — Отмерев, спросил Феликс, спокойно подходя к напарнику и присаживаясь рядом так, что между пальцами их ладоней оставалось несколько сантиметров. — Вообще-то я первым задал вопрос, — усмехнулся Ли и повернулся к Енбоку. Обычно тот всегда несся к себе и порой даже забывал некоторые личные вещи в кабинете, из-за чего ему приходилось их относить охраннику, который на следующий день должен был их вернуть хозяину. Однако уже неделю парень выходил из филармонии без того воодушевления и радости, которые присутствовали месяц назад. Ликс язвить не хотел, поэтому отвернулся и, смотря под ноги, легонько болтавшиеся и бьющиеся о сцену, тяжело выдохнул. — Не очень, там все равно пока никого нет. — Попытавшись улыбнуться, ответил Енбок, но по немного жалостливому лицу Минхо понял, что притворяться при нем бессмысленно, вышло ужасно неестественно. — Аналогично, поэтому я засиживаюсь тут почти каждый день до того момента, пока меня не выгонит охраник, ответственный за выключение света во всех помещениях, — вспоминая, как его прогоняли в первый день, Ли ухмыльнулся и облокотился на руки позади, смещая центр тяжести назад и поднимая взгляд к потолку, красоту которого можно было оценить только при приглушенном свете, — неужели у такого человека, как ты, нет того, кто бы ждал тебя с вкусным ужином и расспросами о работе, — добавил он тише, скорее обращаясь в никуда, но Феликс ему ответил, снова отвлекаясь от созерцания кроссовок. — Близкий человек есть, вот только жду обычно я. И вообще, что значит «такого»? — Пробурчал он, обращаясь к Минхо, — как будто у тебя нет того, кто бы мечтал о встрече с тобой дома после работы. — Нету, — поворачивая голову к парню ответил Минхо, натыкаясь на удивленный и немного виноватый взгляд, — только не думай о самом страшном, — усмехнулся он, — мои родители живы, насчет здоровья нечего сказать, не знаю, просто мы давно не общаемся и не видимся. — Почему? А как же вторая половинка? Я думал ты такой высокомерный и холодный только потому, что тебя с детства окружала похвала, преклонение и много чего другого, чтобы твоя самооценка взлетела до небес. — Чуть громче, чем прежде, сказал Ликс, заинтересованный историей напарника. Если так посудить, они никогда не разговаривали о чем-то кроме своих партий в произведениях и их исполнении. Было довольно приятно осознавать, что с неприязни друг к другу они пришли к тому, что сейчас могут спокойно вполголоса общаться и нормально себя чувствовать, при этом не ощущая унижения или давления со стороны. — Так получилось, слишком разные взгляды на жизнь были. А пары у меня нет, я как-то не особо в этом заинтересован по определенным причинам, — смотря в глаза Ликсу, он продолжил, — и не ты ли мне говорил, что не стоит судить человека, не узнав его? — Ты использовал мои слова против меня же… Оба парня усмехнулись и снова направили взгляды к высокому потолку, украшенному многочисленными рисунками, завитушками и узорами темных оттенков. — Я не высокомерен, просто не вижу смысла улыбаться всем подряд или подлизываться. Веду себя так, как привык, а ты, поверь, совсем не знаешь, насколько я отстранен от людей. Эти слова заинтересовали Феликса, отчего он придвинулся чуть ближе, так как Минхо говорил практически шепотом, а вокруг стояла оглушительная тишина, от которой без света и собеседника было бы ужасно некомфортно и даже немного страшно. — Почему? — Не знал, что ты такой любопытный. — Хмыкнул Ли, но заметив решительный взгляд, желающий получить ответ, закатил глаза и объяснил, — просто я не привык делиться эмоциями и демонстрировать их, меня от этого наоборот отучали все детство. Все же только и думают, что если я не улыбаюсь при прощании, если не плачу от грустных историй и не бурно радуюсь, когда у кого-то появляется пара или машина, то не заинтересован и вообще ничего не слушаю, просто стою, как декорация. Сначала питают множество надежд, а потом сами же и разочаровываются в том, что себе напридумывали, изначально заметив лишь симпатичное лицо и соблюдение манер. — Странный ты, конечно, но я тебя отчасти понимаю, если говорить об ожиданиях людей на свой счет. Настала очередь Хо заинтересовано повернуться и с нетерпением ждать подробностей. — Ну, я уверен, ты много знаешь о моей карьере, однако почему-то все всегда думают, что если на сцене я улыбаюсь, мечтательно прикрываю глаза и резво шевелю пальцами, то мне не составляет проблем сыграть любое произведение, ожидают с каждым разом все больше и больше, но… — Ликс грустно ухмыльнулся, — я не железный, и зрители даже не представляют, каких трудов стоит сыграть и выучить что-то одно, довезти до идеала, добавить чего-то своего. Отчего после