шёпот журавля • 鹤的耳语

      Они скакали уже около часа, когда Чонгук вдруг остановился посреди леса. Он начал копаться в своём мешочке цянькунь под непонимающим взглядом Чимина. Сейчас они были на пути по перехвату войска Киллиана, чтобы обезопасить деревню и отвести войско как можно дальше, поэтому останавливаться в такой момент, когда в любую минуту на горизонте могли появиться враги, — было чистой воды безумием.       — Что ты делаешь? — спросил Чимин, взволнованно осматриваясь по сторонам на случай, если из темноты появятся те, кого он больше никогда в жизни не хотел бы видеть.       — Надень это, — Чонгук выудил мантию Чимина из мешочка и самостоятельно накинул её на плечи парня. В темноте блеснули нити золотых вышивок, а белая мантия с лёгкостью просматривалась сквозь темноту, отличаясь от чёрных деревьев повсюду. Теперь Чимин стал словно живой и лёгкой мишенью для всех, кто желал его смерти. Предвосхищая все последующие вопросы, догадываясь об их содержании по удивлённо вскинутым бровям, Чонгук начал говорить: — Нам необходимо, чтобы нас заметили и поняли кто мы. Только у сбежавшего принца может быть столь яркая и дорогая мантия в ночном глухом лесу, — пояснил Чонгук.       — Меня же убьют! — возмутился Чимин, посильнее вцепившись в седло, его пробила дрожь от осознания вероятной скорой кончины. — Почему мы вообще должны этим заниматься?! Нас в деревне не будет, так какой смысл Киллиану туда ехать?!       — Киллиан об этом не узнает, если не увидит нас. Он не тот человек, который сможет окинуть взглядом деревню и поверить на слово о том, что мы отбыли за пару часов до его прибытия. Он обыщет каждый уголок деревни, а то и сожжёт её дотла, — терпеливо пояснил Чонгук и развернул корпус Чимина вперёд. — Для меня важно это место и я не хочу такой участи для них, — Чимин возмущённо засопел, недовольный словами Чонгука, скрывая свой страх под злостью. — Они приняли тебя, дали крышу над головой, еду и удобное место для сна, ничего не требуя взамен. Они отнеслись к тебе с добротой, так отплати им хоть чем-нибудь.       — Я не собираюсь умирать из-за них! — повышая голос, воскликнул Чимин. От его крика стая ворон взметнулась в небо, их карканье раздалось по округе, пуская стаю ужасающих мурашек по спине Чимина. Ему сделалось не по себе, словно вот-вот должно было произойти что-то страшное. Хотя было ли в этом хоть что-то удивительное? Они были вдвоём в тёмном лесу, где единственным источником освещения была яркая луна, чей свет пробивался сквозь высокие деревья. Этот лес был далёк от значения слово «уютный», скорее он напоминал ужасающее и устрашающее место, где в темноте пряталось множество глаз неизвестных доселе существ, о которых Чимин никогда прежде не ведал.       Что уж говорить о страхе, если даже к этому неприятному месту прибавлялся тот факт, что они вышли не просто прогуляться перед сном, а отправились в дальний путь, перед которым должны были встретиться с тем врагом, которого Чимин боялся больше воды, вместе с тем ненавидя его так же сильно. Ведь именно Киллиан отнял у Чимина всё, что у него было. Именно у него хватило сил на то, чтобы убить всех, кто прежде был так дорог Чимину, даже если он не осознавал эту ценность при их жизни, да и сейчас мало об этом задумывался, лишь чувствуя жгучую ненависть, смешанную со страхом в груди.       — Ты не умрёшь. Я позабочусь об этом, — уверенно сказал Чонгук, вынимая катану из ножен, напрягаясь всем телом, будто перед боем. Чимин замер, прислушался, но не услышал ничего, кроме тихого шелеста листвы от лёгкого ночного ветра. — Главное держись покрепче, — дал последнее указание Чонгук, пришпорив Дафэна. Конь вновь начал свой путь, успев передохнуть за время их разговора. Он быстро перешёл из спокойного шага в галоп, маневрируя между деревьями под управлением Чонгука так искусно, словно всю жизнь был вольным конём, жившим в подобных условиях, а не стоял в императорском стойле, не видя ничего, кроме открытых пространств.       Чимин больше не задавал вопросов. Он крепче схватился за переднюю луку седла, теперь испуганно озираясь по сторонам, вздрагивая от каждого звука вокруг. Чимин не мог не распознать то, как в мгновении изменился Чонгук, готовясь к бою. Если Чимин не обладал столь чувствительным слухом, то у Чонгука он был развит намного сильнее, чем у людей, что передалось ему от его волчьей сущности — все органы чувств у ланши были развиты куда лучше, чем у самого даровитого человека на Земле. Значит, Чонгук услышал что-то, чего не смог различить Чимин.       И вправду, вскоре Чимин услышал то, что заставило его сильнее вцепиться в Дафэна, сжав седло мёртвой хваткой. Чонгук одной рукой держал поводья, искусно управляя конём, а второй покрепче сжал катану, метая взгляд между деревьями, откуда слышался топот сотен копыт, слишком громко разносящийся по округе в тишине ночного леса. Этот звук становился всё громче и громче, с каждой секундой неминуемо приближаясь к дрожащему от страха Чимину и готовому принять бой Чонгуку.       Спустя мгновение вдалеке они смогли разглядеть множество огоньков, мелькающих между деревьями — то были факелы, зажжённые для освещения пути. Видимо, они не собирались останавливаться на ночлег, прорываясь вперёд даже сквозь ночную мглу, спеша поскорее добраться до своего места назначения, успеть прежде, чем беглецы вновь сбегут от них.       Чимин, заслышав голос Киллиана, отдающий приказы, готов был заплакать от страха, крепко зажмуриваясь. По его щекам заструились слёзы, размывающие мерцающие огоньки, когда он открыл глаза. Теперь свет стал ближе и Киллиан, стоящий во главе войска, наверняка смог разглядеть белую мантию парня, сверкающую в лунном свете, так удачно словно указывающий на двоих.       — Задержать их! — отдал короткий и понятный приказ Киллиан. Чимин сжался от страха, а Чонгук посильнее пришпорил коня, сворачивая с ранее прямого пути. Если до этого они скакали прямиком навстречу Киллиану, то теперь они развернулись на север, по диагонали убегая от его войска. Чимин не хотел разворачиваться и видеть людей, что догоняли их, топот копыт раздавался всё ближе, их крики давили на уши своим грохотом, а сердце ускоряло свой ход от страха, захватывающего всё тело Чимина.       Парень смотрел только вперёд, пытался сконцентрироваться на деревьях где-то вдали, но то, что разворачивалось совсем близко, не позволяло ему отвлечься. Лучники уже успели достать своё оружие, натягивая тетиву, а Чонгук сильнее прижался к спине Чимина грудью, как бы защищая его своим телом от всевозможных атак. Через мгновение вокруг них раздался свист стрел, они попадали в деревья, вонзались в землю под копытами Дафэна, а несколько так и норовили попасть в Чимина, но Чонгук без труда разрубал их на лету, отчего долетали лишь щепки.       Чонгук ни на секунду не опускал катану, орудуя ей так, словно она была продолжением его руки, такой же частью тела, с которой он родился и жил всю свою жизнь. Его реакция поражала — он не пропускал ни единой стрелы, при этом управляя Дафэном, уводя войско Киллиана дальше от деревни не для того, чтобы тот не нашёл — Чонгук знал, что Киллиан точно доберётся до Ланцунь рано или поздно. Сейчас у него была одна лишь цель: он должен был дать понять, что они с Чимином не намерены возвращаться в деревню.       Рядом с Чимином раздался громкий лязг мечей, столкнувшихся друг с другом в битве. Воин Киллиана вознамерился пронзить коня мечом, но Чонгук вовремя это заметил и отразил атаку с такой силой, что мужчина слетел с лошади, тут же попав под копыта следующих за ним всадников. Несколько ближайших лошадей споткнулись о неожиданную преграду, роняя со своих спин наездников, тем самым позволяя выиграть Чимину с Чонгуком пару мгновений, отделяющих их от отряда Киллиана.       Вокруг раздавались громкие крики, команды Киллиана, лязг мечей и свист стрел. Топот копыт отдавался эхом в ушах Чимина, перед его глазами бесконечно мелькали яркие вспышки — отблески катаны Чонгука. Она словно сияла в лунном свете сквозь темноту ночи. Каждый блик отдавался испуганным биением сердца в груди Чимина, каждый взмах означал лишь то, что катана отражала атаку, несущую в себе только смерть.       Чимин задрожал всем телом, его голова опустела, оставив за собой одну лишь мысль — все вокруг них желали его смерти. Весь отряд Киллиана, все более сотни человек, которых он привёл за собой, все они желали убить Чимина, лишить его жизни, направляя свои мечи и стрелы в него. Все люди здесь не были на его стороне, в то время как у Чимина был только один единственный Чонгук, который пусть и сильнее обычных людей, но всё же его силы не были безграничны. Численное превосходство было не на их стороне и сейчас, когда лязг мечей раздавался всё чаще, Чимин был всё ближе к смерти.       Слёзы страха и беспомощности струились по его щекам, вся кровь словно покинула его голову, лишив способности трезво мыслить. Он зажмурился что было сил. Чимин был так напуган, что готов был в любой момент свалиться в обморок, но он продолжал крепко держаться так, как сказал ему Чонгук. Это было единственным, что мог сделать Чимин, чтобы попытаться хоть как-то сохранить свою жизнь.       Неожиданно, он почувствовал лёгкое, едва ощутимое и мимолётное прикосновение к своей спине. Чимин распахнул глаза. Перед его взором тут же предстала сияющая в лунном свете катана, без особых усилий разрубающая противника. Кровь тут же омыла их с ног до головы, во рту Чимин почувствовал неприятный металлический привкус, от которого всё съеденное за прошлый день подступило к горлу.       — Не открывай глаза, — раздался голос Чонгука над ухом и Чимин, не медля больше ни секунды, вновь крепко зажмурился, напоследок увидев лишь то, что они не были в лесу.       Поляна посреди леса могла бы быть чем-то романтичным и красивым, если бы всю траву и весенние, благоухающие цветы, не топтали копыта сотен лошадей, а землю не омывала кровь людей. Только сейчас, когда они выехали на открытое пространство, можно было оценить количество противников — они заполонили всю поляну, которая ранее сияла от едва заметных росинок, сверкающих в свете луны, но теперь она была сплошь покрыта тьмой от чёрных мантий войска Киллиана. Если бы Чимин увидел это, то вряд ли смог бы сохранить здравый рассудок в данный момент и продолжить так же крепко держаться. Именно поэтому Чонгук, зная какое влияние может оказать на Чимина эта зрелище, сказал ему не открывать глаза.       Впереди виднелся лес, тёмной тучей возвышаясь над головами всех людей. То, куда они скакали, была непроходимая и глухая чаща, где без знания леса можно было с лёгкостью потеряться и заплутать, погрязнув в нём навечно. Здесь было множество болот, расположения которых не знал никто, кроме жителей Ланцунь, живущих неподалёку от них всю свою жизнь и порой охотившихся в этих местах. Поэтому Чонгук со знанием местности огибал все болота, ведя отряд на верную погибель.       Чонгук убрал катану в ножны, как только вокруг лес стал таким густым, что стрелы никак не могли достигнуть их, а люди Киллиана, погрязшие в болотах и непроходимых кустах, отстали от них на несколько десятков метров. Отряд заметно поредел, теперь из более сотни человек можно было насчитать не более дюжины, едва ли представляющих опасность. Они мелькали где-то между деревьями, видимые лишь из-за ярких факелов. Но источник света только усложнял задачу поиска беглецов — из-за темноты вокруг люди с факелами в руках становились лёгкой мишенью и в то же время лишали их способности видеть хоть что-то в темноте.       — Можешь открывать глаза, — Чонгук слегка притормозил Дафэна, чтобы тот больше не бежал на грани своих возможностей, но даже так они всё ещё скакали галопом, преодолевая все заросли благодаря искусному управлению Чонгука. Ланши, всё так же держа поводья в одной руке, второй потянул с плеч Чимина мантию, за которую парень тут же зацепился.       — Нет! — замотал головой Чимин, открывая глаза и испуганно озираясь по сторонам. Из его груди вырвался громкий облегчённый вздох, когда он понял, что погоня осталась где-то позади и теперь их вновь окружал один лишь тёмный, непроглядный лес.       — Мы должны избавиться от неё, — настаивал Чонгук, продолжая тянуть мантию в попытке вырвать её из рук мотающего головой Чимина. Он упрямо свёл брови к переносице и поджал губы, крепко сжимая мантию на своей груди, не позволяя Чонгуку выбросить её где попало.       — Не отдам, — Чимин смахнул слёзы с щёк быстрым движением, не выпуская предмет одежды из рук.       — Она слишком заметная, — устало вздохнул Чонгук, всё же отпуская мантию, стараясь уговорить Чимина словами и вразумить его. — Сейчас мы должны быть как можно более невзрачными, а не выделяться императорской мантией среди обычных жителей.       — Я… — Чимин запнулся. Ему не хотелось снимать свою мантию — она была единственным, что осталось у него от всего того, что было раньше. Только белая, рваная мантия, вышитая золотыми нитями, напоминала ему о том, что он был принцем, одним из самых уважаемых людей во всей империи после своего отца. Пусть она больше не имела своего прежнего утончённого и величественного вида, но Чимин не хотел расставаться с ней, словно выкинуть её значило окончательно расстаться со всем, что у него было. Забыть о том, кто он такой на самом деле. — Я уберу её, — всё же продолжил Чимин, самостоятельно снимая с плеч мантию и аккуратно складывая её, убирая в мешочек цянькунь. Делать это на коне было сложно, но Чонгук крепко держал его за талию, чтобы Чимин ненароком не свалился.       — Не вытаскивай её где-то, где её может увидеть кто-то посторонний, — сдался Чонгук, не спеша спорить с Чимином. Парень в ответ только кивнул, затянув завязки мешочка, не сводя с него тяжёлого взгляда, словно в нём хранилось нечто невероятно ценное. Только если раньше ценность для Чимина измерялась в том, сколько золотых заплатили за вещь, то теперь он вдруг подумал, что столь рваная мантия едва ли будет стоить хотя бы половину стоимости того, сколько за неё отдали. Она была ценна для него совсем по иной причине.       И это не было первым предметом, который Чимин смог оценить не в золотых, а в иной, духовной ценности. Даже когда он был во дворце, рядом с ним всегда было то, с чем он никогда не желал расставаться — флейта, подаренная Чонгуком. Она была словно его талисманом, тем, на что он всегда смотрел, когда над головой собирались тучи и, может быть, она не могла их развеять, но что-то внутри приятно шевелилось, когда Чимин вспоминал улыбку, с которой Чонгук вручил ему флейту.       То был тринадцатый день рождения принца, весь дворец как всегда был роскошно украшен, повсюду были развешаны золотые украшения — колокольчики, вышивки, ленты и многое другое. Все придворные всюду бегали, заканчивая последние приготовления, чтобы к пробуждению принца дворец был полностью готов и услаждал взгляд именинника.       Отец в тот день пришёл разбудить Чимина самостоятельно, преподнёс свой скромный, как он выразился, подарок. То был первый в жизни Чимина собственный конь, чёрный жеребец с прекрасной родословной, наверняка стоивший кучу золотых. Впрочем, для императорского дворца это едва ли были большие деньги, но даже для гунов, имевших достаточные накопления, такой конь и уход за ним казался бы неоправданно дорогим.       Чимин, только узнав про подарок отца, только и успел, что набросить свою мантию, прежде чем выбежать из своих покоев и взять путь к императорской конюшне. Может быть Чимин не особо любил верховую езду, относясь к ней скорее нейтрально, да и к лошадям он не питал особой любви, но то был подарок, тем более подарок отца, и Чимин просто не мог не радоваться, как делал это после каждого подарка родителя.       Чимину не понадобилось много времени, чтобы босыми ногами добежать до конюшни, где пожилой конюх, словно предчувствуя его появление, ждал у входа в конюшню. Чимин влетел в помещение быстрее старца, ему в нос ударил уже знакомый запах лошадей, от которого он только еле заметно поморщился, пока его взгляд метался от стойла к столу, выискивая того, кого подарил ему отец.       Наконец, Чимин заметил того, кого не было в конюшне ещё пару дней назад, когда он приходил сюда на занятия. Это был чёрный полугодовалый жеребёнок, одиноко стоящий в огромном для него стойле. Его ножки были тоненькие, ещё лишённые мышечной массы и походящие более на тонкие палочки. Чимин даже поразился: как жеребёнок мог стоять на столь хрупких ногах? Короткий хвост животного выглядел комично, когда малыш пытался обмахиваться им, сгоняя мух, но едва ли доставал до своей спины, неустанно фыркая из-за надоедливых насекомых.       — Это подарок Вашего отца, принц Пак, — уважительно произнёс конюх, склоняясь в поклоне перед Чимином, но принц, увы, не заметил этого. Всё его восторженное внимание было захвачено хрупким жеребёнком в стойле. — Мне стоит вывести его?       — Конечно стоит! Соображай быстрее! — раздражённо кинул Чимин из-за медлительности конюха и отступил от калитки, чтобы пожилой мужчина мог вывести жеребёнка поближе к принцу.       — Чимин, относись к старшим с большим почтением, — укоризненно раздалось от входа в конюшню, на лице Чимина тут же появилась широкая и счастливая улыбка, как только его голова развернулась туда, где стоял Чонгук с императором. Кажется, если прислушаться, можно было даже услышать хруст — так резко Чимин повернул голову.       — Чонгук! — радостно воскликнул Чимин, пугая стоящих рядом лошадей и жеребёнка, стойло которого только что открыли. Он тут же отшатнулся от пожилого конюха, испуганно вжавшись в угол.       — Будь потише, — произнёс Чонгук, когда Чимин с разбегу запрыгнул на него, крепко обнимая и повиснув на нём. Ланши удобнее перехватил ребёнка и подошёл к стойлу ближе, чтобы тоже посмотреть на жеребёнка, о котором был наслышан вот уже несколько дней. Император выкупил этого коня за такую крупную сумму, что все слуги при дворце удивлялись как много власть тратила на свои забавы, совсем позабыв о простом народе.       Чимин послушно закивал, показательно закрыв себе рот одной рукой, выворачиваясь на руках у Чонгука так, чтобы можно было увидеть испуганного жеребёнка, которого конюх не без труда вывел из стойла. Его, пусть и тонкие, ножки держали животное уверенно и, судя по тому, сколько сил прикладывал конюх, чтобы вывести жеребёнка ко всем, таили в себе силу.       Чимин удивлённо рассматривал жеребёнка, никогда прежде не видя молодых лошадей, ведь все в их конюшне были пригодны для заездов, были приучены к седлу и беспрекословно подчинялись всему, что хотелось всаднику. Они никогда не сбрасывали с себя наездника, могли выгуливаться без привязи без страха побега. Все они были обучены самыми лучшими конюхами в стране, обеспечивая безопасность императорской семьи.       Но этот жеребёнок был упрям, пусть и обучен базовым навыкам вроде хождения в поводу и стоять на привязи. Он был довольно своенравен, судя по тому, как сильно не желал выходить из своего стойла и даже чуть не лягнул конюха, а теперь стоял перед всеми собравшимися и недовольно фыркал, рассматривая людей перед собой. Ему только предстояло научиться всему, чтобы достойно зваться императорским конём и не быть пятном позора, которое всегда будут прятать, словно его вовсе не существует на свете.       — Как ты назовёшь его, Чимин? — спросил император, подходя ближе к сыну, рассматривая ещё не окрепшего жеребёнка.       Чимин задумался. Он никогда не придавал значения кличкам лошадей в их императорском дворце, да и называть его подобно кому-то не хотелось. Чимин желал выбрать ему такое имя, какого нет ни у одной лошади в этой конюшне, поэтому он погрузился в глубокие раздумья, рассматривая чёрную, лоснящуюся шёрстку животного и всматриваясь в его тёмные глаза, смотрящие так, словно осознавали всё вокруг с такой же ясностью, как сам Чимин.       Неожиданный порыв ветра всколыхнул подвешенные колокольчики и даже сорвал несколько, отчего те со звоном упали на землю. Кажется, этот порыв ветра помешал работе ещё кого-то, послышалось недовольное ворчание за пределами конюшни. Женские крики раздались ещё дальше, судя по всему, ветер унёс несколько вещей, которые девушки несли на стирку. Всего один сильный порыв ветра смог сделать столько всего одновременно, сам того не желая. Сила природы поражала.       — Дафэн! — воскликнул Чимин, вновь пугая жеребёнка, вздрогнувшего от внезапного крика. — Когда он вырастет, он будет таким же сильным, как буря, и таким же быстрым, как ветер! — уже тише произнёс принц, ярко улыбаясь от придуманного им имени для коня. Император удовлетворённо кивнул, принимая ответ сына и отдавая приказ известить всех императорских конюхов об имени личного коня принца, а также выделить личного конюха для обучения жеребёнка.       Лишь после ужина того же дня, когда праздник Чимина подходил к концу, в покои к принцу зашёл Чонгук. Ланши уже привычно сел на кровать, перед этим подоткнув одеяло, чтобы Чимину было теплее, но не спешил начинать рассказывать сказки или как всегда спрашивать о проведённом дне мальчика. Принц терпеливо ожидал когда же Чонгук начнёт говорить, как ланши неожиданно вытащил из-за спины флейту. Чимин удивлённо и непонимающе вскинул брови.       — Я не уверен, что это именно то, что тебе хотелось бы получить на день рождения, но я подумал о том, что у тебя недавно начались занятия с флейтой и тебе пригодится твоя собственная, которой ты при желании сможешь воспользоваться и вне урока, — Чимин скривился от одной только мысли, что ему придётся заниматься даже вне занятий. — Я не утверждаю, что ты обязательно должен это делать, — тут же поправил себя Чонгук. — Но было бы неплохо, если бы ты получал удовольствие хотя бы от каких-нибудь занятий. Так почему бы не рассмотреть в уроках искусства нечто большее?       — Мы с тобой и так обсуждаем произведения, — фыркнул Чимин, но его взгляд, тем не менее, был прикован к флейте в руках Чонгука. Она была сделана из дерева высочайшего качества и покрыта лаком для долговечности. Она была чёрной, с красными прожилками, что словно кольцами расходились по всей поверхности флейты. На конце флейты была серебряная кисточка, такая же, какая была у катаны Чонгука.       — Конечно обсуждаем, но теперь ты начнёшь заниматься ещё и музыкой, — облегчённо улыбнулся Чонгук, заметив интерес со стороны Чимина. — Ты никогда не задумывался о том, почему люди играют на музыкальных инструментах? — задал вопрос Чонгук, решив не упускать момент и ещё сильнее разжечь любопытство Чимина.       — Для красивой музыки? — предположил принц, подняв взгляд к лицу Чонгука. Ланши, мягко улыбаясь, отрицательно качнул головой.       — Не всегда. Люди никогда не берутся за что-то, если у них нет на то причин. Быть может их привлекает красивая музыка, как ты выразился, но для каждого человека, что берёт в руки музыкальный инструмент, это никогда не бывает просто красивой музыкой. Она всегда трогает струны души человека, будит в нём неизведанные ранее чувства, а может позволяет выразить им то, что скрывается в их душах, — проговорил Чонгук и поднял флейту к губам, начиная играть.       По покоям разнеслась прекрасная музыка, как и считал всегда Чимин, вслушиваясь в игру придворных музыкантов. Но теперь, после слов Чонгука, Чимин слышал в этом не только красивые переливы нот и искусную игру музыканта. Теперь Чимин мог почувствовать игру Чонгука, а не только её услышать. Музыка словно проходила сквозь него, наполняя собой всё его естество и пробираясь глубоко в сердце, волнуя его. Чимин слушал и слышал эту музыку, не в силах переключить внимание на что-то другое, словно флейта околдовала его.       Музыка Чонгука была невероятно нежной, как только выпавший белый и пушистый снег; она была мелодичной и гармоничной, словно сама природа создавала столь правильное звучание, ласкающее слух; она была невинной, словно детская первая любовь, такая невинная и бесхитростная, которую с лёгкостью можно было перепутать с теми тёплыми братскими чувствами, какие Чимин испытывал каждый раз, когда в поле зрения появлялся Чонгук.       И только Чимин начал думать об этом, как музыка постепенно стихла, забирая с собой и все те чувства, что испытывал принц на протяжении всей игры Чонгука. Чимин словно вышел из забвения, моргнул, и уже осмысленно посмотрел на улыбающегося ланши, прекрасно знающего, что в этот раз Чимин не просто слушал эту музыку, он её чувствовал, а значит игра произвела на принца нужное впечатление.       — Ну что, теперь понял? — спросил Чонгук, Чимин утвердительно кивнул, завороженно забирая из рук парня протянутую ему флейту. Чимин, словно не веря, что это именно она извлекала только что столь чарующие звуки, аккуратно ощупал её, пытаясь найти то, что было причиной вызванных эмоций. Раньше, когда на таких же флейтах ди-цзы играли музыканты во время приёма пищи при хорошем настроении императора, изредка приглашающего их для нескучной еды, Чимин слышал лишь красивую музыку и даже не предполагал, что это может быть больше, чем мелодия. Что игра на флейте может означать чувства.       — Почему? — всё же спросил Чимин, подняв взгляд на Чонгука. — Почему когда другие играли, я этого не чувствовал? Твоё мастерство превосходит их?       — Совсем нет, — с мягкой улыбкой качнул головой Чонгук. — На то может быть две причины. По одной из них ты всего-навсего никогда не преследовал цели почувствовать то, что музыканты вкладывали в свою игру. Хотя может быть и такое, что это они не ставили перед собой задачу вложить чувства в свою игру, желая поскорее исполнить искусную, но бесчувственную музыку и скрыться с ваших с отцом глаз. Сейчас же ты готов был почувствовать то, что я вкладывал в музыку, и я со своей стороны тоже пытался дать тебе почувствовать её. Что ты чувствовал?       Чимин вдруг почувствовал, как его грудь охватило тепло, постепенно поднимающееся выше, заливая его щёки краской. Он не понимал почему вдруг почувствовал столь странные ощущения, но они его пугали и волновали, а вопрос Чонгука выбивал из колеи. Чимин замотал головой, не желая отвечать, будто бы это было неуместно, хотя даже если бы он пожелал, то не смог бы ответить: принц сам ещё не понимал что почувствовал от игры Чонгука.       — Ничего страшного, главное, что ты почувствовал это, — Чонгук протянул руку, привычно потрепав Чимина по волосам. — С днём рождения, принц Пак, — с теплотой в голосе произнёс Чонгук, сердце Чимина пропустило удар.       Когда Чимин выплыл из воспоминаний, то обнаружил себя сидящим на Дафэне уже без Чонгука. Взмыленный конь после долгого галопа раздувал ноздри, тяжело дыша, но продолжая идти, теперь уже пешком. Его копыта были невероятно грязными из-за пересечения множества ручейков и болот, которые заполняли всё пространство Синдао Мин, по территории которого они сейчас держали свой путь.       Чонгук держал поводья Дафэна, ведя его в нужном направлении и не собираясь более залезать на его спину, чтобы не добавлять веса и так уже уставшему коню. Чимин устремил взгляд на Чонгука, его ровную спину, твёрдую походку. На его бедре плавно покачивалась катана в ножнах, руки не сильно сжимали поводья. Чонгук вовсе не выглядел уставшим, а может просто не подавал вида, но, во всяком случае, он выглядел вполне бодрым и готовым в любой момент броситься в бой, если это потребуется.       Видимо Чонгук уже заметил, что Чимин погрузился в себя, поэтому не отвлекал его от размышлений, хотя сделать это у него вряд ли бы получилось с лёгкостью, ведь Чимин даже не заметил того, как Чонгук слез с коня, оставив его одного в седле. Погрузившись в воспоминания, Чимин не заметил и того, как они перешли на спокойный шаг, оторвавшись от преследования достаточно далеко, чтобы сделать это.       В прошлый раз, когда они скрывались от врагов, Чимину потребовалось намного больше времени, чтобы прийти в себя, тогда он был так шокирован произошедшим, что едва ли осознавал себя и вряд ли смог бы с такой лёгкостью погрузиться в воспоминания о чём-то приятном, не связанном со случившимся. Теперь же Чимин довольно быстро смог оправиться от страха, хотя, может быть, он просто ещё не осознал произошедшее до конца, а может в этот раз произошедшее не было чем-то столь вырывающимся из его повседневности.       — Куда мы держим путь? — спросил Чимин, всё же подав голос. Теперь, когда они покинули деревню, у них не было места, где они могли бы остановиться в комфорте и на продолжительное время. У них не было места, куда они могли вернуться.       — На гору Бинсинь, — дал короткий ответ Чонгук, прекрасно осознавая истинный смысл вопроса Чимина. Но у него не было ответа на него. Ни у кого не было ответа на этот вопрос.       — Как скоро мы доберёмся дотуда? — задал свой следующий вопрос Чимин, уже вымотанный дорогой, с единственным желанием — остановиться хоть на пару часов. Его копчик ужасно сильно болел после продолжительного нахождения в седле, бёдра гудели от напряжения, всё так же сильно сжимая бока лошади, хотя надобности в этом уже не было никакой.       — Пять дней, если мы не будем делать продолжительных остановок, — было ему ответом.       Пять дней. Пять дней в пути наедине с Чонгуком, где на многие ли вокруг не было ни единого человека и удобств, только Чонгук с Чимином и природа с вероятными опасностями, ожидающими их повсеместно. Дикие звери, преследования, злые духи. Пусть Чимин всё ещё сомневался в существовании последних и всю свою жизнь считал их просто глупыми выдумками для запугивания детей, чтобы те не баловались, но всё же, раз в мире существовали люди, тратящие драгоценную жизнь на борьбу с ними, значит что-то всё же было.       Чимин передёрнул плечами, покрепче сжав седло бёдрами, словно это могло бы его спасти в случае опасности. Сейчас было утро, кажется, только-только миновала шестая стража и солнце выглядывало из-за верхушек деревьев где-то там вдалеке, освещая им путь. Всю ночь они провели в бегах, ни на секунду не сбавляя скорости, даже когда оторвались от погони; всё ещё сохранялась опасность того, что их в любой момент могли догнать, поэтому подумать о другой опасности, кроме как о той, что им необходимо было оторваться от преследования, у Чимина не получалось.       Теперь получилось. Его голову захватили мысли о том, что теперь будет следующей ночью. У них не было места, где они могли бы спокойно переночевать, укрывшись от всей окружающей их опасности или от непогоды, вокруг не было никого, кто мог бы охранять их сон, пока они расслаблялись, отдыхая от долгого пути. На них в любой момент могли напасть, но если днём нападающего было бы прекрасно видно под лучами яркого весеннего солнца, то ночью они были в проигрышном положении из-за темноты и неожиданности.       Чимин громко втянул воздух носом, встряхнул головой, выбрасывая все ненужные мысли из головы. Сейчас было только утро, солнце только начинало свой путь по небосводу и в данный момент думать о ночи было нелогично. Лучше он подумает об этом позже, когда небесный огненный шар будет катиться к горизонту, освещая пространство своими закатными лучами.       Живот Чимина неприятно свело и раздалось громкое урчание, напоминающее о том, как давно Чимин в последний раз ел. Он не мог вспомнить, чтобы ужинал, поглощённый переживаниями об уходе Чонгука, а может он вовсе не ел весь вчерашний день, занятый совсем другим. В то время он не особо волновался об этом, позволяя мыслям не возвращаться к еде. Тогда Чимин думал, что еда больше не была особой проблемой и у них её было в достатке, что он мог в любой момент поесть.       И когда он уезжал вместе с Чонгуком, его тоже не посетила мысль о еде. Всё происходило быстро и сумбурно, он просто выбежал, а Чонгук, не особо споря, забрал Чимина с собой, лишь напоследок выслушав целителя, да взяв у него мешочки цянькунь. После этого у Чимина тоже не было времени подумать о еде, находясь в бегах и в первую очередь волнуясь о сохранности своей жизни.       Чимин уже открыл рот, чтобы известить Чонгука о своём желании поесть, но так и замер. Ему вдруг стало неуютно от такого логичного и простого для него действия. Он собирался приказать Чонгуку найти им пропитание, чтобы ланши сразу же бросился на поиски еды, удовлетворяя все желания Чимина. Конечно, только Чонгук мог найти для них еду, но, тем не менее, Чимину почему-то сделалось не по себе из-за привычного действия.       Чимин закрыл рот и поджал губы, его взгляд неуверенно метнулся на Чонгука. Его ровную спину, твёрдый шаг, поводья в сильных руках. Он словно наяву услышал голос Чонгука во время его беседы с семьёй Чон в деревне Ланцунь. Тогда Чонгук сказал то, чему в тот момент Чимин не предал значение, но теперь мысленно вернулся именно к той фразе.       Чонгук исполнял приказ. Всё это время, с того момента, как произошло самое страшное событие в жизни Чимина, Чонгук был рядом с ним, и до этого момента Чимин не задумывался о том, почему Чонгук делал это. Во дворце Чонгук оставил умирающего императора ради спасения жизни Чимина, он оставил того, кого должен был защищать ценой собственной жизни. Всю дорогу до деревни Ланцунь Чонгук терпеливо переносил все капризы Чимина, его странное состояние и выполнял всё, что Чимин желал. Чонгук не бросил его посреди леса одного, позволил отдохнуть, добыл ему еду и терпеливо ждал, когда Чимин шёл пешком, а после помог залезть на коня.       В деревне Чонгук помогал Чимину, наверняка это он выпросил у хозяев лучшую комнату для Чимина и, судя по всему, сам остался без комнаты и одеяла. Когда они были в комнате А-Бао, Чимин заметил, что тот был накрыт одеялом, но под ним была лишь твёрдая циновка, в то время как у Чимина было постелено мягкое одеяло. Даже когда пришло время уходить, Чонгук думал в первую очередь о Чимине и о том, как защитить его, дать ему лучшую жизнь.       Весь их путь Чонгук думал исключительно о Чимине, защищал его, не прося ничего взамен. Ему не требовалась никакая оплата, как делали бы это прочие слуги, он не преследовал каких-либо других целей. Чонгук просто защищал Чимина, стараясь обеспечить ему комфорт настолько, насколько мог в их ситуации.       А ведь тогда он ещё думал о Чимине как об убийце Чанми.       Чимин не считал это чем-то странным, принимая за должное, ведь он — сын императора, сын того, кого Чонгук поклялся защищать даже ценой своей жизни. К тому же Чимин привык приказывать людям и приказы эти беспрекословно исполнялись. Это была реальность жизни Чимина, это было чем-то, о чём он никогда прежде не задумывался, поэтому и защита Чонгука была не чем-то из ряда вон выходящим.       Но теперь Чимин задумался об этом. У всех слуг во дворце была причина исполнять приказы императора и его собственные, у них было даже несколько причин — им за это платили, но даже если бы они не получали за свою работу ни грамма золота, у них всё ещё был страх за свою жизнь и за жизнь их семей. Но в тот момент, когда они были в пути, у Чонгука не было подобных причин. Он делал это без страха и без желания получить что-то взамен.       Он просто не мог иначе.       У него был приказ императора — защищать Чимина. Чонгук не мог ослушаться его, даже если бы очень сильно этого захотел, его контракт с императором был для него незыблемым законом. У Чонгука просто не было выбора, кроме как защищать Чимина и быть рядом с ним. Он исполнял приказ императора, даже не приказы Чимина, поскольку контракт не передавался по крови, он обязан был быть заключён вновь, что и делал каждый император в день своей коронации, заключая с ланши контракт на крови.       Чимину хотелось есть и он знал, что Чонгук обязательно исполнит это, но что-то внутри неприятно скреблось от одной мысли о том, чтобы приказать Чонгуку это. Чимин не понимал, было ли это неприятное чувство следствием того, что Чонгук исполнит это лишь из-за приказа императора, или на то была другая причина, итог в любом случае был один — Чимин не мог открыть рот и сказать всего несколько слов. Его губы словно срослись друг с другом, как бы он ни пытался, он не мог их разомкнуть, всё внутри противилось этому.       Живот Чимина вновь издал урчание, на этот раз громче, чем прежде. По груди Чимина вверх начало подниматься тепло, обдавая щёки и уши жаром, раскрашивая их в неброский оттенок розового. Рассчитывать на то, что Чонгук услышал не приходилось: вокруг них было достаточно звуков от шума ветра до топота копыт Дафэна по нетвёрдой земле и хруста веток под ногами у Чонгука. Вот только он услышал, благодаря своему чувствительному слуху Чонгук всегда слышал то, чего не слышали обычные люди, так что и этот раз не был исключением.       Чонгук вздохнул, сворачивая с их пути по более-менее чистой дорожке, видимо, одной из троп диких животных, в заросли. Вскоре Чимин услышал негромкое журчание ручья и плеск воды в том месте, где ручей впадал в водоём. Когда деревья перед ними расступились, взору Чимина предстало небольшое озерцо. Пологий берег был сплошь покрыт невысокой травой, а место, где ручей впадал в озеро, было скрыто за густыми кустами, отчего о существовании ручья приходилось только догадываться по его журчанию.       — Сделаем привал, — Чонгук привязал Дафэна к дереву, оставляя его рядом с водой и вблизи травы. — Посмотри что за талисманы сложил тебе целитель, может они помогут нам развести костёр, — Чонгук отошёл, чтобы Чимин спрыгнул с коня.       — Он сказал, что у нас может не получиться ими воспользоваться, — Чимин перекинул ногу и спрыгнул со спины животного, но его ноги, и так уставшие, не смогли выдержать прыжок, колени подогнулись, грозясь уронить Чимина на землю. Как раз в этот момент сильные руки придержали его, не позволяя упасть и помогая сохранить равновесие. Щёки Чимина залил румянец.       — Ты не простой человек, — напомнил Чонгук, делая шаг назад, не тревожа более личное пространство Чимина и отпуская его талию. — Я думаю он тоже подумал, что у тебя может получиться ими воспользоваться из-за твоего происхождения.       Вся краска, что только что заполняла лицо Чимина, мгновенно сошла на нет, оставляя лишь бледную кожу. Он не задумывался о том, кто он такой. Даже в тот момент, когда он сбегал вместе с Чонгуком, в его голове не было мыслей о своём предназначении, он лишь выслушал целителя и они отправились в путь по его указанию, но Чимин до сего момента не задумывался о том, зачем они отправятся на гору Бинсинь и куда последуют далее.       — Я найду нам еду, а ты посмотри талисманы и, если ничего не выйдет, то просто жди меня, — услышал Чимин голос Чонгука, что ворвался в его мысли, разгоняя их, словно надоедливых насекомых. Вот только Чонгук не мог постоянно оставаться рядом с ним и отвлекать его разговорами. Как он и сказал, Чонгук вскоре оставил Чимина одного, уходя обратно в лес, чтобы достать им еду.       Чимин тихо выдохнул, смотря Чонгуку вслед до тех пор, пока он не скрылся за ветками деревьев. Дафэн рядом фыркал в воду, жадно выпивая её из озера, зайдя в него передними копытами; негромкий шелест листьев раздавался по всему лесу, будучи вечной мелодией природы, каждую секунду наполняя этим звуком лес; журчание ручейка не прекращалось ни на секунду, с плеском впадая в озеро, разнося по его поверхности рябь.       Чимин не хотел думать о том, кто он, куда он направляется и что он будет делать в ближайшем будущем. В его груди разгорался пожар тревоги и страха от одной только мысли о том, что от него ждали героических подвигов, спасения всей империи. Чимин должен был вернуть себе всё, что у него отняли, но хотел ли он этого? Это ведь будет трудно не только на этапе возвращения, но и после, если у него получится вернуть себе власть.       Власть — это всегда ответственность. Ответственность не только за себя, за маленький клочок земли, на котором расположен дворец, и всех подданных. Нет, это ответственность за всех людей, живущих на территории империи, за все земли, постройки. За всё, что находится на территории империи, Чимин должен взять ответственность. И не только за это. Также за сохранение дружбы с другими государствами, за военную мощь своей империи, за сохранение границ.       Чимин не готов был взять на себя такую огромную ответственность. Он не мог быть уверен, что сможет защитить и отвечать за себя, что уж говорить о других. Именно поэтому ему ещё во дворце никогда не хотелось становиться императором и занимать пост своего отца. Иногда он размышлял об этом, сидя ночами на дереве, пока из его флейты лилась долгая, тягучая и грустная мелодия.       В те моменты его охватывала такая же тревога и страх, поэтому он сразу думал о другом, размышляя о слугах, которые будут выполнять все его приказы, о власти, не обременительной, а счастливой, делающей его кем-то важным и значимым. Он не позволял себе долго размышлять об ответственности, слишком страшась этого. Он предпочитал забыть о том, какая важная роль его ждала в будущем, по итогу относясь к своему положению принца как к чему-то вечному. Словно его никогда не ждало место отца и он всю жизнь мог бы посвятить только себе.       Раньше у него это получалось. Раньше получалось забыть о том, кем он должен был стать в будущем. Но не теперь. Теперь эти мысли навалились на него, словно снежная лавина, от которой невозможно было убежать. Они захватили всю его грудь ледяным пожаром, заставляя сердце ускорять свой ход, разгоняя обжигающую кровь по венам. Чимину хотелось снова забыть, снова не думать.       Он сел на слегка влажную траву на берегу озера, прижал коленки к груди и устроил на них подбородок. Его взгляд был направлен на спокойную водную гладь, по которой расходились круги от того места, где в озеро впадал ручей. Уходя, Чонгук сказал ему попробовать разобраться с тем, что дал ему целитель, но рука Чимина даже не думала тянуться к закреплённому на поясе мешочку цянькунь. Словно это могло бы изменить ситуацию, отрицай он то, кем являлся.       Позади послышался треск веток, сердце Чимина испуганно застыло и он резко развернулся. Возле Дафэна стоял Чонгук, держа в одной руке пару веток с уже нанизанным разрезанным мясом на них, а второй он зажал подмышкой сухие ветки как поменьше, так и побольше, явно для разведения костра. Чонгук осмотрел Чимина, пространство рядом и, не увидев ни единого источника огня, лишь тихо вздохнул, подходя ближе.       — Я… Я… — начал Чимин, подскакивая на ноги и озираясь по сторонам в попытке придумать причину почему он всё ещё не приступил к тому, о чём его попросил Чонгук. Всего лишь попытаться. Но он не сделал даже этого.       — Отойди, — Чонгук кивнул в сторону, чтобы Чимин отошёл подальше к Дафэну. Чимин в мгновение оказался рядом с конём, наблюдая за Чонгуком, поджав губы.       Чонгук кинул ветки на землю, а веточки с мясом вертикально воткнул в землю, освобождая себе руки. Он вырыл небольшое углубление в земле и принялся разводить костёр, не задавая ни единого вопроса о том, почему Чимин не справился с заданием и пытался ли он вообще, зная ответ и без этого. Чимин не выглядел как человек, у которого что-то не получилось, рядом не лежало никаких талисманов, а мешочек цянькунь на его поясе был завязан в точности так же, как Чимин завязал его после того, как сложил туда мантию — небрежно.       Чимин переминался с ноги на ногу, не зная куда себя деть. Ему впервые было столь неловко от своего бездействия, ноги гудели от желания пойти и сделать хоть что-то, даже если не очень полезное. Сейчас он был согласен даже на то, чтобы просто подержать Дафэна за поводья, отвязав его от дерева, ведь это означало бы, что он делает это малейшее действие, пусть оно и не требовалось.       — Подержи ветки с мясом, — словно читая мысли Чимина, сказал Чонгук. Чимин тут же взял веточки в обе руки, встав рядом с Чонгуком и наблюдая за тем, как он со знанием дела разводил костёр, словно делал это уже множество раз, хотя Чимин не помнил, чтобы он рассказывал истории о времени вне стен дворца. Но, наверное, Чонгук просто не считал это чем-то важным.       Не прошло много времени, прежде чем сухие ветки охватило пламя, отчего те начали негромко потрескивать. Чонгук забрал у Чимина мясо, установил его над костром и сел рядом, не говоря больше ни слова. Чимин неловко замялся, прежде чем сесть рядом с Чонгуком, поджав колени к груди и всматриваясь в языки пламени и постепенно сгорающие ветки. Огонь не утихал, несмотря на кровь, капающую в костёр.       — Кто это? — негромко спросил Чимин, подняв взгляд на кусочки мяса.       — Не важно, — Чонгук повернул мясо другой стороной, когда оно начало подгорать. Чимин не стал настаивать, не уверенный в том, что сможет справиться, если Чонгук ответит. Он даже не понимал почему задал этот вопрос, на самом деле не желая услышать ответ. — Нам нельзя здесь надолго задерживаться. Дым от костра могут заметить, — Чимин в ответ лишь утвердительно промычал, пустым взглядом смотря на кусочки мяса перед собой. В его голове не было мыслей.       Когда мясо было готово, Чимин сам потянулся за своей веточкой вслед за Чонгуком. Он молча откусил кусочек, морщась от высокой температуры и дыша через рот, в попытке немного остудить мясо. Чимин был так поглощён обжигающим кусочком, что не заметил мимолётный взгляд Чонгука, который он кинул на Чимина. Как не заметил и искры волнения в этом взгляде, напряжённых мышц, что расслабились после того, как Чимин принялся жевать свой кусочек, остудив его достаточно.       Они выдвинулись дальше в путь, стоило догореть палочке благовоний. Они потушили костёр, засыпали его песком и убрали все следы своего нахождения в данном месте. Чимин как обычно ехал верхом на Дафэне, Чонгук шёл рядом, несильно сжимая поводья. Его спина всё так же была прямой, а шаг твёрдым, словно он вовсе не устал за их долгую ночь, отбиваясь от воинов Киллиана и после сопровождая Чимина пешком. В его походке не было ни малейшего намёка на усталость.       Чимин пустым взглядом смотрел в спину Чонгука, не думая ни о чём в частности. Его мысли не были заняты чем-то важным и серьёзным, они были словно вовсе пусты и занять их чем-то было решительно невозможно. Как только Чимин начинал думать о чём-то, будь то окружающая его природа, Чонгук со своим твёрдым шагом или нечто иное, его голова в следующую секунду оказывалась совершенно пустой, будто и не было попыток занять себя думами.       Чимин словно не находился в данную секунду тут, сидя верхом на Дафэне, плавно покачиваясь от неспешного шага коня. Его состояние было похоже на то, в котором он находился в первые дни после побега из дворца, когда на его глазах убили отца и А-Чунь. Та же опустошённость, словно из него вырвали все эмоции и чувства, испытываемые ранее, не оставив за собой даже их корней. Чимину не было грустно, не было радостно, ему было совершенно никак.       Рядом пробежал кролик, испуганный большим животным, его тёмная шёрстка на мгновение мелькнула между листьями и там же вскоре скрылась; птицы щебетали на деревьях, перепрыгивая с ветки на ветку, словно преследуя их с Чонгуком. Раньше Чимин, может быть, обратил бы на это внимание, восхитился красотой природы и в его голове, как стало уже привычным, родилась бы новая мелодия, которую он бы сыграл на флейте. Но взгляд Чимина был пустым и направлен в спину Чонгука без цели что-то увидеть или заметить, в его голове не возникало никаких новых мелодий, да и флейты у него тоже не было.       У него не было ничего.       Тяжёлый вздох неконтролируемо сорвался с его губ и если бы не Чонгук, Чимин бы не заметил и этого. Чонгук развернулся всего на несколько секунд, окинул взглядом Чимина, будто проверяя не устал ли он или не случилось ли что-то серьёзное, а после, убедившись в том, что всё было в порядке, повернулся обратно, продолжив путь. Но даже этого, казалось бы, мимолётного действия Чимину хватило, чтобы краем сознания вернуться в окружающую его действительность.       