Будет больно

Громкие возгласы и мельтешащие перед глазами рыжие макушки во дворе поместья Уизли. Поместье, конечно, громко сказано. Скорее причудливое место жительства четы Уизли, что все любезно называют — Нора. Я был здесь несколько раз. Ведь Малфои обязаны иметь налаженные отношения со всеми чистокровными, полукровками и маглорожденными. Никогда не знаешь, чья услуга тебе может понадобиться завтра. Все суетятся так, будто кто-то умер, а я не в курсе. Стою и подпираю стену, наблюдая, как носятся рыженькие из шатра и обратно. Джиневра поправляет какие-то лилии на свадебной арке. Грейнджер не любит лилии. Странно, что в день ее свадьбы с Уизли арку украшают нелюбимые цветы невесты. Я бы треснул себя по лбу, выражая свое отношение к подготовке торжества, которое уже ненавижу. Не потому, что здесь все скудненько, а потому, что это ебаная свадьба Гермионы Грейнджер и Рональда Уизли. — Не думал, что ты придешь, — слышу голос Поттера, остановившегося в метре от меня, — во всяком случае вовремя. На мою свадьбу ты вломился в зал, когда я открывал рот, чтобы сказать «Согласен». Я хмыкаю и принимаю из рук Гарри бокал с виски. Сказать по правде, я не планировал приходить и наблюдать, как девушка, в которую я влюблен с третьего курса Хогвартса, выходит замуж за другого. Хоть я и был уверен, что долго эта парочка не протянет. Ха, когда-то полагал, что и до свадьбы не дойдет, слишком уж на большом они расстоянии. Интеллектуальном. В любом случае теперь мы знаем наверняка — Грейнджер с ним не из-за денег или восхитительного склада ума. А я здесь из-за нее. Вернее из-за Блейза, который заставил меня вчера притащиться сюда, обещая, что будет что-то интересное. Мда уж, я просто голову теряю от того, насколько мне здесь интересно. А мои побелевшие костяшки от того, как сильно я сжимаю кулаки от одной мысли о том, где я, блять, нахожусь, говорят тебе спасибо, Забини. — Да, пытался тебя уберечь от поцелуя дементора, — отшучиваюсь я. Поттер тихо посмеивается и слабо стукает меня по плечу. — Если бы Джинни слышала, что ты назвал ее дементором, она бы подарила тебе летучемышиный сглаз. — Она — моя любимая Уизли, — говорю я, наблюдая, как на лице Гарри расползается гордая улыбка, — и, впрочем, единственная из этого семейства, кого я могу терпеть больше десяти минут, не сдирая кожи с внутренней стороны век. — Придурок, — качает головой он, сдерживая смех. — А где Блейз? Я просто пожимаю плечами и отвечаю как есть: — Понятия не имею. Заманил меня в эту богадельню, а сам наверное пропустит все самое интересное. — О, черт! Джинни зовет всех по местам, — бодро вздрагивает Гарри, приглаживая пятерней слегка растрепавшиеся волосы. Как обычно. — Сейчас начнется. Блять. Да, я сейчас умру на этом самом месте или брошу аваду в лоб ебаному Уизли за то, что прикасается к моей Грейнджер. Моей. Не думал, что когда-нибудь скажу это, но на его чертовом месте должен быть я. Сука, какой же я долбаеб. Я бы не хотел быть Роном Уизли ни в одной из миллиона галактик, ни даже в мыслях больных шизофренией или еще чем покрепче. Никогда. Но я хочу ее себе, хочу его невесту. Хочу Грейнджер. Потому что люблю. Пора уносить ноги, пока не испортил ей «праздник». Она же так счастлива с ним. Улыбается его неуместным высказываниям и тупым вопросам так, будто он пошутил. Нет, он на самом деле тупой, Гермиона, очнись! Вот я хочу сделать шаг или аппарировать к хуям из этой Норы, но мои ноги просто прирастают к твердой почве. Я не могу сконцентрироваться для трансгрессии, меня расщепит, если я попытаюсь. Плевать. Пусть так, все же лучше, чем видеть то, что я вижу сейчас. Грейнджер, моя Грейнджер, в белом пышном платье идет к