некоторых концертов выходят и жалуются, что ожидали одного, а получили совсем другое. Музыка не та, ощущения не те, старания недостаточны. Однако что я могу сделать с тем, что создаю? Лишь найти людей, которые поймут мой внутренний мир и сочтут его чем-то прекрасным, остальным, которых моя музыка не пробивает, я не могу ничего сказать кроме извинений в социальных сетях. Услышав не самый легкий рассказ, Минхо понятливо промычал и замолк, не зная, что будет правильней сказать, чтобы немного приободрить партнера, который снова погрузился в не самые позитивные мысли. Но можно было попытаться его отвлечь, что он и собирался сделать следующим вопросом. — Как ты вообще выбрал профессию музыканта? Или тебя родители заставили? — Отчасти, — улыбнулся Ликс, признавая, что парень попал в точку, — но со временем мне самому начинало нравиться это ощущение. Знаешь, когда ты один на сцене, все взгляды устремлены на тебя, а потом ты издаешь звуки и погружаешься в совсем иную вселенную, где либо совершенно нет всех проблем, существующих здесь, либо они раскрываются с другой стороны. Я контролирую звучание, эмоции, чувства, темп, восприятие — мне нравится отвечать за это все самостоятельно, потом снова возвращаясь на сцену из глубин разума и слыша множество аплодисментов довольных слушателей. Понимаешь, это чувство свободы и в то же время — закрытости, которые в такие моменты отлично гармонируют друг с другом. — Понимаю… Взглянув друг на друга, напарники улыбнулись и, наверное, впервые увидели в парне напротив не просто коллегу по работе, а приятного собеседника, с которым постепенно обнаруживалось множество схожестей.       Они проговорили еще около часа, узнавая друг о друге все более интересные факты, о которых раньше даже не могли подозревать. На время обоим было все равно, ведь дома их ожидала лишь темная квартира, а так пустота внутри медленно и немного заполнялась приятным диалогом, что помогал им раскрыть хоть малую часть тех беспокойств, что таились внутри. Компания оказалась намного приятнее, чем они могли себе представлять ранее; человек напротив уже не был загадочным врединой или непрошибаемой машиной игры на фортепиано. Наконец, друг в друге они видели обычных мужчин, чьи решения и ситуации в жизни были во многом похожи, вызывая еще больший интерес и желание продолжить разговор.       Однако за обсуждением изначальных азов изучения музыки в школе их прервал охранник, зашедший в зал для того, чтобы отключить свет и проверить всю аппаратуру. Заметив двух людей, сидящих на краю сцены, он прокашлялся, обозначая свое нахождение здесь, а потом в спешке подошел к ним, чтобы отправить домой, ведь хотел по быстрее завершить обход и отправиться отдыхать. — Ребят, уже полдесятого ночи, поболтать можете и дома, а мне закрывать все пора. Давайте, живее, — мужчина начал подгонять ребят, которые, растерявшись, забрались на сцену, помчались к своим оставленным вещам, а потом со смешками сбежали по лестнице, извинились и направились к выходу, неловко посмеиваясь на свежем воздухе и подставляя лицо прохладному ветру. — Спасибо, что составил компанию, отлично поболтали, — обратился к Минхо Ликс, заправляя прядь светлых волос за ухо и ярко улыбаясь, чувствуя себя явно лучше от простой беседы с приятным, как оказывается, человеком, — до завтра. — Ага, увидимся, — искренне улыбнулся Хо и, помахав в ответ ладошкой, развернулся и направился домой. Тоже самое сделал и Ликс, идя в противоположную сторону с поднятыми уголками губ.       Этот разговор, по большей части ни о чем, поднял ему настроение и немного подзарядил. Впервые за всю неделю он столько смеялся с разнообразных историй парня из детства в музыкальной школе. Чего стоит вспомнить его побег с сольфеджио через окно на первом этаже, из которого он свалился на какого-то низкого мужчину, стоявшего прямо под ним. Теперь ему не придется ждать Джинни, продолжительное время находясь в одиночестве. Он отлично скоротал минуты и был этому несказанно рад, рассчитывая, что когда придет домой, то спустя пару часов встретит на пороге своего парня и услышит хорошие новости о его написанной песне.       С такими мыслями он направился к автобусной остановке, пытаясь включить какую-то легкую музыку на телефоне, но обнаруживая, что устройство разряжено. Но эта мелочь его не сильно побеспокоила, потому что рассматривать ночные пейзажи города через окно — было тоже неплохим занятием. Поэтому он спокойно утроился на сидении возле стекла и с лёгкой улыбкой начал думать о объятьях, которые хотел любым способом получить от Хёнджина, даже если ему придется ждать его до глубокой ночи, чтобы до конца успокоить встревоженную душу.