Всё же это состояние отличалось от того, что было несколько дней назад, подумалось вдруг Чимину. Тогда он не мог поверить в произошедшее, он не хотел это принимать и ему казалось, словно всё происходящее — просто какой-то дурной сон, который рассеется с первым же громким звуком за пределами его покоев. Теперь же Чимин ярко осознавал реальность всего происходящего. Это не было страшным сном, не было дурманом. Всё произошедшее и происходящее было жизнью Чимина, в которой ему приходилось существовать и приспосабливаться.       Его отец был мёртв. Его единственная подруга была мертва. Всё, что было у него прежде, теперь принадлежало другому человеку. У него не было дома, его положения в обществе, не было слуг. Только теперь Чимин смог осознать это, как и то, что у него больше никогда не будет того, чего он лишился. Раньше где-то в глубине души он надеялся на то, что стоило только немного подождать и всё к нему вернётся.       Не вернётся.       Ни отец с А-Чунь, уже несколько дней гниющие в земле, ни его дом, принадлежащий теперь другому человеку. Его положение так же никогда не будет прежним. Даже если у него получится вернуть в свои руки власть, всё, что он имел прежде, не будет прежним. Он никогда больше не будет принцем, не сможет относиться ко дворцу в точности как относился раньше, да и к слугам у него определённо поменяется отношение.       Чимин потерял всё и больше не мог вернуть это в том же неизменном виде, в каком имел прежде.       К горлу подступил противный комок, в переносице защипало. Чимин нахмурился, стараясь сдержать слёзы, поджал дрожащие губы и быстро-быстро заморгал. Он впервые пытался не показывать свои эмоции тогда, когда в этом не было нужды. У него почему-то не было желания получить ласку и внимание, как-то было прежде. Ему просто хотелось плакать, так плакать, чтобы никто не прерывал и не вмешивался с ненужной сейчас Чимину жалостью и волнением.       Его сердце в груди тяжело билось, каждым ударом оплакивая навсегда и безвозвратно утерянное. У Чимина больше не было дороги назад, он не мог сказать, что устал и хочет домой. Перед ним было открыто множество дверей, заманивая своими возможностями, но у Чимина не было сил добраться ни до одной из них, он мог лишь беспомощно смотреть на свет, исходящий из них, пока за его спиной дверь, через которую его пинком вытолкнули, была стёрта с лица земли, будто её не существовало вовсе.       Чимин зажал рот руками, с его ресниц сорвалась первая слеза и он со всех сил зажмурился, плотнее прижимая ладони к губам, не позволяя ни единому всхлипу сорваться с них. Его дыхание стало неровным и обрывистым, сердце тяжело колотилось в груди, причиняя боль каждым ударом. Осознание всего утерянного так остро впилось в него, что Чимин едва ли мог сделать вдох свежего лесного воздуха, в котором не чувствовался приятный тонкий аромат благовоний, вечно зажжённых в его покоях, отчего тонкие стены, балдахин над кроватью и сама кровать пропитались насквозь этим запахом.       Чонгук продолжал идти вперёд; Чимин мягко покачивался на спине Дафэна, топот копыт которого почти не было слышно из-за мягкой, влажной земли; листья шуршали над их головами, поддаваясь слабому ветерку, гуляющему по лесу; солнце плавно поднималось всё выше, чтобы вскоре достигнуть своего пика и начать свой путь обратно к горизонту, только теперь с западной стороны. Всё вокруг продолжало жить так, как жило секунду назад, неделю, год. Как жило уже много тысячелетий. Время неустанно бежало вперёд, будто оно не было подвластно никаким невзгодам.       Чимину тоже предстояло научиться этому.       Отпускать, жить дальше. Принимать произошедшее как уроки, учиться на них, а не разбиваться от каждого пинка судьбы.       Но Чимину это только предстояло сделать, а сейчас он тихо плакал, зажав рот руками, словно завтра никогда не наступит, словно его потеря была концом всей его жизни.

***

      К тому времени, когда Чимин смог взять под контроль свои эмоции, солнце уже скрылось за верхушками деревьев, опуская мрак на землю. Чимин тихо икал, его глаза болели после множества выплаканных слёз, дыхание всё ещё не пришло в норму, а во рту всё ужасно пересохло. Хотелось пить и отдохнуть, прилечь хотя бы на пару часов, дать своему уставшему телу долгожданное расслабление.       Ко всему прочему, его живот вновь неприятно свело от желания покушать, но Чимина настигло нечто похожее на смирение с тем, что это ощущение голода теперь будет преследовать его в лучшем случае весь их с Чонгуком путь. В ином случае голод будет верным спутником Чимина на всю его оставшуюся жизнь. Именно поэтому ему стоило привыкнуть к приёмам пищи раз, может быть два раза в день и редким перерывам на отдых.       Но если к ощущению голода Чимин мог быстро привыкнуть, то его телу требовалось время, чтобы стать достаточно выносливым для преодоления больших расстояний и длительного бодрствования без хорошего отдыха. Чимин уже клевал носом, еле держа глаза открытыми, чтобы не свалиться со спины Дафэна. Его мышцы болели, копчик он перестал чувствовать ещё пару часов назад, а всё тело было таким тяжёлым, словно по венам текла не кровь, а свинец, заполняя всю его плоть невероятно тяжёлым металлом.       — Я хочу спать, — пробормотал Чимин, еле шевеля губами. Он не спал уже вторые сутки, наполненные невероятно сильными эмоциями. Казалось, словно их с Чонгуком разговор в храме предков был целую вечность назад, но на деле это случилось всего лишь вчера, хотя Чимин не ощущал смену дня — для него это был один бесконечно долгий и трудный день. Его тело функционировало на грани возможностей и, на самом деле, Чимин удивлялся той части себя, которая всё ещё могла более-менее нормально работать, и тому, как он до сих пор мог говорить хоть что-то.       — Потерпи немного, — в голосе Чонгука не было льда, как раньше. На этот раз он говорил мягко, его взгляд забегал по окружающему их пространству, выискивая место для ночлега. — Как ты? — спросил Чонгук, потянув Дафэна к найденному месту. Этот вопрос был странным, учитывая то, что они оба знали о том, что физическая подготовка Чимина не была достаточной для подобных походов и он не мог чувствовать себя иначе, кроме как плохо.       — Устал, — коротко ответил Чимин, широко зевая. Чонгук промычал в ответ, словно ожидал вовсе не этого, но, впрочем, не стал настаивать и развивать тему. Вместо этого он подвёл их к небольшому пригорку, из которого выходил массивный камень, нависая над землёй и оставляя достаточно места для того, чтобы под ним поместились несколько человек. Растения, которыми оброс этот камень, укрывали от ветра, а сам он мог бы послужить отличной защитой от дождя.       Чонгук помог Чимину слезть с Дафэна, которого привязал неподалёку, и принялся обрывать ветки у деревьев поблизости. Собрав достаточное, по его мнению, количество, Чонгук постелил их под камнем, после чего накрыл ветки своей мантией. Чимин наблюдал за этим сквозь сонную пелену, еле держа своё тело в вертикальном положении, поэтому, как только Чонгук подвёл его к некоему подобию кровати, Чимин провалился в сон в тот же момент, как его тело коснулось твёрдой земли на месте ночлега.       Чимину думалось, что из-за ужасающей усталости сновидения не посетят его в эту ночь. Однако он очень сильно ошибался. Без сновидений ему удалось проспать не более двух часов, в течение которых он чувствовал, словно что-то невероятно мягкое и тёплое окружало его со всех сторон, словно он находился в пушистом облаке, не чувствуя ни ветра, ни ночного холода. Всё это время если ему что-то и снилось, Чимин не запомнил ничего, помимо ощущения уюта.       Зато ближе к утру Чимина внезапно начали посещать странные образы, будто бы из далёкого прошлого. Комната, опечатанная странными прямоугольными талисманами, на которых киноварью, а может быть кровью, были написаны неизвестные Чимину иероглифы. Он знал множество слов и иероглифов, изучал их не один год, но такие он видел лишь единожды в своём прошлом.       Образ комнаты сменился силуэтами — один человеческий, а второй был тёмным и непонятным, с нечёткими контурами из-за мрака, царящего в помещении. Чимин не смог распознать в этом силуэте ровным счётом ничего, понял лишь то, что он не принадлежал человеку. Но и на животное это мало чем походило, поскольку совершенно не двигалось, застыв, словно статуя, с единственно горящими алым глазами, смотрящими будто в душу и следящими за каждым его движением.       Едва столкнувшись взглядом с этими алыми глазами, напоминающими две огромные капли крови, Чимин почувствовал невыносимую головную боль, от силы которой хотелось закричать во всё горло и метаться из стороны в сторону, лишь бы прекратить эту агонию. Вот только открыв рот, Чимин не смог издать ни единого звука, а всё его тело оцепенело точно как от ужасающего страха.       У Чимина не получалось позвать на помощь, не получалось убежать, скрыться от этого взгляда. Он мог лишь смотреть в пару глаз, горящую в ночи как две яркие алые звезды. Вокруг не существовало больше ничего, лишь Чимин и эти глаза, посмотрев в которые единожды, нельзя было забыть их больше никогда. Они будут преследовать в кошмарах, мерещиться наяву и быть вечным предвестником леденящего ужаса.       Внезапно слух Чимина уловил сначала едва заметный голос, зовущий его по имени, со временем становящийся всё более различимым и громким. Чимин понимал, что звук не был частью сна, что его звал кто-то извне, но вырваться из цепких лап кошмара не получалось, как бы Чимин ни пытался. Эти два рубина будто пробрались в самую душу, поселились в сознании Чимина и цеплялись за него, не позволяя открыть глаз. Головная боль становилась всё сильнее, всё тело запылало, а из груди вырывались сдавленные хрипы неразборчивых слов, лишь отдалённо напоминающих просьбы о помощи.       — Чимин! — громкий голос Чонгука ворвался в сознание Чимина, перед глазами всё вокруг закружилось, словно в водовороте, красные глаза метались из стороны в сторону, пока не развеялись окончательно, и Чимин вырвался из сна.       Он резко поднялся, его грудь вздымалась от частого дыхания, сердце колотилось так сильно и громко, что каждый удар чётким звуком отдавался у Чимина в ушах. Взгляд сначала нечётко, словно на глазах была какая-то пелена, уловил темноту повсюду, пробивающуюся сквозь неё едва заметную зелень, но самое главное — лицо одного единственного человека, сидящего перед ним на корточках.       — Чонгук, — прохрипел Чимин, пелена постепенно рассеялась и сквозь темноту леса он смог рассмотреть выражение крайней обеспокоенности на лице Чонгука, его взгляд метался, выискивая причину столь бурной реакции Чимина во сне, но ничего не находил, кроме дрожащих пальцев и влажных ресниц.       — Что случилось? — спросил Чонгук, отпуская плечи Чимина. Парень с отдалённым удивлением только сейчас заметил хватку Чонгука, которая, впрочем, уже пропала.       — Кошмар, — мотнул головой Чимин спустя некоторое время молчания. Он не мог подобрать нужных и правильных слов, чтобы описать то, что случилось, ведь само по себе не случилось ровным счётом ничего. Чимину в самом деле приснился обычный кошмар.       Наверное.       Было ли это видение, было ли это связано с его истинным предназначением, или было ли это хоть как-то связано с его прошлым, Чимин не знал. Всё, что он видел — это горящие алым глаза в кромешной темноте, но Чимин сомневался, что Чонгук сможет понять истинную причину столь бурной реакции. Такое объяснение своего испуга Чимину даже в мыслях произносить было неловко — казалось, будто это нечто незначительное, то, что не испугало бы обычного человека, только трусливого.       Поэтому Чимин промолчал и о глазах во тьме, и о комнате, сплошь покрытой талисманами, и о головной боли, что всё ещё пульсировала отголосками в висках. Чонгук, в свою очередь, не стал настаивать на ответе, кивнул и отодвинулся от Чимина, больше не стесняя его личное пространство, позволяя вдохнуть полной грудью свежий воздух предрассветного часа.       Небо над их головами проглядывалось между ветками деревьев уже не чёрным полотнищем с россыпью пробоин — ярких звёзд, а тёмным синим бархатом с уже не столь заметными горящими огоньками на нём. Судя по всему, брезжил рассвет. Всюду разливалось плотное молоко тумана, окутывая собой весь тёмный лес, чтобы вскоре осесть на траве отголосками небесных ночных светил — утренними мокрыми звёздами. Они тоже вскоре растают, но теперь уже с первыми лучами солнца.       Чонгук отвернулся, принимаясь чем-то шуршать. Чимин смог разглядеть только то, что он раскрыл мешочек цянькунь, повязанный слегка небрежно на пояс, что было несвойственно Чонгуку. Обычно он следил за своим внешним видом, умело приводя в порядок как свою одежду, так и прочее, поскольку этого всегда требовала служба — он часто находился подле императора, где неухоженность была неприемлема. Вот только у него, как у Чимина, не было слуг, поэтому ухаживать за собой Чонгук умел сам, чего нельзя было сказать о парне, выросшем среди служанок, готовых исполнить любой его каприз.       Чимин неловко отвернулся, словно увидел что-то постыдное в том, что Чонгук небрежно завязал мешочек. Стараясь не думать об этом, Чимин заскользил взглядом по своему ночлегу: скомканная мантия Чонгука, видимо смятая под метаниями Чимина, пока он пытался вырваться из своего кошмара; сломанные ветки, постеленные Чонгуком для мягкости, больше всего в двух местах — там, где лежал Чимин, и позади него. Только позади него лежал кто-то намного больше и массивнее, а судя по чёрной шерсти, не человек вовсе, или только наполовину являющийся человеком.       Чимин неприятно передёрнул плечами, ощущая противную зябкость из-за влажности и прохлады в утреннем лесу. Пока он спал, его вовсе не волновал холод, наоборот, иногда ему казалось, что становилось даже слишком жарко, и теперь, узнав кто согревал его всю ночь, Чимин не был удивлён, что за всю ночь он ни разу не проснулся из-за прохлады. Зато теперь, проснувшись от неприятного кошмара и оказавшись вдали от тёплого и мягкого меха, по коже Чимина бегали мурашки от каждого лёгкого дуновения ветерка.       — Съешь это, — произнёс Чонгук, повернувшись обратно к Чимину. Парень неосознанно выставил руки вперёд, когда Чонгук протянул горсть чего-то, что Чимин ещё не успел разобрать, но уже вскоре он понял — то были орехи и ягоды. Чонгук щедро насыпал их в сложенные вместе ладони Чимина, ничего не оставляя себе. — Я уже поел, пока собирал, — ответил Чонгук на немой вопрос в глазах Чимина.       — Я хочу пить, — Чимин прохрипел всё ещё не пришедшим в норму после сна голосом, неприятно морщась из-за сухости во рту.       — Поешь немного, потом я отведу тебя к роднику, там попьёшь. После этого выдвигаемся, — Чонгук завязал мешочек как следует и поднялся на ноги, отряхивая одежду от грязи.       Собрав все свои немногочисленные пожитки, они вновь отправились в путь. Чонгук сказал, что в следующий раз они смогут остановиться лишь ближе к вечеру, а всё остальное время на их пути повсеместно будут встречаться болота, озёра и реки, на берегах которых будет довольно сложно устроить привал. Поэтому единственное, что оставалось делать выспавшемуся Чимину — разглядывать окружающий их лес, всматриваться в его обитателей, наблюдающих за двумя путниками издалека, да болтать ногами, сидя верхом на коне.       Его настроение не было хорошим или плохим, оно было просто никаким. Внутри было непривычно пусто, хотя, казалось бы, во дворце он почти всегда находился в таком состоянии, однако почти не уделял этому внимания. Кажется, будто он всю жизнь прожил пустым и только теперь стал замечать, что у него есть лишь внешняя красивая оболочка — его тело, но всё остальное не принадлежало ему.       Он вставал, завтракал вместе с отцом, обучался по прихоти императора, общался с А-Чунь лишь потому, что она часто приходила к нему в покои и занимала своим присутствием. Иногда он играл на флейте из-за того, что это нравилось Чонгуку, наблюдал за тренировками и изредка тренировался сам с одной лишь целью — привлечь внимание Чонгука. Все его действия прежде были направлены на то, чтобы подстроиться под чьи-то желания и в этой гонке за другими, Чимин не заметил, как потерял себя.       Нет. Он не терял себя.       Он себя даже не находил.       По большей части вся его жизнь была продиктована отцом — он ведь император, он ведь его родитель, а значит знает как точно надо. Чимин никогда не сомневался в словах своего отца, принимая их за истину. Делал то, что желал отец, даже отдых Чимина, казалось, подчинялся воле императора. Именно он позволял Чимину это, чем юный принц и пользовался, считая, что одурачил родителя, хотя на самом же деле это тоже было чем-то подконтрольным императору.       А теперь, когда отца рядом не было, Чимин не знал что ему стоило делать. Он не знал что ему можно делать, что можно чувствовать и куда идти, чтобы выбрать правильный путь. Раньше с таким Чимин мог прийти к А-Чунь, но и она была мертва уже как несколько дней. Именно она иногда направляла его, корректировала путь, пусть Чимин не всегда с ней соглашался, но она никогда не оставляла его в подобной растерянности, всегда давала различные варианты, из которых Чимин и выбирал.       Это было трудно. Только сейчас Чимин начинал осознавать насколько же в самом деле сложная человеческая жизнь. Что она не ограничивается лишь выполнением поставленных задач, порой приходится ставить эти задачи самому и, что самое главное, иметь невероятную силу, чтобы выполнить поставленное перед собой. Но в данный момент Чимина волновала даже не сложность выполнения, а простой вопрос.       Чего хотел сам Чимин?       Он не знал. Это был тот вопрос, который Чимин никогда прежде не задавал себе, поскольку у него не было в этом нужды. Все его желания исполнялись тут же, даже если он не желал ничего, прислуга делала всё для его комфортной жизни и позволяла не думать о том, что ему чего-то не хватало. Поэтому Чимин не привык разбираться в своих пожеланиях, целях и планах на будущее. Всю жизнь за него это делал кто-то другой, только не он сам.       — Мы скоро сделаем привал, — сказал Чонгук. Чимин удивлённо выплыл из своих мыслей и только через несколько секунд до него дошло — Чонгук услышал бесконечные вздохи Чимина, пока тот думал. Вероятнее всего Чонгук решил, что Чимин устал и ему требовался отдых, но на самом деле в нём не было столько усталости, чтобы делать необходимый и срочный привал.       Чимин задумчиво уставился в спину Чонгука. Интересно, для Чонгука нечто подобное, о чём думал Чимин, было чем-то сложным? Задумывался ли когда-нибудь Чонгук о том, чего хотел он сам, ведь почти всю жизнь он прожил, будучи на службе, где всеми его действиями руководил император. Чимин никогда не думал о Чонгуке с такой стороны. Обычно он смотрел на Чонгука лишь поверхностно, влюблённый в то, как Чонгук о нём заботился, в его внешнюю привлекательность.       Чимин никогда не видел в Чонгуке живого человека. Лишь некий объект, на который можно было направить свои чувства. Чимину было удобно его любить, ведь, как говорил отец, Чонгук должен был быть с ним всю жизнь, а значит это была некая стабильность, которая к тому же ещё и заботилась о самом Чимине.       