алтарю, где ее ждет Уизли. В руках букет цветов, среди которых я замечаю лилию. Одну, слегка затерянную между бутонами роз и всякой зелени. Ты пыталась прикрыть ее, да? Полагаю, что Молли настояла. Все чистокровные дамы знакомы с языком цветов. Мама часто рассказывала мне о значении тех или иных растений — я, конечно, слушал ее вполуха, но кое-что запомнил. Лилии символизируют безусловную любовь и верность. Блять, внутри меня закипает ярость, я же знаю твой грязный секрет, Уизли! Лучше бы ты добавил цветов лайма, что кричат о твоем мерзком поступке. Нет, засыпал бы ее с головой, искупал в бассейне с маленькими белыми цветками, пока она сама не поняла бы, что ты на самом деле из себя представляешь. Грейнджер не тупая, много времени не понадобится. Она подходит неумолимо близко к арке, а я чувствую, как у меня появляется испарина на лбу. Да хрена с два я позволю ей выйти замуж за этого ублюдка, пока она не знает правды и наивно полагает, что попадает под схему «жили они долго и счастливо». Невозможно жить счастливо с человеком, который изменяет тебе перед чертовой свадьбой. Невозможно. И я сейчас открою тебе глаза, Грейнджер. Мне плевать. Возненавидь меня за то, что я пытаюсь испортить самый счастливый день в твоей жизни. Но ты должна знать, с чем имеешь дело. Мои ноги снова обретают возможность двигаться, наверное, адреналин разгоняет кровь в моем теле, потому что в ушах неебически звенит с каждым шагом. — Спокойно, Малфой, — появляется кто-то передо мной, но я, не в силах разглядеть кто, иду дальше, ближе к толпе, ближе к Грейнджер. Назойливый силуэт снова маячит рядом, хватает меня за лацкан пиджака в попытке удержать на месте. Забини. — Уйди! — рявкаю я на ни в чем не повинного Блейза. Хотя нет, он виновен по всем статьям за то, что я оказался здесь. — Отставить суицид, Драко, — друг отчаянно пытается привести меня в чувство, но я нахожусь в полном порядке. — Я подлил ему Веритасерум в бокал. Сейчас он сам все расскажет. Я вглядываюсь в лицо Забини и не понимаю, говорит он правду или просто чешет языком, чтобы я не сорвал торжество. Он никогда мне не лгал. И я готов… Да не важно, что я готов с ним сделать за то, что он провернул такой трюк. Когда всем выдавали друзей, у меня явно был пакет «премиум». Иначе я не могу объяснить нахождение этого потрясающего ублюдка рядом со мной. Он лучший. И чем я только его заслуживаю? Я просто стою и смотрю на Блейза, судорожно собирая все мысли в кучу. — Если среди вас есть те, кто против этого союза, пусть скажут об этом сейчас или замолчат навечно. Замолчат навечно… — Я против. То ли я произношу это слишком громко, то ли слишком тихо, но все присутствующие поворачивают на меня головы. Я стою дальше всех от Грейнджер: между нами люди, гости, пару стульев и около двадцати метров расстояния. Каких-то жалких двадцать пять шагов. — Я тоже, вообще-то, — важно кивает Блейз. И я бы рассмеялся, если бы не нервничал так сильно. Гермиона хмурит свои тонкие бровки, глядя на нас с Забини. Явно думает, что мы налакались огневиски и решили испортить ей свадьбу. Да, решили, будет больно, прости меня за это. — Расскажи ей правду, Уизли. — Ты пьян, Малфой. Иди домой, — фыркает Рон, нетерпеливо хватая Грейнджер за руку. — Я сказал, расскажи ей чертову правду, Уизли! — Ты не в себе, о чем ты говоришь? — С кем ты трахался в прошлую пятницу? — не выдерживаю я. И почему сыворотка правды работает, только если задаешь конкретный вопрос? — С моей невестой, Малфой! Блять, лучше бы я этого не слышал. Но я знаю, что был еще кое-кто. — С кем ты трахаешься, кроме Грейнджер? Гермиона смотрит мне в глаза, а после медленно переводит взгляд на Рона. Я вижу, как