***

      Доставая из сумки ключ от квартиры, Ликс с одушевлением думал, что бы мог сегодня приготовить до прихода Джинни, ведь обычно тот приходил ближе к одиннадцати, а значит, у него был еще целый час. В голове уже возникали идеи о жареной говядине или токпокки в соусе, как он обнаружил, что дверь открыта на верхний замок. Растерявшись, Феликс надавил на ручку и вошел внутрь, натыкаясь на включенный свет в прихожей и гостиной, из которой при хлопке двери к нему направился Хенджин с очень недовольным лицом. Он был раздражен, это выдавали его руки, сложенные на груди, сведенные к переносице брови и пронзительный взгляд, смотрящий прямо в душу и выворачивающий ее наизнанку, что не очень приятно ощущалось. Ликс даже не успел разуться и спросить, почему Хван пришел раньше обычного, как парень налетел на него с претензиями. — Почему ты пришел так поздно, а?! Твой рабочий день оканчивается в семь. Семь! А сейчас уже без пяти минут десятого! Феликс только хотел начать рассказывать, как его грубо перебили, отчего он сам начинал закипать с каждым произнесенным словом. — Ты еще и на звонки не отвечаешь. Я звонил тридцать раз на протяжении всех этих трех часов, а ты непринужденно где-то разгуливал и игнорировал их. Может, тебя научить пользоваться телефоном и нажимать кнопки? Или ты специально это делал, чтобы позлить меня? Имей хоть какое-то уважение, я ведь волнуюсь! А может, ты каждый день так где-то гуляешь, а я, загибаясь на дополнительных тренировках, не знаю об этом и думаю, что ты так устаешь от работы, играя и в филармонии, и дома?! — Может успокоишься? — Нахмурив брови, низким голосом сказал Феликс, еле сдерживая слезы от обиды, но ещё больше — от злости, — во-первых, вместо претензий и повышения тона, мог бы нормально спросить, а не наезжать. Во-вторых, телефон у меня разрядился еще в здании, а зарядку я забыл на тумбочке. Пыл Хенджина остывал, а Ли же наоборот набирал обороты, злясь все сильнее и выплескивая все, что так долго пытался подавить внутри. — Неуважение, шляюсь, обманываю тебя?! А не слишком ли ты поднял планку? Я пашу, как никогда, ты сам видел, сколько часов я провожу за инструментом, и еще имеешь право говорить, что я отлыниваю и просто трачу время пока тебя нет дома на всякую хрень?! Да и как ты можешь предъявлять мне хоть что-то, если сам появляешься дома каждый раз, когда я уже сплю. Я тебя вообще не вижу, Хенджин! Мне это не нравилось, но я молчал, так как уважаю тебя и то, что ты делаешь, однако в мою сторону это почему-то не работало! Я просто разговаривал со своим напарником, впервые за этот месяц мне удалось хоть немного разгрузить все то, что накопилось внутри, а ты меня обвиняешь во всех грехах! Я понимаю, стажировка, тренировки, давление — все это тяжело, но почему нужно срываться именно на меня?! Я тоже устаю, ужасно сильно между прочим, чувствую себя просто отвратительно, но все равно поддерживаю тебя, и что получаю в ответ?! В последнее время я вообще ощущаю себя просто мебелью, к которой иногда приходят, чтобы взять какую-то вещь. Тебя нет дома, а если ты и есть, то вообще абстрагируешься от меня, словно я и вовсе здесь не живу, и так почти каждый день! Лишь изредка возникаю в твоём поле зрения, но, извини, меня это не устраивает, а мучает каждый день, словно тебе работа стала намного важнее! Я тоже занимаюсь, но почему-то никогда не забываю поинтересоваться что с тобой и как у тебя дела! — Закончив тираду, Ли с гневом смотрел на парня, который обомлел и просто не знал, что сказать. Он понимал, что тот сейчас в мыслях все обдумывал и наверняка жалел о многих словах, сказанных сгоряча, но все равно ужасно злился на него, ведь разве он о