шёпот журавля • 鹤的耳语

      Нежное звучание флейты разносилось по всему цветущему саду, сливаясь с разноголосым пением только-только пробуждающихся птиц после ночного сна. Над прудом залёг туман, окутывая всё пространство вокруг белой дымкой, создавая таинственную и даже волшебную атмосферу. Первые лучи солнца едва касались верхушек самых высоких деревьев, пробуждая всё живое своим ярким светом.       Хрустальные звуки музыкального инструмента плавными волнами плыли по воздуху, окутывая своей нежностью и мелодичностью каждый цветок, распускающийся в саду, и каждую птицу. Неподалёку был слышен мягкий шум прибоя, шелест листьев от лёгкого весеннего ветерка, копошение птиц в кронах деревьев и плеск карпов кои в пруду. Природа оживала под чистые звуки, извлекаемые умелыми руками талантливого музыканта.       Флейта не стихала до тех пор, пока туман не рассеялся, открывая взору всё благоухание императорского сада. Постепенно прекрасные, ласкающие слух звуки стали смолкать. Их всё чаще перебивал шум разговоров, доносящийся из дворца, где постепенно просыпались слуги, начиная свою привычную утреннюю суету. Подготовить стол, разбудить императорскую семью, привести в порядок дворец, постирать вещи… Всё это мало волновало сидящего на ветке дерева юношу, чьи розовые губы были изогнуты в лёгкой улыбке и всё ещё были слегка приоткрыты, едва он закончил исполнение финальной композиции.       Юноша поражал своей красотой. Его длинные светлые, даже скорее белые волосы были собраны в аккуратный хвостик, затянутый на затылке золотой лентой, что развевалась на ветру вместе с локонами, сияя на солнце, словно самое настоящее золото, вплетённое в волосы молодого человека. Венок из изящных цветов покоился на его голове; неяркие, нежные цвета растений не притягивали к себе лишнего внимания, а лишь дополняли образ парня, элегантно свесившего одну ногу с ветки.       Лицо его было наполнено мягкостью и в той же степени строгостью; его черты сочетали в себе тепло и холод, а взгляд был подёрнут высокомерием, сквозившим и в ауре, окружавшей его. Одеяние юноши было белым, с вышитыми на нём золотыми узорами; оно плавно струилось по его телу, очерчивая утончённые линии молодого и подтянутого стана.       — Ваше Высочество, — раздался голос служанки снизу. Принц, словно нехотя, опустил взгляд на немолодую женщину, смотрящую на него снизу вверх. — Император Пак просит Вас к столу, — осторожно проговорила женщина, словно боясь нарваться на недовольство своего господина.       — Скажи, что я скоро приду, — махнул рукой Чимин, недовольно цокая языком. Женщина, откланявшись, тут же убежала обратно во дворец, не желая оставаться наедине с принцем дольше, чем то было необходимо.       Чимин элегантно спрыгнул с дерева, оправил свои одежды, разгладив все невидимые другим, но видимые его придирчивому глазу складки, отряхнул грязь и, заложив руки за спину, размеренным шагом пошёл по направлению к императорскому обеденному залу, где принимали пищу лишь императорская семья и их приближённые высоких чинов, а именно ланши.       По-другому ланши называли оборотнями-защитниками или просто защитниками, что являлось в равной мере верным названием, ведь эти существа выполняли именно такую функцию — они защищали императорскую семью. Однако говорить о них «существа» или «твари» было бы слишком оскорбительным, и любой ланши, услышав это обращение, наверняка затаил бы обиду на говорящего.       Ланши были полуволками-полулюдьми. Их история насчитывала не один век и брала своё начало в романтической, но грустной легенде. В большей степени ланши были именно людьми: именно в обличье человека они проводили почти всю свою жизнь, обращаясь лишь в редких случаях и стараясь без надобности не являть свой второй, звериный облик. Люди, несмотря на всю безобидность и миролюбие ланши, всё равно боялись этих созданий за их непохожесть на остальных и наличие неподвластной людям силы.       Однако один человек всё же смог укротить силу ланши. Это был первый император великой империи Цзингуо — Чэньлу, решивший примирить людей с ланши, показав первым всю безобидность вторых, а ланши дав возможность жить спокойно, не подвергаясь бесконечным нападкам людей, из-за которых им приходилось менять место жительства несколько раз за одно поколение. Император выделил им землю и помог отстроить деревню, назвав их неприкосновенными, тем самым добившись для них мирной жизни, а взамен попросил защиты для себя и всех своих потомков.       Таким образом, у каждого императора после Чэньлу был свой личный оборотень-защитник, с которым люди заключали особую сделку на крови — обряд, в результате которого император обязан был оберегать их род, а ланши наделялся недюжинной силой и бессмертием, обязуясь защищать императора ценой собственной жизни и исполнять все его приказы.       Чимин подошёл к обеденному залу, зажав между ладонями флейту, всё так же заложив руки за спину. Он не спешил открывать двери: за него это сделала прислуга, с поклоном отворив дверь в обеденный зал, где во главе стола восседал император Пак — отец Чимина. Места ланши привычно пустовали, как завелось ещё шесть лет назад, когда Чимин, узнав о беременной жене Чонгука, крупно с ним поссорился. С тех пор отец с сыном каждый раз принимали пищу вдвоём, лишь слуги да личная охрана всегда были рядом.       — Чимин, — произнёс мужчина вместо приветствия.       — Отец, — Чимин слегка склонил голову в знак уважения, прошествовав к своему месту и сев на специальную подушку с идеальной осанкой, как подобает принцу. Принц положил флейту рядом с подушкой и взял в руки палочки, приступив к еде. Семья не общалась за столом, принимая пищу в холодной тишине. Со стороны обычного простолюдина могло показаться, что отец с сыном не близки, но на деле это был всего лишь этикет, которому обязаны были следовать члены императорской семьи.       Император Пак закончил приём пищи раньше своего сына, но не спешил покидать обеденный зал. Чимин уже знал: его ждал разговор с отцом. Тот всегда так делал, когда не хотел формально вызывать своего сына к себе в кабинет для разговора, и поэтому каждый раз дожидался, когда сын закончит приём пищи, чтобы вместе отправиться в более уединённое и подходящее для разговора место.       Чимин отложил палочки, не съев и половины. Император лишь покачал головой, но не сказал ни слова упрёка, негромко предлагая Чимину прогуляться вместе в саду. Принц, не желая спорить с отцом, поднялся на ноги, взял флейту и отправился вслед за мужчиной, заложив руки за спину. Они оба знали, какое занимают положение в обществе, и пусть Чимин всё ещё был капризным, прямо как в детстве, но от этого он не переставал быть принцем. То, что он обрёл за эти годы, так это умение держать себя в обществе, как подобает его статусу, теперь выражая свои капризы не слезами и криками, а надменным отношением к окружающим и взглядом свысока. Он знал, что одно лишь слово могло лишить человека жизни, поэтому пользовался этим.       — О чём Вы хотели поговорить, отец? — спросил Чимин, прокручивая флейту между пальцами за своей спиной.       — Давай отбросим все формальности, Чимин, — с добродушной улыбкой произнёс император. — Кто автор той мелодии, что ты играл сегодня на рассвете?       — Я сам, отец, — Чимин самодовольно расправил плечи, ухмыльнувшись уголком губ. Мужчина одобрительно кивнул. — Но ты ведь не для этого позвал меня пройтись с тобой?       — Мне в самом деле понравилась эта мелодия, — пусть император и продолжил говорить о музыке, но на слова сына всё же кивнул, подтверждая, что они будут говорить не об искусстве. — Как твоя наложница?       — А-Чунь чувствует себя хорошо, — холодно ответил Чимин. С его губ пропала ухмылка, а лицо сделалось отстранённым, словно он совсем не желал об этом говорить.       — В таком случае я спокоен, — произнёс мужчина. Они миновали высокую раскидистую иву, что свесила свои ветви вниз, а по ним, словно слёзы, струились зелёные листья, едва касаясь гладкой поверхности пруда, тревожа его покой. — Ты ещё не думал о том, чтобы увеличить свой гарем? — император задал уже привычный Чимину вопрос.       — Я не считаю это столь необходимым на данном этапе моей жизни, — ответил принц давно заученной фразой, которую он произносил всякий раз, стоило отцу поднять столь нежеланную для Чимина тему. У отца в гареме насчитывалось порядка двадцати наложниц, и, по мнению Чимина, это не доставляло ничего, кроме лишних хлопот. Особенно в те моменты, когда наложницы в гареме ссорились друг с другом или затевали коварные планы, лишь бы пробраться выше, ближе к императору. Чимину это представлялось слишком обременительным занятием.       — Чимин, тебе уже двадцать лет, — напомнил император. Чимин вздохнул. — Ты уже переступил порог совершеннолетия. Как раз на этом этапе жизни тебе стоит подумать о гареме и о той, кто подарит тебе сына.       — Я подумаю об этом завтра, — безответственно махнул рукой Чимин, закатывая глаза. Он устал от этих разговоров.       — Завтра у нас будут другие заботы, — покачал головой мужчина, возвращая внимание собравшегося уйти сына. Чимин остановился и повернул голову обратно к отцу. Поняв, что он завладел вниманием принца, император начал именно ту тему, ради которой они были здесь: — Я подобрал тебе невесту. Сейчас мы находимся в затруднительных отношениях с Лабиссо, и нам необходимо примирить наши государства. Король Лабиссо предложил сыграть свадьбу между тобой и Вивьен.       — И ты согласился? — Чимин был ошарашен подобным внезапным заявлением отца. Может быть, принц и знал, что ему придётся жениться в столь раннем возрасте и не по любви, но сердце предательски сжалось от одной мысли о том, что у него не было выбора, с кем пройти свой жизненный путь. Ему всегда казалось, что женитьба — это нечто далёкое, то, что настигнет его лишь тогда, когда он станет взрослым мужчиной, руководящим империей. Но теперь дата, когда он должен был сделать столь значимый и серьёзный шаг, была ближе, чем его собственный день рождения. Ведь если принцесса приедет знакомиться с ним уже завтра, то свадьбу они сыграют не далее как через пару месяцев. — Я не хочу! — воскликнул Чимин, сжав руки в кулаки.       — Я понимаю твоё расстройство, но, к сожалению, я не могу на это повлиять. У тебя нет выбора, — покачал головой мужчина. — Нам необходим этот мир.       — Почему его нельзя достичь иным путём? Почему я должен страдать? — внутри Чимина забурлил гнев от несправедливости и обиды. Отец, что всегда и всюду потакал ему, разрешал делать всё, что вздумается, теперь был непреклонен.       — Чимин, — император горестно вздохнул. Его тоже не прельщала мысль о такой скорой женитьбе сына, которого он до сих пор считал слишком юным для чего-то подобного. Принц совершенно не был подготовлен к взрослой и семейной жизни, вёл себя слишком беспечно и безответственно. — Это то, что ты должен сделать для империи как принц и будущий император. Тебе пора взрослеть, — не без тоски в голосе произнёс мужчина, совсем не желающий выпускать своего сына из-под своей опеки.       — Но отец! — воскликнул Чимин, нахмурив брови. Однако император уже продолжил путь по саду, оставляя Чимина одного на мосту через пруд, тем самым показывая, что их разговор подошёл к концу и его слова принц не мог оспорить. — Так нечестно! — крикнул вслед Чимин, поджимая губы. На его глазах появились слёзы, но он упорно их сдерживал, не желая показывать окружающим столь постыдную и детскую черту, как чувствительность.       Чимин гневно сопел, пока шёл к своим покоям, на ходу отменяя все занятия на этот день. Ему не хотелось учиться, не хотелось думать о чём-то сложном и тяжёлом. Он и так учился ради империи, так что ещё от него требовалось?! Почему он не мог просто жить своей жизнью? Чимину хотелось продолжать бессмысленно слоняться по замку, скакать на любимом коне, пуская стрелы точно в цель; хотелось сочинять музыку и заниматься живописью. Это то, чего хотела его душа, а не скорой женитьбы, после которой он перестанет быть таким же свободным, каким являлся в эту секунду, даже если его голову тяготили невесёлые мысли.       Только зайдя в свои покои, Чимин кинулся на кровать, оставив всю охрану за дверью. Преимуществом его положения было то, что он мог в любой момент уйти от нежеланного разговора и никто из прислуги не смог бы его остановить — Чимину дозволялось делать всё, что ему вздумается. Но уже скоро он мог лишиться такой привилегии, и уже скоро он не сможет вести себя так свободно из-за своей жены.       Внезапно раздался стук в дверь. Чимин глубоко вздохнул и перевернулся на кровати, велев входить, наперёд зная, кто пришёл. Этот стук не был похож на то, как стучала прислуга или отец, а уж тем более к нему не мог постучаться Чонгук. Поэтому единственный, кто посмел заявиться к Чимину, пока тот пребывал в расстроенных чувствах, — его наложница.       — К тебе можно? — спросила девушка, заглядывая в покои. Её длинные тёмные волосы были собраны в один небрежный пучок на голове, заколотый длинной шпилькой для волос с красной кисточкой на конце. В её ушах висели серьги в цвет кисточки, украшенные рубинами, из которых словно алым водопадом струились тончайшие нити. Нельзя было сказать, что девушка изящно красива, и её красота скорее была простой, но именно этим и притягивала. Глядя на неё, любой человек мог найти в её чертах что-то знакомое и уютное, словно давно забытый друг. — Или ты меня прикажешь казнить? — хихикнула девушка.       — А-Чунь, — выдохнул Чимин с таким горем в голосе, словно он только что узнал о смерти близкого родственника.       — Каждый раз я ведусь на этот твой голос, — весело сказала девчушка. Сейчас, когда её лицо сияло от улыбки, ей сложно было дать больше шестнадцати лет; скорее всего, она была даже младше. — Какая трагедия произошла на этот раз?       — Я женюсь! — воскликнул Чимин, перекатываясь на огромной кровати на другую сторону, уступая место девушке. — И не когда-то, а уже совсем скоро. Завтра приедет моя невеста.       — Ну ты же принц, — протянула А-Чунь, присаживаясь на край кровати, не смея занимать вторую половину. — Рано или поздно это должно было произойти.       — Лучше поздно! Разве я выгляжу как тот, кто готов к семейной жизни? — Чимин расправил руки, распластавшись на кровати звездой, словно показывая: вот он я весь и я ни капли не готов.       — Я бы сказала, что да, — девушка сделала многозначительную паузу, её губы растянулись в ухмылке, а Чимин наградил её возмущённым взглядом. — Но я скажу, что нет.       — Прекрати говорить загадками, — фыркнул Чимин, несильно пихнув девушку пяткой.       — Я говорю как есть, — пожала плечами та. — Ты и в самом деле с виду готов к семейной жизни. Если бы я видела тебя только в привычной тебе повседневности, когда всё идёт как обычно и не происходит ничего из ряда вон выходящего, то я бы сказала, что ты выглядишь как самый настоящий принц. Но я вижу тебя не только в такие моменты, и порой, когда ты сталкиваешься с какими-то трудностями, даже самыми незначительными, ты превращаешься в маленького капризного ребёнка. И в такие моменты мне так сильно хочется тебя треснуть! — девушка замахнулась, и Чимин моментально скатился с кровати и подорвался на ноги.       — Эй! Я твой господин, знай своё место!       — Вот видишь? Опять, — вздохнула А-Чунь, совсем не опасаясь угроз Чимина. — Ты угрожаешь мне своим статусом, но если его убрать, то кто ты?       — А-Чунь! — недовольно оборвал её Чимин, как делал всякий раз, когда девушка пыталась тонко или не очень намекнуть ему на его высокомерный характер. — Я взял тебя к себе в гарем не для того, чтобы ты меня оскорбляла.       — Ты снова злишься на правду и не желаешь слушать. Разве так поступают принцы? — улыбнулась девушка. Казалось, с её лица никогда не исчезает улыбка. — И я прекрасно помню, почему ты взял меня в гарем, — подмигнула ему А-Чунь.       — Я уже жалею, что не приказал казнить тебя на месте, — фыркнул Чимин, насилу успокоившись. Всякий раз, когда девушка говорила что-то подобное, переходя все границы, Чимину приходилось множество раз повторять про себя то, что она делала это не с целью оскорбить его, а по простому незнанию.       А-Чунь не являлась девушкой из знатного рода и потому не обладала таким же знанием этикета, как Чимин. Она не понимала, как следует обращаться с Чимином, из-за чего во время их знакомства на самом деле была близка к казни. Тогда она едва переступила ту грань, когда ребёнок превращается в подростка, и, прожив всю жизнь в семье простых работяг, ни разу даже не видела лица их императора и принца.       Во дворец она попала по чистой случайности, когда их хозяин не пожелал ехать к императору для продажи товара, который императорский двор закупал у него каждый год, а вместо себя отправил первого попавшегося земледельца. Так отец А-Чунь собрал свои скромные пожитки в путь на несколько дней и взял единственную дочь, которую не с кем было оставить из-за недавней смерти жены.       Ни один из них ни разу даже издали не видел Безмятежный Залив, в котором располагался императорский дворец, а потому небольшая семья была ошеломлена той чрезмерной изысканностью и дороговизной, с которой был отстроен замок и постройки рядом с ним. Это был словно целый императорский город со своими библиотеками, домами для прислуги и садом. Они, ютясь в небольшой хижине, даже не думали, что люди могли спать на чём-то мягче соломы.       А-Чунь, будучи девочкой любопытной, не смогла устоять на месте, пусть отец и велел ей ожидать его, не отходя ни на шаг от того места, где он её оставил. Во дворец её не пустили по велению императора, который едва согласился впустить грязного простолюдина на священную территорию. Поэтому девочка осталась стоять в одиночестве у ворот замка под пристальным наблюдением охраны.       Однако даже охрана не смогла сдержать её пылкое любопытство тогда, когда она услышала тихую трель флейты, исходящую из сада. Она, подгадав момент, улизнула со своего места, когда охрана отвлеклась на уже знакомую всем мелодию. А-Чунь тогда не раздумывала над тем, что это могло обернуться чем-то ужасным и страшным, ещё не знакомая с настоящей жестокостью знати, ведь даже с их хозяином девчушка ещё ни разу не сталкивалась и не могла даже представить, на что способны люди, обладающие властью и безнаказанностью.       Забежав как можно дальше в сад, А-Чунь, словно заворожённая, побрела на зов флейты, постепенно выходя к высокому многолетнему дубу, где среди густой кроны затерялся тот, кто извлекал из флейты столь удивительные для девушки звуки. Прежде А-Чунь никогда не сталкивалась с чем-то подобным, чаще развлекая себя свистом или вслушиваясь в пение птиц: это была единственная доступная для неё музыка.       Звуки разливались по пространству какой-то одновременно грустной и яростной мелодией, словно кто-то топил свою боль в гневе, злясь на весь мир за какую-то несправедливость. А-Чунь подошла ближе, и только теперь она могла разглядеть сидящего на ветках юношу, что, прикрыв глаза, раскачивал ногой и умело переставлял пальцы на флейте.       Постепенно звуки затихли, и теперь А-Чунь заворожённо наблюдала за светловолосым парнем. Он так и не убирал флейту от слегка приоткрытых губ; его руки сжимали её, пожалуй, сильнее, чем требовалось. Его ресницы дрожали, готовые вот-вот распахнуться, но веки так и не размыкались. А-Чунь заинтересованно склонила голову набок.       — Ненавижу! — всё же гневно прошептал незнакомец. Лицо А-Чунь вытянулось от удивления: девочка не ожидала услышать подобное первое слово от этого изящного юноши. — Проклятый Чон Чонгук! Чтобы я ещё хоть раз подошёл к тебе первым?! Да не в жизнь! — прошипел парень, сжимая губы в тонкую линию и наконец распахивая глаза. — «Раз для Вас это — пустяк, нам с Вами не о чем разговаривать», — передразнил кого-то юноша, кривляясь и злостно отрывая лист с дерева, разрывая его на мелкие кусочки. — Да я через себя переступил, а он! Ненавижу! Почему я влюбился в такого чёрствого, бездушного камня? — парень, наконец разорвав лист так, что от него осталась лишь кашица, скинул всё это вниз, отряхивая руки и недовольно морщась от зеленоватого цвета пальцев.       Юноша, ещё что-то пробурчав себе под нос, заткнул флейту за пояс и опустил взгляд, чтобы прикинуть, как лучше спрыгнуть. Его глаза широко раскрылись, наткнувшись на молчаливую незнакомку, которой тут вовсе не должно было быть. Вся прислуга знала, что его нельзя трогать в этом месте, если это не было чем-то срочным и важным, как, например, приём пищи или вызов отца.       — Ты кто такая?! — воскликнул парень, вздрогнув от неожиданности и едва не свалившись с дерева, ухватившись за ветку в последний момент. — Ты что здесь делаешь? Лишиться головы хочешь?!       — Ч-что? — испуганно охнула девочка, совсем не ожидая, что незнакомец начнёт говорить про казнь. А-Чунь схватилась за свою голову, словно боясь, что юноша прямо сейчас слезет и лишит её головы. — Нет! Я-я просто…       — Что «просто»? Разве тебя родители не воспитывали? Не знаешь, что сюда нельзя приходить? — парень гневно уставился на девочку. Складка между его бровями становилась всё глубже, пока он не задал следующий вопрос: — Как давно ты тут находишься?       — Я просто… Ваша музыка… Мне так понравилось, — негромко сказала А-Чунь, опустив взгляд на свои потрёпанные сланцы и не заметив, как побледнел юноша на дереве.       — Так ты всё слышала? — парень оттолкнулся от ветки и спрыгнул, приземлившись в полуметре от А-Чунь. Девочка смущённо кивнула, ковыряя землю под ногами. — Как тебя зовут? — в голосе парня чувствовалась угроза, и А-Чунь совсем не желала произносить своё имя. У неё было странное предчувствие, что если она что-то скажет, то незнакомец обязательно сделает что-то страшное. — Отвечай, когда я спрашиваю! — рявкнул парень, и девочка испуганно вздрогнула.       — Молодой господин Пак, — раздался грозный рокот сбоку. На этот раз вздрогнули они оба, испуганно и удивлённо переведя взгляд на парня, подобного грозовой туче. А-Чунь только сейчас заметила влагу на своих щеках и тут же принялась яростно тереть глаза, из-за чего аура вокруг второго незнакомца сгущалась ещё сильнее. — Отойдите от неё, — низко произнёс он.       — Почему это я должен? — изящный юноша, как нарекла его А-Чунь, сложил руки на груди, задрав голову. — Ты — мой слуга, и это ты должен делать то, что я тебе приказываю.       — Я ещё не Ваш слуга, — Тучка, по определению А-Чунь, двинулся к ним. — Отойдите от неё, иначе…       — Иначе что? — перебил его изящный юноша, сделав шаг вперёд. — Вообще-то она моя наложница. Почему я должен от неё отходить? — А-Чунь забыла, как говорить, удивлённо вскинув брови и приоткрыв рот. Всё её лицо слишком явно выражало потрясение от подобного заявления. Кажется, Тучка тоже был в шоке — аж прекратил наступление на них. — Я ведь прав? — спросил юноша, повернувшись к А-Чунь. Девочка невольно кивнула, словно так и должна была сделать. — Вот видишь.       — Молодой господин, прекратите.       — Я говорю чистую правду, — фыркнул юноша в тот момент, когда А-Чунь вдали увидела своего отца, бегущего к ним, и ещё одного человека, окружённого охраной. Девочка испуганно икнула. — Отец! — выкрикнул парень, привлекая внимание мужчины позади папы А-Чунь. — Она, — юноша указал на девочку, — теперь будет моей наложницей.       — Что ты такое говоришь, Чимин? — охнул император, схватившись за сердце. — Она же простолюдинка!       — Помилуйте, молодой господин, — отец А-Чунь кинулся в ноги к Чимину, целуя его обувь. — Она ещё глупая девчонка, это всё я виноват! Старый, не научил её уму-разуму!       — Я всё решил. Она моя наложница, — фыркнул Чимин, отталкивая мужчину ногой так, что тот завалился на землю. А-Чунь ахнула, тут же подлетая к отцу и помогая ему подняться, но Чимин, не дожидаясь, когда мужчина восстановит равновесие, схватил девочку за руку и потащил за собой, несмотря на то, что та упиралась, испуганно и со слезами на глазах смотря на замершего отца. Он не мог ей помочь. Если принц возжелал её, то всё, что оставалось делать такому бедняку, как он, — представить, что у него вовсе никогда не было дочери, чтобы сердце не разрывалось от боли.       — Отпусти! — крикнула А-Чунь, упираясь ногами в землю, но Чимин был сильнее, старше и выше, поэтому с лёгкостью тянул девочку, словно на буксире, даже не прибегая к помощи слуг. Наоборот, он отпихнул их с дороги, приказывая оставить его одного. Лишь Тучка смотрел им вслед, гневно сжимая руки в кулаки, но не смея двинуться с места из-за приказа императора оставить сына в покое. — Я не хочу, отпусти меня! — заливаясь слезами, крикнула девчушка, когда её втащили во дворец. Чимин словно оглох. Он не слышал ни всхлипов, ни криков, заталкивая девочку к себе в покои с такой силой, что она свалилась на пол.       — Если ты хоть кому-то расскажешь о том, что слышала, я тебя казню в тот же момент. Ты меня поняла? — прошипел парень, смотря на девочку у себя в ногах сверху вниз. — Тебе повезло, что Чонгук пришёл вовремя, иначе сейчас ты уже была бы без своей пустой головы, — надменно произнёс Чимин, сложив руки на груди.       — Ты отвратительный человек! — гневно выкрикнула девочка, подорвавшись на ноги и набросившись на Чимина с кулаками. Но парень схватил её за обе руки и без особых усилий швырнул на кровать. — Да кто ты такой, чтобы решать, кому жить, а кому умереть?!       — Я принц и твой господин! Знай своё место! — рявкнул Чимин.       — Ты такой же человек, как и я! Я не скот, чтобы ты мог управлять моей жизнью, как тебе вздумается! — кричала девочка, вновь вскакивая на ноги в попытке теперь пробиться наружу, но Чимин вновь откинул девочку на кровать.       — Ещё хоть одно слово, — угрожающе понизил голос Чимин. А-Чунь испуганно сжалась, услышав в словах парня угрозу, — и я лишу тебя жизни. Я тебя спросил: ты меня поняла? Если хоть кто-то узнает о том, что я говорил на том дереве, то ты в ту же секунду лишишься головы на пару со своим папашей. А если ты будешь хорошей девочкой, то я подумаю о том, чтобы выкупить твоего папашу у вашего господина.       — Я поняла, — прошептала А-Чунь, опустив взгляд и тихо глотая слёзы.       С тех пор прошло уже пять лет, и если поначалу Чимин держал А-Чунь рядом с собой лишь для того, чтобы следить за сохранностью своего секрета, то теперь парень мог с уверенностью сказать, что девушка стала для него лучшей и, если быть совсем честным, единственной подругой. А-Чунь была невероятно любознательной, а на её губах почти всегда красовалась улыбка. В самом начале, как только она попала в гарем, Чимин даже не задумался о том, что девушку стоит обучить этикету. Отец тоже не сильно волновался о ней, считая её очередной игрушкой сына. Теперь же парень считал это слишком хлопотным занятием для них обоих.       После того как А-Чунь попала в гарем к Чимину, она ненадолго затихла, но уже вскоре стала той самой А-Чунь, которая поселилась в сердце принца. Шебутной девчонкой, с которой можно было от души повеселиться в один день, а в другой облегчить душу после очередного холодного и даже ненавистного взгляда Чонгука. А-Чунь всегда готова была поддержать и приласкать, бранясь вместе с Чимином на такого бессердечного Чонгука.       Но иногда случались подобные разговоры. Чимин ненавидел их больше всего, вечно избегая или начиная злиться на девушку, сам не понимая почему, оставаясь глух ко всем словам, что слетали с розовых губ. А-Чунь была невероятно доброй и простой благодаря своему происхождению: всё своё детство она провела в компании простодушных деревенских детей, неспособных на россказни и кривотолки. Всё, что им хотелось сказать, они говорили в лицо, совершенно не обижаясь на слова друзей. Поэтому и Чимина она хотела научить тому же. Хотела сделать его добрее, рассказать о том, что жизнь не такая, какой её представляет себе принц, которому прислуга боялась сказать слово против.       — Если бы ты меня казнил, то лишился бы такой прекрасной наложницы, — хихикнула девушка, поднимаясь на ноги. А-Чунь шутила, за столько лет узнав суть жизни во дворце и выучив все требования к наложницам, которые, однако, принц никогда не предъявлял к ней. Она не обладала и частью того, чем должна была быть награждена девушка в гареме. Но Чимин никогда бы не признался, что на самом деле считал А-Чунь лучшей наложницей из всех, кто только мог быть. Даже если ему не с чем было сравнивать. — Слезами делу не поможешь.       — Никто тут не плачет, — буркнул Чимин, сложив руки на груди, но А-Чунь не позволила ему долго стоять в спокойствии. Девушка схватила его за руки и повела за собой, выводя его в коридор.       — Конечно никто уже не плачет, я ведь пришла, — улыбнулась девушка, проходя мимо прислуги и от имени принца приказывая готовить купальню. Служанки, даже если были недовольны такой своевольностью обычной наложницы, не могли ослушаться: следующим словом Чимин приказал то же самое. — Давай, тебя надо привести в порядок к приезду принцессы. Я слышала от Тучки, что она прибудет уже завтра утром! — воскликнула А-Чунь.       — Чонгук тоже знает? — удивлённо вскинул брови Чимин. Его сердце болезненно сжалось. — Как он отреагировал?       — Никак, — прямо, без прикрас ответила девушка. — Просто продолжил выполнять свою работу. Ты же знаешь его.       Чимин кивнул и понуро опустил голову. Скажи это ему кто-либо другой, принц уже давно отослал бы этого человека как можно дальше от дворца, но А-Чунь была той, кто, зная о его чувствах, не хотела дарить ему ложные надежды. Ещё пару лет назад девушка сказала, что ему стоило бы отпустить эти чувства, ведь Чонгук вряд ли когда-нибудь ответит на них взаимностью.       — Могла бы и соврать, — буркнул принц, пристроившись рядом с А-Чунь, чтобы та его больше не тащила, словно насильно.       — Не-а, — показала язык девушка и вприпрыжку поскакала вперёд, чтобы самостоятельно проверить температуру ванны для своего принца, прекрасно зная о всех его предпочтениях. Ей пришлось их выучить, когда однажды Чимин безостановочно ругался на едва не рыдающую служанку из-за слишком прохладной воды. В тот раз А-Чунь совершенно случайно проходила мимо и, услышав крики, юркнула в купальню перед грозным Чонгуком, уже готовым устроить очередную ссору из-за заносчивости принца. Девушка захлопнула дверь прямо перед ним, спасая и служанку своими примирительными речами, и Чимина от очередного потока недовольства со стороны Тучки.       Чимин, наблюдая за скачущей девушкой, с улыбкой покачал головой. Она никогда не менялась, с кем бы ни говорила. Будь то принц или служанка, А-Чунь была такой же улыбчивой и открытой, говорила правду в лицо и совершенно не умела врать, из-за чего однажды чуть не подверглась казни из-за взбешённого императора. Мужчина много кричал и гневался, усмирив свой пыл лишь благодаря Чонгуку, который прибежал на крики. Чимину тогда пришлось провести беседу с А-Чунь о том, что говорить императору о неправильном воспитании его сына — самая ужасная идея, что только могла прийти ей в голову.       Весь оставшийся день Чимин провёл вместе с А-Чунь, приводя себя в порядок по настоянию своей наложницы. Пусть принц и не видел в себе того, что стоило бы привести в порядок, ведь он каждый день тщательно следил за собой, но девушка всё равно водила его в купальню, к массажистам и самостоятельно подобрала палочки для благовоний в его комнату, чтобы наполнить её лёгким ароматом, который точно понравится принцессе, если девушка захочет посетить его покои.       Поэтому к концу дня Чимин оказался в постели уставшим и вымотанным, совсем позабыв о том, что отец ещё в середине дня за обедом попросил его пройти к нему в покои для важного разговора. Император, когда принц не пришёл к нему даже после отбоя, отправил Чонгука проверить его, чтобы убедиться в том, что сын в безопасности.       Чонгук, недовольно цокнув языком, послушно отправился в покои принца, по дороге заметив А-Чунь, что тихонько пробиралась на кухню. Он видел, что весь день девушка провела с Чимином и они расставались лишь на время приёма пищи, во время которого наложница бегала с другими делами, чтобы не сильно беспокоить Чимина с ожиданием массажисток или подготовкой других процедур.       — А-Чунь, — позвал девушку Чонгук. Та вздрогнула, стыдливо обернувшись к Тучке. — Ты могла попросить прислугу принести еду к тебе в покои.       — Ту… Господин Чон, Вы ведь знаете, что меня прислуга недолюбливает, — неловко хихикнула девушка, почесав затылок. — Всё в порядке, в этом нет нужды. Мне не сложно самой что-нибудь приготовить, — замахала руками А-Чунь, когда увидела, что Чонгук сделал шаг в сторону комнат, отведённых для поваров. — Не беспокойтесь об этом, — девушка уже хотела отворить дверь, как остановилась, словно сомневаясь в своих словах, вертящихся на кончике языка. — Господин Чон, Вы направляетесь к Чимину?       — Да, — коротко и даже сурово ответил Чонгук. — Откуда узнала?       — Вы всегда выглядите таким недовольным, когда дело касается принца, — А-Чунь не спешила поворачиваться к Чонгуку лицом, и улыбка её сделалась грустной. — Чимин скучает по вашим прежним отношениям. Я не знаю, что у вас произошло в прошлом, но я думаю, Вам стоит относиться к нему чуточку снисходительнее.       — Я сам решу, как мне к нему относиться, — оборвал её Чонгук, разворачиваясь и направляясь к покоям принца. А-Чунь уже открыла рот, чтобы известить ланши о том, что Чимин уже отдыхает, но так и замолчала, лишь покачав головой и скрывшись на кухне.       Чонгук быстрым шагом добрался до комнаты принца, намереваясь закончить с этим как можно скорее. Он, заложив одну руку за спину, второй постучался в дверь, громко спрашивая о разрешении войти. Ответом ему послужило молчание. Чонгук постучал ещё раз и скосил взгляд на охрану рядом с покоями принца, но мужчины пожали плечами: они лишь знали, что парень удалился к себе около часа назад вместе с А-Чунь и с тех пор вышла лишь девушка через полчаса.       Чонгук постучался вновь и позвал громче, но вновь наткнулся на тишину, поэтому приоткрыл дверь, запуская тонкую полоску света в тёмную комнату. Заметив светловолосую макушку, торчащую из-под одеяла, Чонгук тихо закрыл дверь, дал указания стражникам и удалился обратно в покои императора. Он чувствовал себя собачкой, бегающей по совершенно ненужным приказам вместо того, чтобы выполнять что-то стоящее или хотя бы полезное.       — Молодой господин отошёл ко сну, — произнёс Чонгук после того, как получил разрешение императора войти. Мужчина, сидя за своим столом и читая какие-то свитки при свете множества бумажных фонариков, покачал головой. — Я могу быть свободен?       — Присядь, — сказал император, вместо того чтобы отпустить ланши отдыхать. Чонгук сдержал в себе недовольство и, подчиняясь приказу, сел напротив императора на красную бархатную подушку, положив рядом с ней холодное оружие, висевшее у него на поясе. — Что ты думаешь насчёт Чимина?       — Вы знаете моё мнение, — холодно ответил Чонгук, всем своим видом выражая недовольство от этого разговора. — Император Пак, что Вы хотите от меня услышать? Я всего лишь Ваш защитник, а не советник.       — Конечно, ты не мой советник, — улыбнулся император, убирая в сторону свитки, аккуратно их складывая, прежде чем вернуться к диалогу. — Но ты прожил куда больше меня, и мне бы хотелось услышать твоё мнение о нём, — мужчина дотянулся до стеклянного чайника с распустившимся цветком внутри. — Я уважаю твоё мнение, Чонгук, — произнёс император, попутно наливая чай в две чашки, стоящие на столике.       — Мне не хотелось бы снова говорить об этом, — всё с тем же льдом в голосе ответил Чонгук, наблюдая за тем, как белый чай заполнял глиняные чашки.       — В таком случае я начну, — словно не слыша слов ланши, сказал император. Чонгук недовольно упёрся языком в щёку. — Ты ведь знаешь о том, что Чимин не обычный мальчик, верно? — после короткого кивка он продолжил: — С самого детства он отличался от других, и его рождение само по себе было чудом. Он должен вырасти в великого императора, — Чонгук отпил чай, чтобы иметь возможность не отвечать на слова мужчины. — Все это знали, поэтому относились к нему с особым почтением. Но я, опасаясь, что он не сможет справиться с возложенной на него ответственностью и важностью его миссии, не стал рассказывать всю правду, когда он был юн.       Император поднёс чашку к губам и сделал небольшой глоток. Чонгук всё так же молчал, слушая слова императора, не выражая интереса к его рассказу.       — После произошли все те события, которые не позволили мне ещё больше тревожить и шокировать его. Я волновался о том, что Чимин не сможет справиться сразу со всеми этими потрясениями. Но теперь, когда он вступил во взрослую жизнь и вскоре познает семейную, я не вправе утаивать от него правду, — мужчина поставил чашку на стол, больше не собираясь к ней прикасаться, зато чашку Чонгука наполнил вновь. — Сегодня я собирался рассказать ему.       — Император Пак, — непочтительно оборвал Чонгук мужчину. — Что Вы хотите этим сказать?       — Я просто хотел попросить тебя относиться к нему помягче, — уже предвидя слова открывшего рот Чонгука, мужчина торопливо продолжил: — Я понимаю, что тебе многое в нём не по душе, но он ещё совсем ребёнок…       — Вы сами сказали, что он уже взрослый человек. Он давно не ребёнок, — холодно заметил Чонгук, нахмурившись.       — Может быть, ему уже двадцать лет, но он ведь ещё совсем не готов к взрослой жизни…       — И Вы хотите, чтобы я, как раньше, потворствовал этому? Он вырос самовлюблённым и избалованным как раз из-за того, что я, так же как и Вы, относился к нему слишком мягко, — Чонгук шумно поставил чашку на стол, стальным взглядом смотря на императора.       — Конечно-конечно, — закивал император, словно испугавшись подобной реакции и пытаясь усмирить Чонгука. — Но, может быть, если бы ты относился к нему мягче, то он бы прислушался к тебе? Как ты и сказал, сейчас А-Мин не обладает теми качествами, какими должен обладать император. Он ведь совсем не думает о других!       — А Вы думаете? — выгнул бровь Чонгук.       — Хватит, — оборвал его мужчина. В его взгляде мелькнул странный огонёк, который сразу же потух, стоило ланши усмехнуться краешком губ. — Чонгук, завтра к нам во дворец прибудет принцесса со своим братом, и после их знакомства помолвку более нельзя будет разорвать. Мне не хотелось бы, чтобы Чимин предстал перед представителями другой страны в плохом свете.       — Так Вы заботитесь лишь о репутации? — сурово произнёс Чонгук. — Не о том, что Чимин вырос таким избалованным, а о том, что другие страны будут думать о Вас как о неумелом отце?       — Чонгук, — нахмурился мужчина.       — Вам всегда было плевать на империю, — Чонгук поднялся, подхватил катану и кинул взгляд на императора. — Так же как и на воспитание своего сына.       — Я люблю своего сына!       — Конечно любите, но любви недостаточно для того, чтобы вырастить человека, — выделив последнее слово, произнёс Чонгук. — Мне очень жаль, что мне приходится служить Вашей семье, — с этими словами ланши покинул императорские покои. Мужчина его не останавливал.

***

      Тёмные тучи заволокли всё небо, не позволяя пробиться ни единому лучику солнца, чтобы поприветствовать пробудившуюся ото сна природу и людей. Море беспокойно бурлило, и волны разбивались о берег, гонимые ветром. Слуги хлопотали всю ночь, подготавливая всё для приезда гостей. Чонгук тоже встал раньше обычного, как и А-Чунь, бегающая по замку ещё до рассвета. Именно она вызвалась разбудить Чимина, когда увидела в коридоре двух служанок, что несли таз с водой в покои принца.       — Просыпайся! Просыпайся скорее! — воскликнула девушка, забегая в комнату и едва не расплёскивая воду на пол. — Принцесса с принцем скоро прибудут! — А-Чунь схватила полотенце из таза и щедро выжала прохладную воду на лицо спящего Чимина. Парень моментально подскочил с кровати, сонно и растерянно озираясь по сторонам. — Как действенно, однако!       — А-Чунь! — возмущённо принялся браниться Чимин, но девушка прервала принца, беззастенчиво приложив палец к его губам.       — Тише, ты по-другому так рано не просыпаешься, — улыбнулась А-Чунь, протягивая Чимину полотенце. Парень недовольно заворчал, принимая мягкую ткань и начиная самостоятельно неуклюже вытирать лицо и шею, отчего влажными стали ещё и волосы. — Ой, да ты ничего не умеешь, дай сюда, — нетерпеливо сказала девушка, забирая из рук Чимина полотенце и тщательно вытирая заспанное лицо принца, что аккуратно уселся на сухую часть кровати. Закончив со всем, А-Чунь кинула ткань обратно в таз, расплёскивая воду по полу, подхватила его и поспешила на выход. — Император Пак уже ждёт тебя в своём кабинете.       — Не в обеденном зале? — удивлённо спросил Чимин.       — Завтрак будет, когда приедут принц с принцессой, — улыбнулась А-Чунь, выбегая из комнаты принца. Её тут же сменила следующая служанка, помогая Чимину одеться, разглаживая все складки на белой мантии, вышитой золотом.       Как только Чимин вышел из комнаты, туда зашли женщины, раскрывая окна, возжигая благовония и убираясь, как делали это ежедневно. Принц никогда после сна надолго не оставался в своих покоях, всегда уходя прежде, чем служанки принимались за свою работу. Поэтому, даже если бы кто-то спросил у него, как его кровать оказывалась заправленной в течение дня, а в конце покрывало магическим образом исчезало, он бы не смог ответить.       Шагая по коридору, Чимин заложил руки за спину. Их дворец преобразился со вчерашнего вечера. Казалось, служанки за ночь вымыли каждый уголок дворца и сейчас, если бы сквозь окна пробивались яркие лучи весеннего солнца, каждая золотая деталь сияла бы в нём так сильно, что наверняка болели бы глаза. Женщины бегали вокруг, делая финальные приготовления, и Чимин был уверен, что в обеденном зале сейчас было куда более шумно, чем в привычные дни. Кажется, во дворце не суетились так даже во время праздничных приёмов в честь императорской семьи.       Чимин постучал в кабинет отца и, получив разрешение входить, дождался, когда прислуга откроет дверь, и только после этого зашёл, встав посреди помещения. Император в этот момент беседовал с Чонгуком, и сердце Чимина едва не выскочило из груди, когда он увидел ланши в парадном красно-чёрном облачении с вышитыми серебряными цветами на мантии. Его волосы были затянуты в тугой хвост серебряной лентой, а рядом с подушкой лежала катана, с которой Чонгук не расставался ни на секунду. Сейчас на конце ручки катаны висела кисточка из серебряных тончайших нитей.       — В-вы меня звали, отец? — запнувшись из-за осипшего голоса, невежливо прервал разговор Чимин.       — Вы не видите, что император занят? — грубо ответил Чонгук, даже не взглянув на принца, сидя к нему спиной. Чимин фыркнул и сложил руки на груди. — В таком случае я усилю личную охрану принца и Вашу. Также расставлю стражу по периметру и в саду, — кивнул Чонгук, заканчивая разговор. Получив кивок, он поднялся и, не глядя на Чимина, удалился из комнаты.       — Ты выспался? — с улыбкой поинтересовался император, переведя всё внимание на Чимина.       — Зачем ты меня вызвал? — проигнорировав вопрос, Чимин задал свой. — Не начинай издалека.       — Мне в действительности интересно, хорошо ли ты сегодня спал, — улыбка словно была приклеена к лицу императора. Чимин тихо вздохнул и кивнул. Может быть, в последнее время отец и говорил о том, что Чимину не хотелось бы слышать, но это всё ещё был его отец, с такой любовью и трепетом заботящийся о нём. — Это прекрасно. Я беспокоился, что ты не сможешь уснуть из-за ночной грозы, — мужчина поднялся со своего места, выходя из кабинета. Чимин последовал за ним.       — Гроза не беспокоила меня этой ночью, — ответил принц, слегка вздёрнув подбородок вверх.       — Как жаль, что я не смог услышать твою игру сегодня на рассвете, — с искренним сожалением произнёс мужчина. — Быть может, ты сыграешь нам сегодня после завтрака? Я уверен, принцесса оценит твои музыкальные способности.       — Если я того пожелаю.       — Чимин, я бы хотел тебя попросить, — император остановился перед дверью в обеденный зал, и Чимин встал напротив него. — Будь с гостями чуть обходительнее. Они могут сказать нечто, что тебе не понравится, но прошу тебя, не выражай своё недовольство открыто. Ты можешь придержать его и прийти ко мне. Мы с тобой вместе это обсудим, — мужчина улыбнулся и подмигнул. Чимин не смог сдержать смешка и ответной улыбки, согласно кивнув. Он любил, когда отец пребывал в хорошем расположении духа, как сейчас. Быть может, император и волновался из-за приезда иноземных гостей, но всячески поддерживал сына и не мог позволить, чтобы его собственное волнение перешло к его чаду. Сердце Чимина потеплело.       Они вдвоём зашли в обеденный зал. На удивление, он уже не пустовал: место справа от императора было занято человеком, который вот уже шесть лет не появлялся на семейных приёмах пищи. Чонгук сидел, безразлично проскользнув взглядом по вошедшим и вновь переключив внимание на окно, где в кронах деревьев бушевал ветер, завывая так, что его шум был слышен даже в помещении.       Чимин остолбенел в проходе. Его пальцы неконтролируемо дрогнули, сжимаясь в кулаки за спиной. От Чонгука веяло холодом, но Чимин был уверен: задержи мужчина взгляд на нём хоть на секунду больше, аура вокруг него сменилась бы на неприязнь и ненависть, заменив прежнее безразличие. Одновременно Чимину хотелось поймать на себе более продолжительный взгляд Чонгука, но вместе с тем он боялся этого, словно воды.       Отец мягко подтолкнул его внутрь, и Чимину пришлось сделать шаг на деревянных ногах, заново учась ходить. Одно присутствие Чонгука слишком сильно влияло на принца, не умеющего справляться со своими эмоциями. Одного взгляда было достаточно, чтобы сердце Чимина забилось в несколько раз быстрее, чем минуту назад, и уже привычно болезненно сжалось.       Чимин почти упал на свою подушку, бездумным взглядом скользя по пространству в попытке ухватиться за что-то, кроме Чонгука. Переключить внимание, не думать и не терзать себя мыслями, желаниями и мечтами. Наконец Чимин переключился на флейту рядом со своим местом. Видимо, она тут была с самого начала, но Чимин совсем не помнил, когда к нему в комнату кто-то заходил, чтобы забрать музыкальный инструмент.       Принц спал не особо крепко: его сон был невероятно чутким. С самого детства Чимин просыпался от любого шума, и после для него было почти непосильной задачей уснуть вновь. Именно поэтому вся прислуга ходила едва ли не на цыпочках возле его комнаты, боясь разбудить принца и наткнуться на его недовольство. Только под утро сон Чимина каждый раз становился непривычно крепким, из-за чего пробуждение принца было чем-то сложным для служанок, если тот не просыпался сам.       Чимин мог бы думать о всякой ерунде ещё бесконечно долго, если бы дверь в обеденный зал вновь не отворилась. Все присутствующие подняли взгляд на вошедших брата и сестру, похожих друг на друга, словно близнецы, пусть между ними и была разница в десять лет.       Их черты лица были острыми: тонкий нос с заострённым и слегка вздёрнутым кончиком, широкие глаза, узкие и приподнятые вверх на краях брови, тонкие розовые губы и узкий подбородок. На парне был белый костюм с золотыми вставками — пиджак он уже успел расстегнуть, — а на девушке было тонкое, неприлично облегающее чёрное платье, открывающее вид на острые плечи и ключицы. Вырез платья был таким глубоким, что все присутствующие с лёгкостью могли разглядеть ложбинку между двумя пышными грудями.       — Доброе утро, император Пак, принц Пак, — брат с сестрой склонились в уважительном поклоне, после чего продолжил говорить парень. — От лица наших родителей приносим извинения за то, что они не смогли присутствовать на столь значимой встрече. Наша матушка заболела, а отец тяжело ранен после недавнего боя.       — Ничего страшного. Я желаю им обоим скорейшего выздоровления, — добродушно произнёс император. — Спасибо за ваш визит. Присаживайтесь, вы, наверное, устали с дороги. Как добрались? — поинтересовался мужчина, пока принц и принцесса усаживались на свои места, на которые им указала прислуга. Брат, будучи старшим из них двоих, отвечал императору, пока подавали блюда на стол.       Принцесса не отрывала своего взгляда от Чимина, а он в упор смотрел на неё, но без интереса, скорее с каким-то вызовом и лёгкой тенью вражды. Девушка склонила голову набок, в уголке её губ появилась надменная ухмылка. Чимин вздёрнул бровь, и его подбородок слегка приподнялся. Они словно устроили детскую игру в гляделки: смотрели в глаза друг другу, пока остальные вели непринуждённую беседу.       Лишь когда император попросил всех приступить к еде, принцесса первой разорвала зрительный контакт, сорвав тем самым с губ Чимина едва слышимый победный смешок. Парень, взяв палочки в руки, до конца завтрака не поднимал взгляд ни на кого из сидящих за столом, упорно смотря в свою тарелку. Он чувствовал на себе заинтересованные взгляды гостей, но не удостоил их больше ни единым взором.       — Принц Пак? — раздался тонкий голосок принцессы по окончании завтрака. Чимин нехотя поднял на неё взгляд, кивком прося говорить. Он чувствовал исходящую от девушки неприязнь, и у него не было ни малейшего желания общаться с ней с должным уважением. — Я вижу рядом с Вами флейту. Вы умеете на ней играть?       — Нет, просто люблю с собой носить, — фыркнул Чимин таким тоном, словно девушка задала наиглупейший вопрос из всех существующих в мире. Чонгук наградил его прищуренным взглядом, поймав который, Чимин едва заметно вздрогнул и заметно заробел. Если над принцессой он чувствовал превосходство, то Чонгук был куда сильнее его самого.       — Не хотите ли Вы сыграть нам? — спросил брат девушки, Киллиан. Чимин перевёл на него взгляд, словно изучая. Идеально белый костюм без единой складочки и соринки, ровная осанка, расправленные плечи и знакомое лицо, словно Чимин его уже когда-то видел. — В прошлую нашу встречу Вы отказались играть, ссылаясь на низкий уровень знаний, — на губах парня была странная улыбка, вроде бы доброжелательная и какая-то даже уютная, словно тот пытался взаправду подружиться со всеми присутствующими из-за скорого родства с ними, но по спине Чимина пробежались недобрые мурашки, разгоняемые ещё сильнее из-за внезапной вспышки молнии и грома за окном. Едва ли кто-то ещё мог почувствовать это. — Сейчас могу предположить, что Вы обучились этому в достаточной степени?       Краем глаза Чимин заметил, как нахмурились Чонгук и император.       Он не сказал ни единого обидного слова, вероятно, даже не пытался принизить его умения, но парень внезапно почувствовал, что в этот самый момент все в обеденном зале считали, что он недостаточно хорош в игре на флейте. Киллиан умело вывернул всё таким образом, что Чимин смог почувствовать себя неуютно в собственном дворце, и внутри него разгоралось желание доказать, что он играл на флейте лучше всех во дворце.       — Конечно, — сдержанно улыбнулся Чимин и поднял музыкальный инструмент, элегантным движением поднося его к губам. Он не сводил глаз с Киллиана. Его мозг перебирал сотни воспоминаний в попытках выловить то, где присутствовал этот человек, а из флейты полился прерывистый звук, напоминающий тревожное пение птиц в тёмном лесу. Этот звук то тревожно затягивался, то вновь срывался, то ускорялся, то замедлялся. Постепенно звук стал выше, его продолжительность увеличилась, словно это был пик тревоги, но вот этот звук резко оборвался, словно туго затянутый узел страха, разливаясь по комнате пугающей мелодией.       Чонгук, до этого не особо интересовавшийся происходящим, поднял взгляд на Чимина и слегка прищурился, но теперь в нём не было ненависти или неприязни. Вероятно, принц смог бы поломать голову над тем, что было в глазах ланши в этот момент, но он не смел сводить глаз с Киллиана, будто исполняя эту мелодию для него одного, не используя слов, описывая человека, сидящего с ним за одним столом.       Как только звуки смолкли, Киллиан поднял руки и в тишине захлопал в ладоши. Его тут же подхватила сестра, искренне впечатлённая игрой, а после присоединился и император, улыбаясь своей добродушной и даже гордой за сына улыбкой, кажется совсем позабыв о взволновавших его ранее словах. Лишь Чонгук не двинул ни единой мышцей, чтобы выразить одобрение игрой Чимина.       — Вы потрясающе играете, — кивнул Киллиан с дружелюбной улыбкой. Чимин никак не мог отделаться от неприятного чувства, смутно напоминающего страх и тревогу — именно то, что вылилось секундами ранее в музыку. — Кто автор этой мелодии?       — Я сам, — коротко ответил Чимин. Он никак не мог оторвать взгляд от принца, как если бы увидел нечто столь пугающее, что стоило отвести взгляд — и он больше никогда в жизни не осмелился бы посмотреть даже в ту сторону, где находился пугающий объект. Но пока он смотрел на него, было хоть немного, но спокойнее.       — Это в самом деле потрясающе, — восхитился Киллиан, но Чимин не почувствовал в его словах искренности. — Почему Вы выбрали именно такую мелодию? Она весьма… тревожная.       — Погода такая, — без единой секунды заминки ответил Чимин. На музыку и вправду повлияла погода за окном, вот только в меньшей степени.       — Хм? — Киллиан кинул взгляд в окно, где дождь лил уже не с той силой, с которой шёл всю ночь, а ветер успокоился. Однако погода всё ещё была далека от той, что можно было бы назвать нормальной — пасмурной и неуютной. — Вы правы, погода сегодня весьма скверная.       — Я слышала, что у Вас есть сад захватывающей дух красоты, — встряла в разговор принцесса. — Раз дождь немного успокоился, может, Вы мне покажете сад? — обратилась к Чимину девушка. Парень уже открыл рот, чтобы ответить что-то колкое и, сославшись на плохое самочувствие, поскорее уйти от неприятной компании, но почувствовал на себе взгляд отца, поэтому выдохнул и кивнул, смиряясь со своей участью. Ради него Чимин мог потерпеть эту особу ещё пару часов. Тем более теперь с ними вряд ли увяжется Киллиан.       — Конечно, только накиньте что-нибудь потеплее, — произнёс Чимин, поднимаясь с подушки и заткнув флейту за пояс, отдавая приказ служанке принести два зонтика. Чимин как раз проходил мимо Вивьен, как девушка, поднявшись, охнула и повалилась вперёд, прямо на парня. Чимин неосознанно придержал её, а принцесса схватилась за его руку, опираясь на неё всем телом.       — Ах, прошу прощения, у меня затекли ноги, — девушка, однако, совсем не выглядела виноватой, прижимаясь к Чимину ближе, да так сильно, что её пышная грудь касалась руки принца и тот мог чувствовать, как она дышит. Чимин недовольно сморщился, но не стал её отталкивать: всё же не этому его учили столько лет на уроках этикета. Он галантно, пусть и выражая всем своим видом недовольство, поддержал её под руку и повёл на выход, на ходу принимая из рук служанки белый зонтик из промасленной бумаги, на котором был изображён полёт белого журавля. Тот, взмывая ввысь, только-только оторвался от воды, а на переднем плане виднелась росистая трава.       Вивьен явно преувеличенно хромала, опираясь на Чимина всем телом и потираясь о его руку грудью. Она обеими руками схватилась за него и даже не взглянула на служанку, что протягивала ей похожий зонтик, но с другой сценой, которую было сложно разглядеть из-за сложенного состояния предмета. Чимин вздохнул и махнул рукой на служанку, выводя принцессу в сад.       Они неспешно прогуливались по тропинкам между деревьями. Вивьен продолжала жаться к руке Чимина и о чём-то щебетала, но мысли принца были далеки от темы разговора, заданной девушкой. Чимин всё пытался вспомнить, когда же он мог встретить Киллиана, да так, что тот мог увидеть его с флейтой. Это не было раннее детство, которое людям легко забыть. Скорее всего, он тогда уже был подростком, поэтому вся ситуация и была столь странной для принца.       — Вы меня слушаете? — спросила принцесса, чуть сильнее сжимая руку Чимина, привлекая его внимание.       — Прошу прощения, я отвлёкся, — принц вздохнул, всё же возвращая внимание принцессе. — О чём Вы говорили, принцесса?       — Я говорила, что вон то дерево портит весь вид, — девушка указала тоненьким пальчиком на высокое дерево впереди. — Его необходимо срубить.       — Нет, — коротко и твёрдо отрезал Чимин. — Кто Вы такая, чтобы указывать, что поменять во дворце, а что оставить? — он чувствовал, как всё внутри него начинало бурлить от недовольства. С самой первой секунды их встречи Чимин ощутил ужасную неприязнь к этой вульгарной особе, вовсе не похожей на кого-то из знатного рода из-за своей одежды и распущенного поведения. Девушка слишком открыто предлагала ему более интимную близость, чем было принято у них в стране. То, что она делала сейчас, едва ли можно было позволить себе на первой встрече.       — Но оно мне не нравится! — капризно воскликнула Вивьен, крепче прижимаясь грудью к его руке. — Может быть, я смогу уговорить тебя? — девушка подняла взгляд из-под пушистых ресниц, с неким томлением смотря на принца. Её юркий язычок пробежался между розовыми губами, после чего она прикусила нижнюю.       — Нет, — Чимин лишь мельком взглянул на девушку. Его взгляд был наполнен безразличием к тому, что она делала. — И когда ты успела перейти на столь неформальное обращение? Разве тебя не учили этикету?       — Ну брось, принц Пак, мы же с тобой почти замужняя пара. Думаю, мы можем пообщаться и в более интимной обстановке, — принцесса провела пальчиком по груди Чимина, постепенно перемещая руку всё ниже, не встречая сопротивления. — Может быть, мы удалимся к тебе в покои? — привстав на носочки и касаясь губами уха принца, прошептала Вивьен.       — Нет, — Чимин грубо перехватил руку девушки и оттолкнул её от себя. — Я ведь тебе даже не нравлюсь.       — С чего ты взял? — разыгрывая на лице удивление, спросила Вивьен. — Разве я стала бы предлагать нам уединиться, если бы ты мне не нравился?       — Ты знаешь наши традиции, а значит, тебе должно быть известно то, что благородный муж не смеет прикасаться к девушке до свадьбы. Если я сделаю нечто подобное и об этом кто-то узнает, то на мне до конца жизни будет несмываемый позор, — Чимин крепче сжал ручку зонта. Раздражение всё сильнее разгоралось в нём. — Ты просто хочешь мне отомстить.       — Мне не за что тебе мстить, — фыркнула девушка, но, вопреки своим словам, грудью больше не прижималась к его руке столь сильно. — Мы ведь только познакомились. Какие у меня могут быть обиды?       — Тебя оскорбила моя незаинтересованность в тебе в самом начале встречи и последующий отказ сыграть. Думаешь, я не заметил интереса в твоём взгляде перед завтраком? — Чимин изо всех сил старался сдерживать свою неприязнь и не показывать её так явно, как мог бы сделать это перед слугами. У него не было ни малейшего желания обходиться с девушкой мягче и уважительнее, но отец попросил его это сделать, и поэтому Чимин мысленно продолжал повторять себе, что это лишь на пару дней, после чего брат с сестрой уедут. А позже, к свадьбе, он обязательно поднаберётся терпения или придумает, как укротить эту строптивую особу.       — Ты слишком много о себе возомнил, — Вивьен цокнула языком и задрала нос, отвернувшись от Чимина, всем своим видом показывая свою незаинтересованность в стоящем рядом человеке, что шло вразрез с тем, как она жалась к нему всего несколько минут назад. — Думаешь, что ты нравишься всем девушкам? Ничего подобного.       — Как раз тебе я не нравлюсь, — хмыкнул Чимин. — Как это низко, пошло и безнравственно, однако, — задумчиво протянул принц. — Я тебя совсем не привлекаю, но ты собиралась разделить со мной постель лишь для того, чтобы опозорить.       — Ничего я не собиралась! — возмущённо воскликнула Вивьен, порывисто отталкивая от себя Чимина. Парень отступил на пару шагов назад с победной ухмылкой на губах. — Извращенец! Ты только и думаешь о том, чтобы затащить девушек в постель! — волосы девушки стали намокать, неприглядными сосульками свисая по обеим сторонам от лица. Вивьен уже собиралась потянуться и отобрать у Чимина зонт, который тот даже не думал ей предлагать, как вдруг над её головой возник почти такой же. Принцесса тут же отобрала его из рук служанки и пихнула её в сторону, чтобы та поскорее от неё отошла.       — Может быть, — раздался весёлый голос той, что принесла зонтик. Её тон был наполовину насмешливый и в такой же степени шутливый, что становилось непонятно: у неё просто было неприлично хорошее настроение или она издевалась над принцессой, — если бы Вы решили узнать о своём будущем муже хоть немного больше, то поняли бы, что он чист, как первый снег. У принца Пака всего одна наложница, в то время как у других императоров к двадцатилетнему возрасту их было уже с десяток. Как жаль, что Вы столь невежественны, чтобы узнать об этом заранее.       — Ты кто такая? — сморщилась Вивьен, глядя на улыбчивую девчонку перед собой. Та промычала как-то неопределённо, подмигнула Чимину и ускакала, напевая себе под нос какую-то радостную мелодию, словно дождь для неё был в радость. Принц, смотря ей вслед, не смог сдержать улыбку, с тихой усмешкой уже представляя, как император будет ругать А-Чунь за подобное своеволие. — Это она, да? — спросила принцесса, увидев улыбку Чимина. — Твоя наложница?       — Как верно подмечено, — кивнул принц, возвращая взгляд к принцессе. От прежней улыбки не осталось и намёка. Его уголки губ были напряжены, а взгляд стал надменным. — Думаю, на этом можно закончить нашу прогулку. Прошу меня простить, я не смею более откладывать свои дела, — нарочито официально произнёс Чимин и даже не забыл склонить голову в лёгком поклоне, но, нарушая всякий этикет, не дождался прощания со стороны девушки, неспешным шагом направляясь во дворец.       На самом деле у Чимина не было особо много неотложных дел. Всех их он мог с лёгкостью перенести на послеобеденное время, но у него не было ни малейшего желания делать нечто подобное ради прогулки с раздражающей принцессой. Наоборот, у принца было необычайно сильное желание учиться, которого не было уже несколько лет. Сегодня были не самые интересные для него дисциплины, но если сравнивать военное дело, то стрельба из лука и езда на лошадях были чем-то терпимым.       При входе Чимин отдал прислуге зонтик, дождался, пока его обувь протрут от грязи, и прошёл внутрь, сразу уходя к себе в покои, где уже должен был ждать учитель по первой на сегодня дисциплине — истории. Чимин не особо любил эти скучные и нудные уроки, поэтому почти никогда не слушал мужчину, часто делая лишь вид, что он с интересом слушал, пока в голове мысли отвлечённо скакали где-то на улице, а сам он вслушивался в шум волн на берегу или шелест листьев в саду.       Вот и сегодня Чимин совсем не слушал своего учителя, лишь ответив на несколько вопросов в самом начале. Конечно же, принц отвечал неправильно и с одной только целью — чтобы к нему перестали приставать. Тем более что мужчина, услышав неправильные ответы, поспешно поправил парня, самостоятельно рассказывая ответ на заданный вопрос, иногда с долей тревоги посматривая на скучающего принца, опасаясь нарваться на его недовольство.       Чимин раздумывал о том, что в последнее время происходило в его жизни. Вроде бы его повседневность не особо изменилась: он всё так же учился, иногда пересекался с Чонгуком, ловя на себе его недовольные взгляды; порой виделся с новыми людьми, прибывающими во дворец. Всё происходящее было так сильно похоже на его повседневность и одновременно с этим не похоже из-за странного тревожного чувства в груди. Быть может, оно возникло из-за Киллиана, ведь Чимин всё ещё не мог вспомнить день их знакомства и из-за этого ощущал себя неуютно. Он привык знать всё, а даже если он чего-то не знал, прислуга тут же рассказывала обо всём, что интересовало принца.       А теперь Чимин не знал. Он не знал и не мог даже спросить, ведь не мог даже предположить, насколько значимой была их с Киллианом встреча и должен ли был он её запомнить. А потому он не хотел выставлять себя дураком перед старшим. Чимин ненавидел чувствовать себя глупым, ненавидел чего-то не знать, и именно поэтому Киллиан так сильно тревожил юного принца.       Внезапно Чимина из мыслей вырвал тревожный журавлиный крик. Обычно протяжный и певучий весной, он сливался с мелодией флейты по утрам и провожал Чимина в спокойный сон по вечерам. Пусть журавли периодически срывались на беспокойные крики, но обычно для принца это было чем-то повседневным и он не задумывался о том, что могло спугнуть птиц. Раньше для него это была мелодия, музыка, которую пела для него природа. Но теперь в голове Чимина словно загорелся сигнальный огонь, извещающий об опасности, подожжённый криком журавля.       Принц судорожно выпустил воздух из лёгких и обхватил себя дрожащими руками, покосившись в окно. За ним всё небо было в чёрных, не пропускающих ни единого лучика солнца тучах. Деревья раскачивались под силой могучего ветра, но дождь уже утих, скорее всего, на пару часов. Чимин почему-то чувствовал и знал, что гроза ещё непременно вернётся.       — …ество… Ваше Высочество? — донёсся до Чимина голос его учителя, заставляя вздрогнуть от неожиданности и поднять на мужчину испуганный взгляд. — Вы в порядке? Вы весь дрожите.       — Да. Урок окончен? — быстро спросил Чимин, перед этим прочистив горло.       — Да, уже пять минут назад. Вас ждут в обеденном зале, — учитель сделал шаг назад, больше не собираясь влезать в личное пространство принца. Только сейчас Чимин заметил, что мужчина минутами ранее тормошил его за плечо, прикасаясь без разрешения. Принц уже открыл было рот, чтобы начать браниться, как услышал тот же самый тревожный крик и, вздрогнув, поспешил выйти из своих покоев, быстрым шагом уходя в обеденный зал.       Там уже сидели приезжие принц с принцессой, император и Чонгук. Все ожидали лишь опаздывающего Чимина, что спешно вошёл в обеденный зал и уселся на своё место, к удивлению императора не поднимая ни на кого взгляд и молча приступая к еде. Утром Чимин тоже ощущал эту тревогу, но та только начинала разгораться внутри него, поэтому он не особо задумывался о причинах её возникновения. Но теперь она разгоралась всё сильнее с каждым часом.       Обед прошёл на удивление спокойно и тихо; гости не спешили заводить разговор за столом. Принцесса упорно отказывалась смотреть в сторону Чимина, зато Киллиан не сводил с него глаз. Император, заметив странное состояние Вивьен, задумал позже поговорить с сыном, а Чонгук безразлично скользил по присутствующим взглядом, лишь иногда задерживаясь им на принце чужой страны чуть дольше, чем положено.       — Принц Пак, — положив палочки, начал разговор Киллиан. Чимин застыл, едва услышав его голос; палочки застыли на полпути от рта. — Не окажете ли Вы мне честь прогуляться со мной? Мне бы хотелось поближе познакомиться с тем, с кем моя сестра проведёт остаток жизни.       — Прошу прощения, у меня занятия, — ответил Чимин, шумно положив палочки на стол и сбежав. Иначе это было нельзя назвать: это было именно побегом от того, что его так сильно пугало. Чимин никогда не выделялся своей отвагой и бесстрашием, и ему легче было сбежать, спрятаться за чужой спиной или под одеялом, но никогда больше не сталкиваться с тем, что могло испугать хоть на грамм.       Чимин услышал голос отца за спиной, и как бы ни хотел остановиться, поговорить с ним и исполнить данное обещание вести себя как подобает, он не мог этого сделать.       Принц выбежал на поле, где выгуливали лошадей, и только там смог выдохнуть хоть часть той тревоги, что копилась в нём с самого утра. Некоторых лошадей конюхи мыли, других отпустили в свободный выгул. Лишь одного коня до сих пор держали в стойле, а вокруг него суетился мальчишка чуть младше самого Чимина. Он проверял его сбрую, убеждаясь в том, что всё прикреплено достаточно хорошо. Принц, немного переведя дыхание, направился как раз к нему.       — Дафэн уже готов? — спросил Чимин, встав позади конюха, что как раз подготавливал коня. Юноша вздрогнул и резко повернулся к принцу, смотря на него широко раскрытыми глазами. — Язык проглотил? Я тебя спрашиваю: мой конь уже готов? — раздражённо спросил Чимин, кивая на стоящего за спиной паренька коня. Конюх закивал, но не проронил ни слова. — Когда я с тобой разговариваю, ты должен мне отвечать, — нахмурился принц. Парень перед ним стушевался и вдруг замотал головой, отступая в сторону, но Чимин перегородил ему дорогу, смотря сверху вниз, молчаливо требуя ответа.       — Ваше Высочество! — раздался позади женский голос. Чимин, и так пребывая весь день не в самом лучшем расположении духа, теперь стал выходить из себя.       — Как ты смеешь перебивать меня, когда я разговариваю с кем-либо? — надменно спросил Чимин, наблюдая за тем, как женщина, на вид куда старше его самого, встала перед пареньком.       — Прошу прощения, Ваше Высочество. Но… он не разговаривает. Мой сын… Он немой, — прерываясь от быстрого бега, вымолвила женщина. Чимин фыркнул.       — С каких пор в конюхи берут убогих, — принц кинул взгляд на правую руку паренька, сжимающую щётку, которой только недавно расчёсывал гриву чёрного коня принца. На руке не было большого пальца. — Плевать, — вдруг сам себя оборвал Чимин, не желая более задерживаться. Он выразительно посмотрел на конюха, и тот сразу же убежал за небольшой лесенкой, по которой Чимин взобрался и уселся на коня, беря в руки вожжи.       Каждый работник знал своё дело, поэтому принцу не пришлось отдавать приказы готовить мишени и разогнать с поля остальных лошадей, чтобы он мог размяться перед стрельбой. Конюх, которого Чимин раньше никогда не видел в конюшне, сразу куда-то убежал, но принца это уже мало волновало — он пришпорил коня и рысью побежал по полю.       Копыта животного проваливались в мягкую после дождя землю, и его ноги уже вскоре были покрыты грязью, но Чимин этого, кажется, вовсе не замечал. Он продолжал бежать рысью, пока не подгоняя коня, позволяя тому размяться после долгого пребывания в стойле. Чёрная, как уголь, шёрстка животного переливалась в свете недавно зажжённых фонарей по периметру ограждённого поля; его грива цвета вороного крыла была заплетена в аккуратные косички с вплетённой в них золотой лентой. Чёрная уздечка сливалась с цветом коня, и золотые вкрапления на ней выглядели так, словно это родные украшения животного. Седло на коне было увито золотом, и от уздечки к нему шли такого же цвета верёвочки, на которых висели небольшие колокольчики, ненавязчиво звеня от любого движения животного.       Чимин сделал несколько кругов рысью и только после этого пустил коня галопом, наконец в силах сделать вдох полной грудью. Это было странно: обычно Чимин относился к этому ни холодно ни жарко, принимая выгул коня за что-то повседневное, обыденное. Он делал это почти каждый день перед занятиями и никогда не приходил по своей воле, не считая это чем-то, заслуживающим его особого внимания.       Но сейчас всё было иначе.       Теперь Чимин чувствовал необычайную лёгкость, пока конь разрезал свежий прохладный воздух после грозы. Вдалеке слышались раскаты грома, над головой сверкали яркие вспышки молнии, что разрезали своим светом всё пространство вокруг, а конь, казалось, был быстрее порывистого ветра, сорвавшись на столь быстрый галоп, даже несмотря на все аксессуары, навешанные на него.       В этот самый момент Чимин подумал, что мог бы и влюбиться в такую лёгкость в эту минуту, когда его ничего не сдерживало и он мог дышать полной грудью.       Однако ничего не могло длиться вечно, а подобная свобода — тем более. Чимин, делая лишь второй круг галопом, краем глаза заметил, как на поле выводили ещё одного, белого коня. Принц, нахмурившись, мягко потянул за вожжи, приостанавливая Дафэна и заставляя его идти спокойным шагом. Прищурившись, Чимин пытался издалека рассмотреть, что происходило, как вдруг, когда его взгляд встретился с чужим, по спине пробежали недобрые мурашки.       Киллиан.       Чимин покрепче сжал вожжи в руках и пустил коня уже рысью, чтобы поскорее добраться до принца чужой страны и разобраться, что тот задумал. Все конюхи знали о том, что сейчас должны были начаться занятия Чимина, а потому пускать посторонних на поле было строжайше запрещено, но, кажется, Киллиану правила были не писаны.       — Почему Вы здесь? — вместо приветствия спросил Чимин, понимая, что делать вид, что Киллиана здесь нет, у него не получится.       — Прошу прощения, если побеспокоил Вас. Мне захотелось немного прокатиться на лошадях, раз уж дождь пока не начался. Можете не обращать на меня внимания, продолжайте своё занятие, — доброжелательно улыбнулся принц.       — Для занятий мне понадобится всё поле, — постарался намекнуть Чимин, что Киллиану здесь не рады, но тот, словно не понимая столь открытого намёка, ловко запрыгнул на коня, не дожидаясь принесённой лестницы, и взял в руки вожжи.       — Я видел мишени, — игнорируя слова Чимина, произнёс принц, указывая на мишени для стрельбы. — Ваше владение конём столь безупречно, что Вы можете заниматься стрельбой из лука верхом на лошади? — Киллиан не сводил глаз с Чимина, и под этим взглядом он почувствовал себя неуютно. Появилось желание вновь сбежать.       — Я в совершенстве владею всеми шестью искусствами, — ответил Чимин, стараясь всё так же ровно держать спину, а голосу придать прежнюю гордость, что так явно читалась в его тоне каждый раз, когда он хвастался этим. Ни один аристократ не мог называться аристократом, если не владел этими искусствами. Может, не в совершенстве, но основами всех шести каждый, кто желал требовать к себе уважения, должен был владеть.       — Это похвально, — кивнул Киллиан, но в его голосе читалось явное недоверие, словно он не верил тому, что только что произнёс Чимин.       — Вы мне не верите? — выгнул бровь Чимин.       — Конечно верю, что Вы, — примирительно улыбнулся Киллиан. — Хотя, если быть честным, мне сложно поверить, что человек способен на такое.       — Разве Вы не владеете ими? — выгнул бровь Чимин, чуть увереннее расправив плечи. Если Киллиан плох в чём-то, чем Чимин владеет в совершенстве, то у Чимина вновь появится преимущество перед ним, которое он потерял, не в силах вспомнить день их знакомства.       — Я не думаю, что я особо хорош в стрельбе из лука, но конём я владею безупречно.       — Тогда, может, Вы покажете, на что способны? — с вызовом спросил Чимин, рукой подзывая прислугу и забирая свой лук. Киллиан, кажется, засомневался, но всё же кивнул, принимая из рук прислуги лук со стрелами. — Здесь выстроены пятнадцать мишеней. Пускаем коней галопом и стреляем — всё просто. Останавливаться нельзя.       — Звучит трудновыполнимо, — с сомнением протянул Киллиан. — Вы уверены, что у Вас получится попасть во все?       — Конечно, — без сомнений хмыкнул Чимин, вешая колчан стрел себе на спину и пришпорив коня, пуская животное галопом по полю, на котором уже были расставлены мишени в хаотичном порядке. Киллиан пустился следом секундой позже, уверенно держа лук, но вместо того чтобы смотреть на мишени, его взгляд был прикован к скачущему Чимину, что попадал ровно в центр уже второго круга.       Чимин сосредоточился на мишенях, целясь точно в центр в попытке выиграть как можно больше очков. Он крепко сжимал бёдра, уверенно держась в седле, даже отпустив вожжи, лишь иногда направляя коня к следующему кругу. Чимин выпустил стрелу, с довольной ухмылкой замечая, что та попала в красную точку посередине, и уже потянулся за следующей, как боковым зрением уловил движение.       Резко повернув голову, парень заметил несущегося на него коня Киллиана, который, отпустив вожжи, целился в мишень и, кажется, совсем не замечал препятствия. Ещё чуть-чуть, и они точно столкнутся!       Чимин резко схватил вожжи и со всех сил потянул за них, стараясь увернуться от столкновения, но Дафэн, недовольный тем, как уздечка впилась ему в рот, громко заржал и встал на дыбы. Чимин ещё крепче сжал коня бёдрами в попытке удержаться, но не успел схватиться за седло, ещё сильнее натягивая вожжи, отчего животное стало возмущаться лишь сильнее, желая скинуть наездника.       — Принц! — услышал Чимин обеспокоенный голос Киллиана, прежде чем Дафэн в очередной раз встал на дыбы и всё же сбросил его, едва не попав копытом по свалившемуся кулём на землю телу.       Именно тогда, услышав крик Киллиана, Чимин вспомнил их первую встречу. Тогда этот голос звучал иначе, более молодо, а беспокойство в нём было самым искренним. В тот раз Киллиан на самом деле беспокоился о принце, что свалился с дерева.       Ещё не открыв глаза, Чимин уже почувствовал сильную боль в затылке и спине. Из его груди невольно вырвался болезненный стон. Боль постепенно расползалась по всему телу, а в ушах стоял звон и чей-то незнакомый голос, что выкрикнул его титул. Чимин почувствовал копошение рядом с собой. Кто-то ощупывал его на наличие серьёзных травм и что-то говорил, но пока что затуманенный мозг мог разобрать обрывки фраз о том, что ему повезло после падения с такой высоты.       Постепенно принц начал приходить в себя, сознание возвращалось к нему, веки разомкнулись, и перед взором Чимина предстал юноша нетипичной внешности для их страны. Он выглядел словно иностранец, а сильный акцент лишь укреплял уверенность Чимина в том, что парень перед ним не из их земель, а приехал, скорее всего, с родителями, ведь сам был ещё слишком молод, чтобы занимать высокий чин.       — Ты… кто? — прохрипел Чимин. В ещё не до конца вернувшееся сознание внезапно ворвался небезосновательный страх. Принц ещё никогда не видел этого человека, и даже если на нём была дорогая одежда, это не отменяло того факта, что он был незнакомцем, заставшим Чимина в не самый подходящий момент, когда тот был слишком слаб.       — Меня зовут Киллиан. Я прибыл из Лабиссо, но сейчас не это важно. Как Вы себя чувствуете? — обеспокоенно спросил парень. Чимин попытался подняться, но голову прострелило болью, и Киллиан мягко надавил на его плечи, придавливая к земле. — Принц, Вам стоит полежать ещё некоторое время. Вы ещё не до конца пришли в себя.       — Я в порядке, — упрямо заявил Чимин. Ему было четырнадцать лет, и его подростковый максимализм заставлял его во всём идти наперекор тому, что говорили окружающие. Если раньше с ним мог справиться Чонгук, то теперь, когда они находились в этом заледеневшем состоянии, не разговаривая друг с другом, никто не мог усмирить нрав юного господина.       — Вы не в порядке, Ваше Высочество, — с лёгкой улыбкой покачал головой Киллиан, как вдруг встрепенулся и закопошился. Чимин напрягся, собираясь подскочить на ноги и убежать, но парень неожиданно улёгся рядом с ним так, что их головы соприкасались. — Мне кажется, отсюда вид лучше, — прокомментировал Киллиан, подкладывая руки под голову и устремляя взгляд вверх.       Чимин потрясённо замер.       Принц не знал, как реагировать на подобное действие и заявление, неприлично таращась на Киллиана, что лежал рядом.       — Вы во мне дыру прожжёте, принц, — рассмеялся парень. Чимин смущённо перевёл взгляд наверх, наконец замечая, как красиво солнце пробивалось сквозь густую крону могучего многовекового дерева. Зелёные листочки едва колыхались от лёгкого ветра, постоянно то загораживая солнце, отбрасывая тень, то позволяя лучам весело скакать по земле и лицам лежащих на траве. Листья создавали причудливые формы, не повторяющие одна другую. На это можно было смотреть часами, разглядывая всё новые и новые узоры, которые рисовала природа.       Чимин так засмотрелся, что не заметил, как взгляд Киллиана теперь был прикован к нему. Парень следил за выражением лица принца, за его мимикой, кажется, даже считал вдохи и выдохи, наблюдая за движением грудной клетки. Киллиан считывал каждое движение, даже то, как слегка подрагивали ресницы Чимина, когда тот скакал взглядом с одного места на другое, разглядывая то листья дерева, то ветви, то птиц, копошащихся в кроне.       — Я же говорил, что отсюда вид лучше, — хмыкнул Киллиан после того, как вернул взгляд наверх, словно и не смотрел на Чимина вовсе. — Что Вы делали так высоко на дереве? Так ещё и пытались забраться выше, пока в руках была флейта.       — Я люблю это дерево, — буркнул Чимин, надув губы. После того случая с Чонгуком его тайное убежище было раскрыто, но, несмотря на это, никто всё равно не смел трогать принца на этом месте. Прислуга боялась перечить юному господину, а отец едва ли мог добраться до самых низких веток.       — А флейта Вам на нём зачем? — беззлобно рассмеялся Киллиан. Чимин надулся ещё сильнее, отказываясь отвечать на столь глупый вопрос с очевидным ответом. — Так Вы умеете играть на флейте? — попробовал подойти с другой стороны парень. — Может быть, Вы мне что-нибудь сыграете? — спросил Киллиан. Чимин всё ещё упрямо дулся. — Я большой ценитель музыки, — добавил парень.       — Мой уровень знаний ещё недостаточно высок для того, чтобы я мог свободно играть для кого-то постороннего, — спустя несколько минут молчания ответил Чимин.       — В таком случае в следующую нашу встречу Вы просто обязаны мне сыграть, — улыбнулся Киллиан и поднялся с земли, стряхивая с одежды грязь, только после этого подавая руку Чимину. — Как Вы смотрите на то, чтобы немного прогуляться? Мои родители сейчас весьма заняты, а я даже не знаю, куда можно податься в этом дворце, чтобы спрятаться от скуки.       — А Ваши родители?.. — Чимин принял руку, поднимаясь на ноги и тоже принимаясь стряхивать грязь со своих белых одеяний.       — Король с королевой Лабиссо, — пояснил Киллиан. — Я второй принц Лабиссо, но прошу Вас, давайте без излишнего формализма. Мне бы хотелось пообщаться не как принц с принцем, а как человек с человеком. Вам ведь сейчас только четырнадцать? — спросил Киллиан.       — Верно. А Вам?..       — Двадцать, — принц Лабиссо кивком головы пригласил Чимина пройти чуть вперёд, чтобы именно он направлял их путь.       — Прошу прощения, я не особо интересовался возрастом наследников других стран, — Чимин почувствовал себя неловко из-за того, что собеседник, кажется, знал о нём всё, в то время как он о нём — ничего.       — Не стоит тревожиться об этом, — качнул головой Киллиан. — Если не секрет, куда мы держим путь? — поинтересовался парень, постоянно посматривая на Чимина, выражая искренний интерес к его персоне.       — В нашем саду есть прекрасный пруд с карпами кои, — пояснил Чимин, неловко перебирая флейту в руках. — Либо, если Вы его уже видели, я могу отвести Вас на берег — он весьма живописный.       — Думаю, в столь приятной компании любой вид станет живописным, — ответил Киллиан и сразу продолжил, не позволив Чимину засмущаться или почувствовать себя некомфортно от его слов: — Как давно Вы изучаете игру на флейте? Раз Вы занимаетесь этим даже во внеурочное время, Вам, наверное, это нравится?       — Я начал совсем недавно, до этого изучал игру на гуцине. Но недавно… — Чимин прервался. Его сердце больно кольнуло. — Недавно один важный мне человек подарил мне флейту, — Чимин приподнял инструмент, который всё ещё не выпускал из рук. — И с тех пор я решил заняться изучением ещё и этого музыкального инструмента.       — Ммм, наверное, этот человек действительно Вам важен, — протянул Киллиан. — Это Ваш отец? Или, может быть, возлюбленная?       — Нет, это… друг. Да, друг. Он мне как старший брат, — попытался объяснить Чимин, его голос дрогнул на последнем слове. От чутких ушей Киллиана этот звук не скрылся.       — А игра на гуцине? Вам она также нравится? — продолжил интересоваться парень, считывая реакцию Чимина на свои вопросы и уводя тему в том направлении, в каком было комфортно принцу. А Чимин, всего несколько месяцев назад лишившись такой необходимой ему поддержки и искреннего интереса, исходящего от Чонгука, впервые встретил человека, чей интерес не уступал ланши. Киллиан всё спрашивал и спрашивал, задавал всё новые вопросы, каждым попадая точно в цель: Чимин разговорился так, что уже не чувствовал стеснения и смущения, болтая обо всём подряд.       Они прошли пруд, около которого посидели час, и направились дальше, на берег. Чимин всё не замолкал, а Киллиан выуживал новые темы для разговора, цепляясь за загорающееся в глазах Чимина доверие и разматывая его, словно спутанный клубок нитей. Принц вновь засветился, как сиял обычно рядом с Чонгуком, но на этот раз в его душе не было тех странных тёплых и нежных чувств, которые он испытывал к старшему. В этот раз Чимин по-настоящему чувствовал, словно разговаривал со старшим братом.       Когда они любовались заливом, Киллиан заметил, что Чимин начал ёжиться от холода, поэтому снял с себя пиджак и накинул его на плечи подростка, продолжая вести с ним оживлённый диалог. Хотя оживлённым он был только с одной стороны: Чимин нашёл свободные уши, нашёл человека, что искренне интересовался им. Конечно, у Чимина ещё был отец, но у того было слишком много дел, и они не часто могли вот так просто поболтать о повседневных вещах, о том, чем жил Чимин.       Солнце уже медленно закатывалось за горизонт, утопая в бескрайнем океане. Только тогда оба принца, вдоволь налюбовавшись видом спокойных волн, омывающих берег, неспешным шагом направились во дворец. Их разговор не утихал ни на минуту. Чимин всё говорил и говорил, едва не прыгая от счастья и радости, переполнявших его. Это было подобно эйфории.       — Чимин, — позвал Киллиан, когда они ещё не дошли до дворца, а младший ещё не успел перепрыгнуть на следующую тему. Чимин с вопросительным мычанием поднял взгляд на чужеземного принца. Его губы безудержно растягивались в счастливой улыбке. — Неужели в вашем дворце есть всего два места, которые ты мог бы мне показать?       Чимин на миг задумался, перебирая в голове все уголки дворца, в которых он бывал, и в итоге с уверенностью кивнул.       — Это самые интересные места. В остальном ты уже всё видел, либо это не так интересно, — пожал плечами Чимин.       — Ни за что не поверю, что в вашем дворце нет «запретных» мест, куда тебе нельзя, но ты всё равно туда тайком пробирался, — с хитрой и озорной улыбкой сказал Киллиан, подначивая Чимина, как бы говоря: «Я же знаю, что ты хулиганил». Но принц, вопреки ожиданиям старшего, смотрел на него растерянно. — Что? Неужели ты такой послушный? — удивлённо вскинул брови.       — Просто я не думаю, что такие места есть, — неуверенно ответил Чимин. — Мне никогда не запрещали куда-то ходить.       — Подожди, ты шутишь? — ещё больше удивился Киллиан. Чимин отрицательно мотнул головой. — Нет-нет, подожди, разве ты никогда не задумывался о том, что тебе специально никогда не говорили о таком, чтобы у тебя не было искушения туда сходить? — выражение лица Чимина сделалось задумчивым, и Киллиан начал ковать железо, пока горячо. — Я, например, облазил весь наш замок и нашёл сразу несколько таких мест! О них никто никогда не говорил, но когда отец узнал, что я там был, меня отругали, — теперь Киллиан пустился в рассказы, повествуя о том, как он, будучи любопытным подростком, ходил везде и всюду, изучал каждый уголок замка, находя всё больше интересных мест.       Чимин слушал его, разинув рот. Он, будучи маленьким, не спешил изучать всё вокруг из-за недостатка внимания, как это было у Киллиана. Наоборот, у Чимина этого внимания было предостаточно: с ним почти всегда были либо Чонгук, либо отец, либо служанки, всячески его опекая и оберегая. Поэтому у принца не было даже искушения отправиться в небольшое приключение по замку: его внимание всё время было кем-то занято.       Но теперь, слушая рассказы Киллиана, Чимин почувствовал, как сердце начинало биться чаще от одного лишь представления того, как он, будучи совсем юнцом, крадётся среди ночи по тёмным коридорам дворца, открывая все двери подряд, и наконец находит нечто такое, что потрясёт его до глубины души и перевернёт весь его мир. Внутри Чимина начал загораться крохотный огонёк желания.       — Раз ты не знаешь о таких местах, может, узнаем вместе, — голос Киллиана опустился до заговорщического шёпота. Чимин растерянно застыл на одном месте, задумчиво смотря на парня рядом с собой. — О, нет, я не заставляю! Если ты мне не доверяешь, то я, конечно же, пойму, — не без грусти в голосе произнёс Киллиан, понуро опустив голову.       Чимин задумался. Он хотел бы найти нечто подобное у них во дворце, и, скорее всего, ему даже хотелось разделить эти чувства от приключения с кем-нибудь. С Киллианом. Но что-то словно останавливало его, шептало о том, что он знал Киллиана всего один день, а их дворец мог скрывать что-то, что не должен был узнать ни один человек вне стен дворца.       