она выжидающе щурится и отталкивает его руку. Как патока по моей шершавой душе, честное слово. Но только на мгновение, пока не… — С Лавандой, еще Тиффани и Роуз, что работают в соседнем отделе. Я затаиваю дыхание. Брови Грейнджер взлетают вверх, а мое сердце грозится разорваться от того, что я наблюдаю, как гримаса боли искажает ее прекрасное лицо. Ей не нужно переспрашивать или уточнять. Возможно, у нее были предположения или замечала какие-то звоночки. Гермиона же, мать его дери, самая умная девушка, которую я знаю. И похоже, самая несчастная в этот момент. Она не кричит, ничего не говорит. Просто стоит и смотрит в бесстыжие глаза, владелец которых до сих пор не осознает, в чем признался. Или почему. — Ты долбоеб, Рональд? — слышится со стороны. Говорил же, что обожаю жену Поттера. Вы знаете, какой момент на этой свадьбе мой самый любимый? Я готов вечно лить слезы в колбу, чтобы пересматривать его снова и снова в Омуте памяти. Момент, когда Грейнджер хмыкает и покручивая в руке букет, вытягивает пальцами из него ту самую лилию и подносит ее к носу, вдыхая аромат. — Пахнет цветами лайма, Рональд, — голос ледяной как сталь, я бы из лучших стекольных историй позавидовал. Ее рука с цветком скользит к нагрудному карману жениха и вкладывает в него лилию, утешительно прихлопнув ладонью. — И я терпеть не могу лилии, Молли, — уже мягче, но так не по-грейнджеровски холодно выплевывает она. Гермиона разворачивается, чтобы уйти, но перед этим оглядывается на Блейза, а затем на меня и, благодарно кивнув, убегает прочь. Слева от себя я слышу хлопок. Еще один. Поворачиваю голову и вижу, что Забини начал аплодировать, широко улыбаясь. Это не цирк, придурок. Хотя выглядит очень похоже. Я должен найти ее, должен быть с ней. — Действуй, я разберусь, — ухмыляется Блейз, все еще аплодируя, когда зал разделяется на три части: те, кто смотрит на нас с Забини, на жениха-пиздабола и последние — те, кто наблюдают, как удаляется белый силуэт, что принадлежит Гермионе. Она быстро бегает. — Спасибо, — я хлопаю рукой друга по плечу и, что есть силы, срываюсь за Грейнджер. За спиной слышится: — А что лица у всех такие грустные? Доброе утро, черт возьми. Сегодня прекрасный день! Как же я обожаю тебя, Забини, но никогда не признаюсь в этом вслух. Я скоро теряю Гермиону из виду, когда она скрывается в лесу. Хреново. — Гоменум реве… — белая точка мелькает перед глазами, метрах в пятидесяти от меня, и я, не раздумывая, направляюсь туда. — Грейнджер! Я иду через деревья по зеленой траве и сухим елочным иголкам с ветками, что хрустят под моими подошвами, и не могу понять, какие курсы проходят девчонки, чтобы бегать на каблуках не только по ровной поверхности, так еще и по гребаному бездорожью. Это что, офф-роуд заезд? Пресвятая Цирцея, я никогда еще не видел настолько потрясающего зрелища. Грейнджер сидит в белоснежном платье на грязной, слегка влажной земле у пруда и медленно вытягивает бутоны цветов из букета. Ее ноги в маленьких туфельках касаются воды, но, кажется, ей все равно. Понимаю, меня сейчас тоже по горло окуни в ледяной пруд — я не замечу. — Как долго? — Я… Я не знаю… — теряюсь в ответе. Я ведь и правда не знаю, сколько времени Уизли держал ее за идиотку. — Мы с Забини заметили его в пятницу в Лютном переулке, когда он тащил в подворотню Браун. «Весьма красноречиво и тошнотворно зализывая ее и лапая своими щупальцами за задницу», — я не решаюсь добавлять, но когда мы заглянули за угол, где они скрылись, сомнений в том, что Уизли трахает Лаванду, не осталось, так как его руки уже во всю сновали в нижнем белье девушки. Отвратительное зрелище, стоит сказать. — Как долго, Малфой? — она поднимает