многом просил? Просто не забывать о его существовании, разговаривать не только о работе, заботиться и показывать свои чувства почаще, чем пару минут в день. Неужели с приходом в компанию парень забыл абсолютно обо всем этом, теперь совсем забив на такие элементарные и простые знаки любви?! Почти все те слова, что он сказал, вертелись на языке долгое время, однако он подавлял их и просто надеялся на то, что это ощущение брошенности в скором времени уйдет. Но своими обвинениями Хенджин вывел его на откровения в довольно грубой форме, от каких сейчас был сам не свой. Больше Феликсу нечего было сказать, поэтому он глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание, разулся и прошел мимо Хенджина в комнату, уже тихо добавив: — Я спать, есть не буду, аппетита нет, — и захлопнул дверь, заставляя Хвана вздрогнуть и обернуться назад, прижимая пальцы к векам и массируя глаза.       Он был не прав. Просто сидя в ожидании Енбока и волнуясь о его реакции на ранний приход, Хван ужасно забеспокоился, когда не увидел его ни спустя час, ни спустя два. В голову закрадывались самые худшие исходы, он начинал злиться и беситься от своего бессилия, ведь трубку просто не брали, а потом, когда весь на взводе увидел улыбающегося и беззаботного парня, просто вышел из себя, очень сильно об этом жалея сейчас.       Ликс не рассказывал, как ему было тяжело, ни слова не говорил и всегда при нем ходил счастливый и улыбчивый, но все это оказалось лишь маской, надетой для того, чтобы он мог спокойно тренироваться и ни о чем не волноваться. У него просто все накопилось и наконец-то вылилось, только жаль, что это произошло при таких условиях. Хенджин ненавидел ссориться с Феликсом, просто терпеть не мог его отстраненности и злости, потому что в это время внутри все сжималось в напряженный комок вины и отчаянья, но сейчас ответственность лежала только на его плечах. Им стоило за столько дней просто сесть и поговорить, обсудить все, что их не устраивает и волнует, но сейчас пытаться это сделать бессмысленно, ведь Енбок пошлет его далеко и надолго. Нужно было время, чтобы он остыл, поэтому парень не желал его нервировать своим присутствием, хотя тоже ужасно хотел спать. Вместо того, чтобы пойти в кровать, он вышел на балкон и вдохнул свежий воздух, опираясь руками на поручни, а потом положил на них голову, выдыхая.       Как же тяжело… раньше было не легче, но теперь моральное состояние было просто отвратительным. Внутри между собой перемешивались чувства вины, сочувствия, жалости, грусти и превращались в такой коктейль эмоций, от которого хотелось сесть на пол и зарыдать в голос. Груз на шее стал в один миг тяжелее на килограмм десять, и выдерживать его с каждым днем становилось все сложнее.       Смахнув слезу, стекшую по щеке, Хенджин достал с кармана домашних штанов телефон и открыл чат с Ханом и Чаном, спрашивая, смогут ли они в ближайшее время встретиться и просто расслабиться. Работа, конечно, важное дело, но отдых тоже полезен, хотя бы изредка, теперь он это понимал. Они оба устали как физически, так и морально. Им нужна была перезарядка, чтобы забыть о всех тревожных мыслях, сомнениях и, наконец, снова обратить внимание друг на друга и на их отношения, снова сделать их такими же теплыми и уютными, как раньше.       Взглянув на несколько ярких звезд в темном небе, Джинни пообещал себе, что сделает все ради этого и в первую очередь поговорит обо всем с Ликсом, больше не забывая о внимании, которое он должен ему уделять, и любви, что обязан показывать каждый день. Несмотря на то, как тяжело быть трейни, он должен уметь разделять работу и отношения, которые, без сомнения, были для него более важны…