Хотя это же был Киллиан. Тот, к кому Чимин испытывал тёплые братские чувства. У принца никогда не было старшего брата, но он мог предположить, что именно так он и должен выглядеть — прямо как Киллиан. И парень наверняка не расскажет об увиденном кому-то постороннему, если Чимин попросит. Почему-то принц был в этом уверен. Всё же Киллиан успел заслужить его доверие за столь короткий срок.       — Сегодня ночью? — также перейдя на шёпот, спросил Чимин. Киллиан, засияв, кивнул.       На этом и решили. Они разошлись по своим покоям, и Чимин, сделав вид, что лёг спать, залез с головой под одеяло. Лишь когда отец покинул его покои, Чимин высунул макушку наружу и осторожно осмотрел тёмную комнату, нетерпеливо ёрзая в кровати в ожидании того, когда за ним придёт Киллиан. Чтобы успокоить себя, Чимин принялся думать о прошедшем дне. На его губах невольно появилась улыбка от осознания: он нашёл себе друга.       Неожиданный стук в окно прервал все его размышления. Принц подскочил с кровати словно ужаленный, моментально подлетая к окну и открывая створки, за которыми обнаружил улыбающееся лицо Киллиана. Парень тихо велел вылезать прямо из окна, помогая ему аккуратно и бесшумно слезть.       — Я изучил построение охраны. Мы можем пойти туда, и нас никто не заметит, — прошептал Киллиан, указывая в нужную сторону. Схватив Чимина за руку, парень уверенно и тихо прокрался в указанное крыло дворца, со знанием дела избегая стражи, умело прячась от неё. Чимин подумал о том, что Киллиан и вправду часто изучал свой замок втайне от родителей, раз так умело скрывался от стражи, расставленной Чонгуком.       Когда они пробрались в самый дальний и тихий коридор дворца, Киллиан сильнее сжал руку Чимина, вопросительно смотря на него, словно спрашивая, хочет ли тот пойти дальше. На самом деле, Чимин боялся темноты, и будь он один, то наверняка давно сбежал бы. Но сейчас, чувствуя тёплую руку Киллиана и ощущая его поддержку, он был уверен, что его защитят, поэтому несмело кивнул, продвигаясь дальше, прячась за спиной парня.       Сердце Чимина колотилось в груди как ненормальное, и его ладони ужасно сильно потели от ожидания захватывающих приключений. Он едва не забывал дышать, так захватывающе это было — пробираться вдвоём в тёмном коридоре навстречу неизвестности. Киллиан вёл вперёд уверенно, словно зная, куда надо было идти, а не передвигаясь наугад.       — Ты тут когда-нибудь был? — спросил парень, остановившись перед какой-то дверью в конце коридора. На ней была наклеена странная бумажка, на которой киноварью были начертаны неизвестные Чимину иероглифы.       — Нет, — помотал головой Чимин.       — Такие двери всегда самые интересные, — подмигнул Киллиан и уверенно сорвал бумагу, сразу пряча её за спиной. Чимин краем глаза увидел странный отблеск, словно за спиной парня на секунду вспыхнуло пламя, но не придал этому значения. — Вперёд навстречу приключениям, — заговорщически прошептал Киллиан, открывая дверь и заталкивая туда Чимина, на ходу объясняя, что увидел охрану в конце коридора.       Только переступив порог комнаты, Чимин понял: что-то не так. Он только открыл рот и хотел развернуться, чтобы уйти, нет, убежать отсюда, как всё его тело замерло в ужасе. Его сознание сковал страх, а в следующую секунду он услышал нечеловеческий крик, вырывающийся из его рта. Его тело словно пронзили сотни мечей, голова распухла, и Чимину казалось, словно черепная коробка вот-вот лопнет, а глаза покрылись сеткой капилляров. Чимин кричал, вопил и бился в агонии, но ни один звук не вышел за пределы запечатанной комнаты. А дальше — пустота.       Чимин резко распахнул глаза. Его спина болела, локоть саднило, а в голове неприятно отдавало тупой болью. Ненавязчивый свет масляной лампы не раздражал глаза, мягко заполняя небольшое помещение его покоев своим мерцанием из-за гуляющего по комнате ветерка. Он лежал на своей кровати, а над ним склонились несколько голов.       — Чимин! Сынок! — воскликнул император. — Лекарь! Скорее осмотри его! — громко позвал мужчина, грубо хватая лекаря и втискивая его в толпу, окружающую Чимина. Принц только разлепил глаза; он ещё не совсем пришёл в себя, и толпа, окружившая его, нисколько не помогала это сделать.       — Чимин, ты как свалился с лошади? — обеспокоенно заговорила А-Чунь.       — Даже на лошади держаться не умеешь? — надменно хмыкнула Вивьен.       — Мне так жаль, принц Чимин, я должен был быть осмотрительнее, — сокрушался Киллиан.       Чимин почувствовал, как от их болтовни голова начала болеть ещё сильнее.       — Сколько, — голос Чимина хрипел, поэтому он прочистил горло и только после этого продолжил свою речь. — Сколько я был без сознания?       — Не более чем полчаса, Ваше Высочество. У Вас нет серьёзных травм, и обморок, должно быть, произошёл по причине испуга, — произнёс лекарь, осматривая голову Чимина. Где-то сбоку раздалось хихиканье Вивьен, и принц не удержался от того, чтобы закатить глаза. — Так или иначе, сегодня Вам не следует напрягаться.       — Конечно-конечно, — закивал император. — Сегодня до конца дня ты будешь лежать. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли ужин, — мужчина вновь замельтешил перед глазами Чимина, вызывая у того новый приступ головной боли. Принц поморщился и уже открыл рот, чтобы попросить всех выйти, как заговорил молчавший до этого момента Чонгук.       — Он не настолько пострадал, чтобы провести в комнате остаток дня. А если Вы так переживаете за его состояние, то обеспечьте ему покой в ближайшие пару часов, — сложив руки на груди, произнёс ланши. Только сейчас Чимин заметил, что одежда Чонгука, как и его одеяния, была грязной, словно тот вымазался в луже. Киллиан был таким же грязным.       — Конечно, да, давайте все выйдем, — вновь всполошился император, насильно выталкивая всех из комнаты принца. — Отдыхай, сынок, — улыбнулся мужчина, прежде чем покинуть его покои самым последним. Чимин наконец смог расслабленно выдохнуть.       Принцу очень хотелось бы поразмышлять о том, что он вспомнил, но его глаза закрылись сами по себе, отправляя его в мир грёз и сновидений. Чимину снилось что-то очень странное, одновременно тёплое, нежное и в то же время нестерпимо холодное, вызывающее тревогу. Он не видел конкретных картинок, лишь нечто абстрактное, больше направленное на чувства, а не на визуальное восприятие. Чимин словно находился в чьих-то объятиях, и в носу свербело от забивающейся в него шерсти. Чимин не видел, но знал, что вокруг была опасность, что в любой момент он мог оказаться в западне. Однако, несмотря на это, его сердце было спокойно. Он знал, что в безопасности.       Ощущения сменились. Казалось, словно что-то тёплое, подобно лучам весеннего солнца, согревало его даже сквозь непроглядную мглу. С ним кто-то говорил, пытался поведать о чём-то невероятно важном, как думалось Чимину, но он не мог услышать ни слова. Он будто разучился понимать человеческую речь: отчётливо слышал голос, тем не менее не понимал, о чём ему толковали. А вместе с тем от каждого слова внутри Чимина разгорался пожар — тот самый, что согревал его в самом начале этого сна. Это был не тот уничтожающий всё на своём пути пожар; нет, это было подобно тому, что вспомнил Чимин, когда он крался вместе с Киллианом по ночному дворцу.       Интерес. Предвкушение.       Видения вновь сменились, и теперь Чимин мог различить тёмную фигуру, покрытую множеством бумажек со странными надписями на них. Чимин не знал значений иероглифов, начертанных киноварью, но внутри его разрывала тревога от увиденного. Словно что-то пошло не так, словно этого не должно было быть. Чимин чувствовал, что должен был бежать, но ноги его не слушались, а боль в голове становилась всё сильнее. Именно тогда, в темноте своего сна, он увидел пугающие, горящие алым глаза, возникшие будто бы из ниоткуда и наблюдающие за ним всюду.       Чимин вздрогнул. Его резко вырвало из сна, и в первые секунды он не понимал, что происходит вокруг. Его лоб покрылся испариной, по телу бегали пугающие мурашки, а сердце в груди колотилось от страха и тревоги. Чимин закрыл глаза дрожащей рукой, массируя переносицу в попытке прийти в себя после сна, когда стук в дверь, который его как раз и разбудил, повторился.       — Войдите, — прохрипел Чимин, сжимая руку в кулак и убирая её под одеяло. По комнате всё ещё гулял ветер из открытого окна, и Чимина начало морозить, когда прохладный воздух коснулся влажной кожи.       — Ух! Ты тут не замёрз? — передёрнула плечами А-Чунь, заходя в комнату с подносом в руках. Она поставила еду на столик, а сама отошла к окну, мельком осматривая улицу, на которой плотной стеной шёл начавшийся с новой силой дождь. Девушка недолго наблюдала за разгулявшейся непогодой, вскоре плотно закрыла створки и повернулась к Чимину с неизменной улыбкой на губах. — Император приказал служанкам отнести тебе ужин, но я перехватила их по дороге, — подмигнула А-Чунь, притягивая поближе к столу подушку и плюхаясь на неё.       Чимин хрипло промычал в ответ, тихо выдыхая и кое-как выбираясь из кровати, сразу же натягивая на плечи мантию, хоть как-то спасаясь от прохлады. А-Чунь наблюдала за ним, склонив голову набок, видимо заметив странное состояние такого непривычно молчаливого принца. Взгляд Чимина беспокойно метался по комнате, а руки, придерживающие мантию, подрагивали.       — Ты так замёрз? — спросила девушка. Её брови нахмурились.       — Кошмар приснился, — покачал головой Чимин, присаживаясь напротив А-Чунь и беря палочки в руки. — Остальные уже отужинали?       — Ещё полчаса назад, — кивнула девушка, во все глаза наблюдая за дёргаными движениями принца, впервые видя его в столь странном состоянии, тем более после кошмара. Обычно после кошмара Чимин мог злиться, ведь чаще всего ему снился Чонгук, но он ещё никогда не был искренне напуган. — Ты сегодня странный, — заметила А-Чунь.       — Меня напрягает принц Киллиан, — честно признался Чимин, подцепляя мясо палочками и отправляя кусочек себе в рот. — Но давай не будем об этом? У меня аппетит может испортиться, — поморщился принц, тем не менее пережёвывая пищу с таким удовольствием, что его слова казались лишь детским капризом из-за нежелания говорить о чём-то неприятном. — Кстати, — вдруг протянул Чимин, прежде чем отправить в рот рис. — Ты не боишься, что отец вновь будет гневаться? Из-за того, что ты сказала принцессе Вивьен.       — Эта девчонка заслужила, — фыркнула А-Чунь, сложив руки на груди. — Она так нагло выставляла тебя дамским угодником, что я не смогла пройти мимо! Тебя же даже девушки не привлекают! — негромко возмущалась А-Чунь, вызывая тихие смешки Чимина.       — Только не кричи на весь дворец, что я обрезанный рукав, — рассмеялся Чимин, доедая пиалу риса. — Но я тут подумал, — с хитрой ухмылкой произнёс принц. — Я ведь никогда не видел, чтобы ты засматривалась на парней. Неужели ты загадочная красавица? — поиграл бровями Чимин.       — Что? Нет! — воскликнула девушка, заливаясь краской под громкий смех принца. — М-мне… Мне нравится, — смущённо заговорила А-Чунь, потупив взгляд. Её щёки налились очаровательным румянцем. — Конюх…       — Конюх? — выгнул бровь Чимин. — Какой из?       — Тот… Тот, которого ты сегодня назвал убогим, — пробормотала А-Чунь, несмело поднимая взгляд на Чимина. Ни единый мускул на лице принца не дрогнул. Он ожидал продолжения или пояснения симпатии к нему. — Он невероятно добрый и заботливый… Несмотря на то, что он не умеет говорить, он старается объясняться хотя бы жестами и всегда так переживает, если кто-то не понимает его или понимает неправильно. И… его состояние сейчас… Его матушка рассказывала, что ты сыграл не последнюю роль в этом, — Чимин безразлично пожал плечами. — Его матушка рассказывала, что из-за того, что ты кинул в императора камень и не сознался, её сыну отрубили палец, а потом, когда он продолжал говорить о том, что он невиновен, отрезали язык за ложь… Чимин, это ведь неправда? — спросила А-Чунь, боясь услышать хоть положительный, хоть отрицательный ответ.       — Не помню, — Чимин отодвинул от себя пустые тарелки, на удивление прикончив всю порцию. — Даже если было, то сколько мне было лет? Я тоже наверняка был ребёнком. С тех пор много времени прошло, — принц поднялся, распрямляя спину и разминая затёкшие ноги.       — Но ведь…       — Я забыл даже то, что было, когда мне было четырнадцать лет, что уж говорить о моём детстве, — прервал А-Чунь Чимин. Девушка заинтересованно и пытливо взглянула на него. — Я совсем забыл день знакомства с Киллианом, и это очень странно, — вздохнул Чимин, усаживаясь обратно на подушку, но теперь в позу лотоса. — Благодаря знакомству с ним я осознал свои чувства к Чонгуку.       — Ты никогда не рассказывал, — воодушевилась А-Чунь.       — Потому что я забыл, — хмыкнул Чимин. — Там нечего рассказывать. Я как-то раз свалился с дерева, а Киллиан был рядом. Он беспокоился обо мне, поэтому решил остаться со мной после того, как я пришёл в себя. А потом мы как-то разговорились и получилось так, что провели вместе целый день. Тогда я подумал, что Киллиан для меня как старший брат, но вот что было странно: до этого я ведь Чонгука тоже считал старшим братом, но чувства к ним двоим слишком сильно различались. Поэтому я перестал оправдывать это братской любовью, и когда однажды читал произведение к занятию, то увидел, что кто-то описывал любовь точь-в-точь так, как я чувствую себя рядом с Чонгуком.       — Подожди, но если ты забыл Киллиана, значит, вы с ним больше не виделись с тех пор? И почему ты его забыл, если чувствовал такую близость с ним? — спросила девушка, двигаясь ближе к Чимину, всем своим видом выражая искренний интерес.       — Это тоже очень странно, — задумчиво ответил Чимин, подперев подбородок одной рукой, а второй играя с кисточками на подушке. — Хотя… Есть кое-что, что я не вспомнил, — нахмурился принц. — Это… Понимаешь, всё, что связано с Киллианом, очень странное. Он меня напрягает.       — Меня тоже, — закивала А-Чунь. — Он улыбается, но от его улыбки у меня мороз по коже.       — И это тоже, — согласился Чимин. Его руки дрогнули. — Я думал, что когда я вспомню его, то он перестанет вызывать у меня тревогу и страх, но сейчас… Сейчас от одной мысли о нём мне хочется сбежать подальше отсюда, чтобы никогда больше с ним не пересекаться. У меня такое чувство, что я не смог вспомнить самое важное.       — Попробуй отвлечься. Может быть, ты не можешь вспомнить как раз из-за того, что так усиленно об этом думаешь, — А-Чунь вдруг улыбнулась, её задумчивое выражение лица испарилось. — А пока что тебе нужно к императору Паку, — заметив вопросительный взгляд Чимина, девушка поспешила объяснить: — Ты ещё вчера должен был зайти к нему, но уснул. Поэтому сегодня император Пак попросил меня проконтролировать, чтобы ты обязательно пришёл к нему.       — Точно, — хлопнул в ладони Чимин, вспоминая вчерашнюю просьбу отца и спешно начиная собираться. — Приготовь мне комнату ко сну, — отдал приказ парень, меняя свою одежду на более чистую и свежую и неспешным шагом, несмотря на судорожные сборы, выходя из своих покоев, уже привычно заткнув флейту за пояс. Он почти никогда с ней не расставался, разве что на время купания или сна, а в остальном старался везде брать её с собой, считая неким талисманом. Теперь же, когда сердце в груди от каждого шага тревожно сжималось всё сильнее, Чимин просто не мог забыть её в комнате.       Наконец дойдя до покоев отца, принц остановился перед дверью. Вся грудь горела, и Чимин потёр её, но пожар внутри разгорелся ещё сильнее. Кончики пальцев дрожали, а дыхание сбилось. Чимин впервые ощущал столь сильную тревогу, которая сейчас, кажется, наполняла каждый сантиметр его тела, и вовсе не понимал, что вызвало в нём такие чувства, отчего волновался ещё сильнее.       Тихо выдохнув несколько раз, Чимин занёс руку, чтобы постучать, но никак не решался. Его мысли беспокойно заметались в голове. За секунду он успел подумать о сотне разных вещей, и самыми яркими были вопросы с предположениями о том, что же хотел рассказать ему отец. Судя по всему, это было что-то невероятно важное, раз он не мог поведать об этом при других или во время их прогулки по саду, а вместо этого пригласил на личную беседу в свои покои.       Чимин постучал.       Но никто не ответил, лишь раздался странный шум. Тогда Чимин постучал вновь, вслушиваясь в происходящее за дверью, но никто так и не отвечал. Поэтому принц, недолго раздумывая, отворил двери, уже открыв рот, чтобы начать говорить о том, что на этот раз он не забыл прийти и не уснул, как застыл в проходе. Всё его тело сковал ужас, зрачки расширились, глаза широко распахнулись, а воздух застрял в лёгких, так и не находя выхода. Сердце Чимина, до этого колотившееся в груди словно ненормальное, теперь замерло на мгновение и ухнуло вниз, словно обливая всё его естество ушатом такой ледяной воды, что парень перестал чувствовать свои конечности.       Чимин застыл в оцепенении, не смея даже дышать. Его взгляд был прикован к ужасающей картине, что предстала перед ним в эту самую секунду. Он отказывался верить, что это правда. Голова внезапно опустела, и не было ни единой мысли, кроме короткого: «Этого не может быть». Только об этом мог думать Чимин, когда его глаза встретились с леденящим душу чудовищным взглядом двух тёмных глаз.       — Ты как раз вовремя, — голос Киллиана пробрался в самое естество Чимина, захватывая каждую его частичку своими цепкими лапами ужаса. — Я только хотел отправиться за тобой.       Этот человек больше не казался Чимину знакомым. Даже если сегодня утром Чимин смутно помнил его лицо, то теперь эти лица были чужды принцу. Теперь они не вызывали ничего, кроме леденящего ужаса.       Нет, не так. Киллиан больше не был человеком. В его глазах плескался бескрайний океан доселе неизвестных Чимину чувств, но одно он считывал слишком явно. Это было счастье, которого не могло быть в глазах человека, только что вонзившего меч в другого. Только чудовище могло с таким спокойствием и эйфорией убить человека.       — Нет, — замотал головой Чимин. — Нет, это… Это не… Не может быть, — Чимин отступил на шаг назад. Его ноги не слушались и заплетались. Чимин не почувствовал боли от резкого соприкосновения с полом и понял, что упал, лишь по тому, как дёрнулся мир перед его глазами. — Ты… Нет…       — Как же так, ты ещё не видел смерти? — Киллиан вынул меч из груди императора, что всё ещё был жив, пусть и доживал свои последние минуты. Из его груди текла кровь, и она же булькала в горле, мешая говорить и не позволяя издать ни одного звука, кроме этих противных хрипов захлёбывающегося человека. — В таком случае пора привыкать, — на губах Киллиана растянулась пугающая ухмылка. Чимин готов был закричать, если бы его тело не оцепенело от ужаса и если бы лёгкие могли вытолкнуть воздух наружу.       Киллиан приближался бесконечно долго. Чимину показалось, что прошла целая жизнь, наполненная страхом и безысходностью, когда он больше не был властен ни над чем и даже его собственное тело больше не слушалось. Голова Чимина была невероятно тяжёлой, как и каждая частичка тела, ставшая весить не менее тонны, придавливая всем своим весом Чимина к полу.       Но неожиданно Киллиан покачнулся. Или это покачнулся мир перед глазами. Только спустя секунду Чимин осознал, что это его кто-то потянул наверх одним резким движением и оттолкнул к противоположной стене, по которой он тут же скатился вниз. Его ноги больше не выполняли свою функцию, словно растеряв всю силу, а может, и мышцы. Перед глазами Чимина мелькнула красно-чёрная вспышка, и послышался лязг мечей, столкнувшихся друг с другом.       — Беги! — прорычал Чонгук, видимо почувствовавший мысленный призыв императора. Ведь даже если император не произносил свой приказ вслух, он мог пожелать его всем сердцем, и тогда ланши подчинится без возможности ослушаться. — Беги, я сказал! — рявкнул Чонгук, с нечеловеческой силой сталкивая свою катану с мечом Киллиана. Второй отлетел обратно в покои императора, едва удерживаясь на ногах.       — Чимин! — выкрикнул девичий голос со стороны. Чимин безвольной куклой повернул голову на звук. Его голова оставалась невероятно пустой, но в то же время невыносимо тяжёлой. Он не осознавал реальности в такой степени, что не понимал, кто его позвал, зачем и что происходит. Все звуки вокруг смешались в один громкий и пугающий звук, мешающий привести мысли в порядок. — Поднимайся, Чимин! — девушка упала на колени перед Чимином и несколько раз с силой ударила его по щекам, ловя на себе чуть более осмысленный взгляд.       — А-Чунь, — еле слышно произнёс Чимин, только сейчас делая вдох, ощущая, как горели лёгкие без кислорода. Всё это время он не дышал. — Что…       — На нас напали! Поднимайся! — девушка ещё несколько раз ударила Чимина по алеющим от хлопков щекам, только после этого потянув его вверх, заставляя встать на неслушающиеся ноги. — Давай, иди, Чимин! Я не смогу тебя унести, а Тучка занят, — взмолилась А-Чунь, всё же перекидывая через плечо руку Чимина и ведя его вперёд по коридорам когда-то безопасного и родного замка. Но теперь Чимин смотрел на всё вокруг огромными от ужаса глазами.       Девушка была довольно хрупкой и низкой, её макушка едва доставала Чимину до подбородка, тем не менее даже так она выносила почти весь вес навалившегося на неё парня. А-Чунь пробиралась через коридоры, выбирая наиболее спокойные. Повсюду слышался лязг мечей, крики и стоны; стоял тяжёлый сладковатый запах, отдающий железом на языке. Кажется, даже пространство вокруг окрасилось в лёгкую красноватую дымку.       Чимин еле перебирал ногами, но А-Чунь упорно вела его на выход из дворца, едва не спотыкаясь. Её лоб покрылся испариной, руки и ноги дрожали от напряжения, но всё, о чём она думала, — спасти Чимина и спастись самой. Девушка завернула за угол, и до выхода оставались считанные метры, как на них выскочил человек в чёрных одеяниях и направил меч прямо на Чимина. А-Чунь среагировала моментально. Она выставила вперёд руку, не имея при себе никакого оружия, и меч пронзил её кисть насквозь. Из груди девушки раздался громкий, болезненный крик, но этого времени, выигранного ею, было достаточно, чтобы стражник отразил следующий удар и увёл противника в другой коридор.       — Чимин, давай, ещё чуть-чуть, — было непонятно, кого А-Чунь подбадривала: себя или Чимина, висевшего у неё на плече. Её рука кровоточила, и от каждого малейшего движения её охватывали вспышки невыносимой боли. Девушке было страшно опускать взгляд, поэтому она упорно смотрела вперёд и придерживала Чимина теперь одной рукой, наконец выводя его на улицу, где лил дождь.       Они едва не покатились по ступенькам вниз, но их успел придержать парень без пальца на правой руке, перекидывая одну руку Чимина через себя и забирая на себя весь вес его тела. В его взгляде читалось беспокойство, и он не переставал бегать им по лицу А-Чунь, но девушка, заметив взгляд, через силу улыбнулась и кивнула в сторону, куда приказали вести Чимина, чтобы укрыть его от нападающих.       На улице было не лучше, и лишь дождь заглушал своим шумом лязг мечей и крики. Кровь смешивалась с грязью, и земля под их ногами стала чёрной, а полы ранее белых одеяний Чимина окрасились в алый, что даже дождь не мог смыть этот цвет. Уже вскоре они промокли, но ни одного это не волновало — А-Чунь побежала вперёд, открывая конюшню, а немой парень, которого Чимин всего несколько часов назад назвал убогим, крепко держал его и не позволял упасть, уводя его из лап смерти.       — Быстрее сюда! — позвала А-Чунь, замахав им руками. Парень ускорился, его ноги все были измазаны в грязи и крови. Он уже почти подошёл к конюшне, как глаза А-Чунь расширились, и не успел паренёк обернуться, как его горло пронзила стрела. Кровь омыла стоящего рядом Чимина с головы до ног, орошая все его одеяния алым цветом. Они пошатнулись, и парень сделал несколько шагов назад. Чимин инстинктивно шагнул вместе с ним, а после оба свалились в грязь.       Открытые глаза парня немигающе уставились на Чимина, а в нескольких метрах от них раздался крик.       А-Чунь в считанные секунды оказалась рядом с ними и, не брезгуя, обхватила лицо парня руками, пачкая его в собственной крови. Она что-то шептала, её глаза покраснели, но слёз не было видно: дождь смывал их. Девушка уронила голову на грудь парня, и её плечи затряслись от рыданий. Но, услышав лязг мечей неподалёку, она через силу собрала себя, встрепенулась и схватила Чимина за руку с новой силой, одной рукой поднимая его на ноги.       — Иди! Ты ведь даже не ранен! — выкрикнула ему на ухо А-Чунь, затягивая в конюшню. Её рука представляла собой ужасающее зрелище. Сквозь непрерывно льющуюся из раны кровь виднелось нечто белое, постоянно омываемое красным. Чимин почувствовал, как к горлу подступила тошнота от вида того, как разрезанная плоть слегка двинулась. Парню почудилось, что он даже услышал странные хлюпающие звуки, но лишь почудилось: сквозь шум дождя, бьющего по крыше, Чимин едва ли смог бы услышать такой тихий звук.       А-Чунь дышала через раз, глазами судорожно ища хоть что-нибудь, чтобы замотать руку, однако все тряпки были грязными и использованными уже множество раз. Тогда девушка зубами разорвала длинные рукава своих одеяний и замотала руку, но ткань моментально пропиталась кровью насквозь, а от прикосновения к открытой ране А-Чунь наверняка испытала невероятную боль.       Девушка уже открыла рот, чтобы сказать что-то сидящему в углу Чимину, но услышала шум за спиной и резко развернулась, увидев стоящую в дверях Вивьен. Девушка была мокрой от дождя, с её волос капала вода, а в руках блестело лезвие меча, отражая яркую вспышку молнии на небе. А-Чунь тут же кинулась к единственному, что могло послужить ей защитой — к вилам. Она подхватила их здоровой рукой и выставила вперёд как раз вовремя, когда Вивьен замахнулась и нанесла рубящий удар. По небольшому помещению раздался лязг металла о металл.       — Ты поплатишься за всё! — выкрикнула Вивьен, вновь нанося удар и натыкаясь на выставленные вилы, в которые влетел её меч. Глаза девушки пылали яростью и ненавистью, а Чимин, сидящий в углу, только и мог, что наблюдать за тем, как А-Чунь с истекающей кровью рукой пыталась отбиваться от атак, стойко сдерживая каждую. От каждого лязга Чимин испуганно вздрагивал и в какой-то момент вовсе зажмурился, сжимаясь в дрожащий от страха комок. Жалкое зрелище.       Неожиданно стук раздался прямо перед ним, и Чимин тут же поднял голову. Было видно, что Вивьен никогда не училась владению мечом, поэтому орудовала им довольно небрежно и неуклюже, не в силах справиться даже с простыми вилами. Именно поэтому девушка сменила цель своей атаки и направила меч на Чимина, но А-Чунь успела в последний момент, подставляя рукоятку так, что меч воткнулся в дерево и застрял там.       — Потаскуха! — выкрикнула принцесса, с силой дёргая мечом, да так, что вилы вылетели из рук А-Чунь, оставляя её теперь безоружной. Вивьен сделала выпад в её сторону, но девушка отскочила, а в следующее мгновение меч направился уже на Чимина, в ужасе округлившего глаза. Однако боли не было. Перед ним возникло тело в белых одеяниях; длинные волосы А-Чунь растрепались от резких движений и теперь мокрыми, неприглядными локонами свисали вниз. Меч прошёл насквозь.       В этот самый момент перед входом в конюшню упало чьё-то уже безжизненное тело, а следом в проходе появилась грозная фигура Чонгука с окровавленной катаной в руках. Вивьен моментально откинула меч в сторону и кинулась бежать в другую сторону — ко второму выходу из конюшни, где виднелись десятки людей в чёрных одеждах. Как бы Чонгуку ни хотелось кинуться за ней, он не мог.       Ланши в мгновение подлетел к падающей А-Чунь, подхватывая её на руки и аккуратно опуская на пол. Её губы были все в крови, но всё равно растягивались в улыбке. Почему-то её радовало то, что к ним пришёл Тучка. Как бы он ни злился на Чимина, как бы ни ненавидел, он всё равно пришёл за ним. И А-Чунь была счастлива, что Чимин не останется один.       — Помоги ему, — прохрипела девушка. Слеза сорвалась с её глаз и быстрой струйкой скатилась вниз, впитываясь в и так влажные волосы сделавшей последний вдох А-Чунь.       Чонгук ничего не ответил. Он накрыл ладонью её открытые глаза и мягко закрыл их, усадил к стене конюшни и перевёл свирепый взгляд на дрожащего Чимина. Парень сжался ещё сильнее под этим взглядом, прижав колени к груди.       — Спаси меня, — прошептал Чимин осипшим голосом. — Ценой своей жизни спаси меня, Чонгук. Я приказываю тебе, — хрипел принц. Его глаза были безумными от ужаса, что он только что увидел.       Чонгук хмыкнул, вернул катану в ножны и зашёл в первое же стойло, где стоял чёрный конь Чимина. Ланши рывком сорвал с него все ненужные украшения и седло, проверять которое сейчас не было времени — проще было просто снять. Чонгук вывел Дафэна из стойла и без труда поднял Чимина на ноги одним грубым движением, после чего усадил его на спину коня и сам сел сзади, пришпорив животное по бокам, срываясь на галоп и врываясь в толпу людей в чёрных одеждах. Чонгук не останавливался, поэтому те испуганно отшатнулись и тут же вытащили луки, стреляя в уже скрывшихся в лесу людей, но ни одна стрела не достигла своей цели.       Чимин, вцепившись в гриву коня, только сейчас смог осознать: его отец, император, был мёртв, а он выжил лишь чудом, сбежав из дворца с тем, кто ненавидел его всей душой. Жизнь Чимина больше никогда не будет прежней.