голову и влажными глазами смотрит прямо на меня. — Я же сказал, что не… — Как долго ты будешь там стоять, Драко? — Гермиона прикусывает нижнюю губу, сдерживая слезы, и отворачивается к букету. Да блять, конечно, я стою здесь как под петрификусом, пока она сидит на земле. Наверное, ей неудобно. Я подхожу к ней ближе, снимая пиджак на ходу: хочу предложить ей присесть на него, чтобы не пачкать платье, но ее безмолвный ответ заставляет меня ухмыльнуться. Она расправляет ткань пышного платья, якобы намекая, чтобы я присел на него. Чтобы я сел на ткань ее свадебного платья вместо того, чтобы испачкать брюки о землю. Блять, Гермиона, ты потрясающая. Но как бы мне ни льстило это заманчивое предложение, я бы замарал все свои брюки, если бы это дало мне возможность сидеть рядом с тобой. Пусть даже на сырой земле. — Ты выглядишь… — Отвратительно, знаю, — буркает она, жестко выдирая цветок из того, что сложно назвать «композицией». — Вообще-то, я хотел сказать волшебно, даже в этом платье-безобразии и с веником в руках, — я улыбаюсь, когда она начинает смеяться. Так звонко, так красиво. Гермиона рассказывает, что вообще не интересовалась подготовкой и не хотела выходить замуж так рано, ей нужно время для самореализации, но давление семьи Уизли сделало свое дело. Рон жаждал наплодить потомства с Грейнджер как можно скорее и утопить ее в подгузниках и домашних делах. Сотворить из нее копию своей матери. А сам, видимо, наслаждаться жизнью, катая других девушек на члене. — Я пила магловские противозачаточные, чтобы, не дай Мерлин, не забеременеть от него. Я не готова еще, не с ним, не сейчас. Как это страшно, пить лекарства для того, чтобы тебя не оплодотворили против собственной воли, против собственного решения. Я просто слушаю и молчу, сидя рядом с ней, боюсь разорвать ту ниточку ее желания поделиться со мной сокровенным. И с каждым словом хочу набить ему лицо все сильнее. Отнюдь не волшебным способом. — Тебе, наверное, интересно, почему я не уходила? Конечно, мне некуда идти, не к кому, родители меня не помнят, я здесь одна. Во всем гребаном мире одна, только Уизли и Гарри были моей семьей. Были. — Не говори ерунды. Ты можешь удивиться, услышав это от меня, но я все равно скажу — Поттер не долбоеб, Грейнджер. У вас особые отношения, это знает каждый, и если ты думаешь, что он может бросить тебя из-за того, что ты наконец-то выбрала себя, а не рыжего уебка, то ты — ненормальная. А Уизлетта? Она наверняка уже испробовала свое любимое проклятие на братце. Гермиона хохочет, и пусть в уголках ее глаз все еще стоят слезы, теперь я не могу знать точно, от обиды они или от смеха. — Толкнул бы ты такую речь мне в школе, я бы свалилась со скамейки в Большом зале, Малфой, — улыбается, левитируя оторванные бутоны по воздуху. — Но ты шептал на ухо Паркинсон. — Да, они вечно с Забини ходили вокруг да около и заебывали меня своими… — я замолкаю, пытаясь сообразить, что она только что сказала. — Погоди, что? — Ты нравился мне в школе, Малфой, — отмахивается Грейнджер, когда мое сердце ухает в задницу, на которой я сижу. — Инсендио. Цветы вспыхивают в воздухе, когда у меня в груди разгорается пожар адским пламенем. Осознание. Я поднимаюсь на негнущихся ногах, смотрю в ее недоуменное лицо с нахмуренным веснушчатым носиком, что так смешно насупился от солнечного луча, который освещает ее черты, пробираясь сквозь ветви деревьев. И протягиваю ей руку. — Давай сбежим, Грейнджер? — Я как бы уже сбежала, Малфой. С собственной свадьбы. — Ты мне веришь? Ее глаза бегают по моим чертам в поисках чего-то, чего я не знаю. Секунда. И наши руки соприкасаются, когда она вкладывает свою ладонь в мою. Хлопок.