Только теперь, взглянув на него иначе, Чимин вдруг начал думать, что Чонгук тоже мог о чём-то думать, что-то чувствовать. У него была своя жизнь, в которой Чимин не был главным и единственным объектом, а лишь одним из. Он мог думать о Чимине иначе, нежели Чимин сам о себе. Их представления об одних и тех же вещах могли быть совсем разными. Даже сейчас Чонгук рассудил вздохи Чимина иначе, не тем, чем они были изначально.       Чимин склонил голову на бок, рассматривая Чонгука на этот раз внимательнее. Неизменно твёрдый шаг, покачивающаяся катана на поясе, несильно сжатые поводья коня в руках. По его походке, мимике и голосу Чимин никогда не мог прочитать то, что тот думал, хотя, наверное, даже не пытался. Чимин не мог даже предположить о чём думал Чонгук весь их путь, уверенно идя вперёд, словно не сомневался ни секунды в каждом своём шаге.       Чонгук был загадкой для Чимина.       — Думаю, ты сможешь тут искупаться, — произнёс Чонгук, подводя Дафэна поближе к не глубокому озеру и привязывая его к дереву рядом. Небольшой скалистый пригорок словно нависал над ними, скрывая от закатных солнечных лучей, не позволяя вдоволь насладиться их последними минутами.       — Искупаться? — удивлённо спросил Чимин, спрыгивая с коня. Его взгляд был полон сомнения и метался от Чонгука к озеру.       — Разве тебе не хотелось бы освежиться? Во дворце ты принимал ванну каждый день, — Чонгук принялся собирать небольшие веточки у них под ногами, судя по всему, собираясь развести костёр.       — Да, но… — Чимин не знал как сказать, поджав губы. Ранее он никогда никому об этом не говорил, может только А-Чунь, но и то было мельком, без заострения внимания. Он не стеснялся этого факта, как не стеснялся ни одного из своих страхов, и раньше у него не вызвало бы проблем сказать о том, что он боится открытых водоёмов, за края которых он мог бы ухватиться руками, но сейчас что-то внутри неприятно скреблось. Что-то похожее на стыд.       — Я сомневаюсь, что дальше мы найдём подходящее место для этого. Разве что в деревне через несколько дней, — Чонгук за время раздумий Чимина успел подготовить место для костра под скалистым навесом и даже начал разжигать его.       — Я боюсь, — негромко произнёс Чимин, Чонгук замер. Через секунду он повернулся к парню, изучая его несколько мгновений, прежде чем заговорить, тщательно подбирая слова.       — Я могу зайти первым и проверить берег, — предложил Чонгук.       — Мне наблюдать за тобой? — Чимин обхватил себя руками в попытке скрыть неловкость. Чонгук будет заходить в воду очевидно не в одежде.       — Я проверю весь берег, в наблюдении нет нужды, — качнул головой Чонгук.       — Но… Я не… Мне… — начал мямлить Чимин, замявшись ещё сильнее. Всё же глубоко вздохнув, Чимин попытался собрать мысли воедино и объяснить Чонгуку свой страх. — Мне страшно находиться в воде, где я не могу подстраховать себя бортами.       — Мы можем зайти вместе, — спустя некоторое время молчания, предложил Чонгук. — Я отвернусь, но буду стоять рядом, чтобы в случае чего, ты мог ухватиться за меня.       Это было бы отличным выходом из сложившейся ситуации, если бы не одно огромное «но». Они оба будут голыми. Чимин никогда не смущался своей наготы перед слугами, перед А-Чунь он тоже мог с лёгкостью раздеться, да и перед Чонгуком раньше это не составляло труда. Только сейчас Чонгук не был прислугой, в которой Чимин видел лишь бездушных существ, обеспечивающих уход его телу, а с того раза, когда Чонгук в последний раз купал его, прошёл не один год. Тем более с новым недавним открытием Чимина это представлялось ещё более смущающим.       — Я не уверен, что получится придумать что-то ещё, — Чонгук выглядел крайне задумчивым, рассматривая Чимина так внимательно, что по груди и шее парня пополз жар, разогревая кожу до красноты. Чимин смущённо почесал нос, отводя взгляд.       — Мы, кхм, — Чимин кашлянул, чтобы вернуть внезапно осипшему голосу прежний тон. — Мы можем попробовать, — кивнул Чимин, не выглядя в самом деле уверенным в своих словах. Ему пришлось согласиться лишь по той причине, что у него не было выбора — либо он искупается сейчас так, как предложил Чонгук, либо он не сможет смыть с себя грязь ещё несколько дней. А Чимин, будучи как-никак человеком, в чьих венах текла императорская кровь, всю жизнь прожил в чистоте, принимая ванну каждый день, а бывало даже по нескольку раз в день, так что даже те несколько дней, что он провёл в грязи, для него были неуютными. Он всё время ощущал грязь на своём теле, желая помыться в те редкие моменты, когда удавалось подумать о чём-то другом, кроме как о своей стремительно меняющейся жизни.       Чонгук кивнул. Так просто, словно нахождение в столь интимной близости с Чимином было что-то повседневное и обычное, вовсе не выбивающееся из того, что он делал каждый день, как точно с такой же лёгкостью, без лишних вопросов, он ел — совершенно привычное действие, совершаемое всеми и всегда.       Стоило Чонгуку потянуть концы своего пояса, чтобы распустить его, как Чимин, до этого задумчиво смотревший на него, резко отвернулся, едва не упав на влажной земле из-за резкого движения. Щёки Чимина залило румянцем, в его голове совсем невпопад возникла мысль, что это первый раз, когда он смущался бы столь сильно. Обычно ничто не могло пробить его панцирь пренебрежения абсолютно ко всему, что его окружало. Но теперь одно только действие Чонгука заставляло сердце в груди смущённо запылать.       — Ты зайдёшь в воду в одежде? — тем временем спросил Чонгук, уже закончив с верхними одеждами. Он остановился только на мгновение, чтобы кинуть взгляд на всё ещё полностью одетого Чимина, что не пошевелился за всё время, пока Чонгук раздевался.       — Нет, — замотал головой Чимин, сделал глубокий вдох и всё же потянул за края своего пояса. — Только отвернись, — Чимин напряжённо прислушался к происходящему позади него и опасливо повернулся, чтобы проверить куда направлен взор Чонгука. Чимину хватило доли секунды, он беззвучно охнул, едва не подавившись застрявшим в горле воздухом, и зажмурился что было сил, поворачивая голову обратно.       Чонгук был голым. Он был совершенно голым, без всякой одежды или хотя бы чего-то, что прикрывало бы его наготу. Чимин смотрел на него лишь одно короткое мгновение, но даже его хватило для того, чтобы в голове навсегда отпечатался образ мускулистой спины с перекатывающимися под кожей мышцами и мощных бёдер натренированных ног.       Чимин беззвучно продышался, схватившись за одежду на груди, только спустя некоторое время сумев усмирить странное чувство в районе солнечного сплетения, отдающее тянущей истомой внизу живота. Чимин раскрыл глаза с опаской, словно боясь вновь наткнуться на образ голого Чонгука перед собой, но перед его глазами был лишь густой лес, да привязанный к дереву Дафэн, жующий траву.       Чимин тихо выдохнул. Он схватился за полы своей верхней одежды и неуверенно стянул её, откинув на траву, следом откинув туда же белоснежные нижние одеяния, на удивление не пришедшие в негодность и непотребный вид даже после столь долгого путешествия. Хотя Чимин всё время только и делал, что сидел на коне, но даже в редкие моменты, когда он слезал с Дафэна, он мог бы с лёгкостью испачкаться, особенно с его невнимательностью к подобному. Во дворце Чимин не следил за сохранением чистоты своей одежды — если она пачкалась, он надевал другую.       — Зайди первым, — услышал Чимин свой голос, поджав губы. — Только не глубоко! — тут же воскликнул он, судорожно пытаясь придумать как же именно Чонгуку стоило зайти в воду. — По пояс, — чуть тише добавил Чимин, неприятно ёжась от прохладного вечернего ветерка, гуляющего по его коже.       — Ты уверен? Мы можем зайти вместе, — предложил Чонгук.       — Нет, заходи ты. И отвернись. Ни в коем случае не поворачивайся, — Чимин постарался придать голосу твёрдости, с которой он обычно произносил все прочие приказы слугам во дворце, однако сам же Чимин мог услышать как пискляво звучал тон его голоса. Он поморщился, едва не ударив себя по губам.       Чонгук больше ничего не говорил, зато через несколько секунд послышался плеск воды. Чимин внимательно вслушивался в происходящее за его спиной, упорно отказываясь поворачиваться до тех пор, пока он не будет уверен, что хотя бы нижняя часть тела Чонгука будет скрыта под водой. Пусть сейчас стремительно темнело из-за закатившегося за горизонт солнца, но Чимин обладал довольно хорошим зрением и даже в сумерках смог бы разглядеть Чонгука, поставив в первую очередь себя в неловкое положение.       — Заходи, — произнёс Чонгук, плеск воды затих — он остановился. Чимин набрал в лёгкие побольше воздуха, готовясь к своему личному испытанию, стараясь убедить себя, что нахождение в такой близости от Чонгука ничего не значило. Чонгук там был лишь для обеспечение безопасности Чимина. В этом не было чего-то необычного.       Придя к такому умозаключению, Чимин кивнул сам себе и сделал шаг вперёд, настойчиво смотря себе под ноги, оправдывая это тем, что он не желал поскользнуться или случайно наступить на какое-нибудь маленькое, а может даже опасное, животное. Это вовсе не касалось Чонгука и того, что он стоял голый по пояс в воде всего в нескольких шагах от Чимина.       Чонгук терпеливо ждал, пока парень топтался на берегу. Он не выразил ни капли недовольства или нетерпения по отношению к такой медлительности, словно с пониманием относясь к тому, что ждало Чимина. Вот только их представления о том, что ждало принца, никогда не заходящего в дикие водоёмы, были совершенно разными и Чимин, едва сделав первый шаг в воду, осознал, что Чонгук был лишь наименьшей проблемой.       — Холодно! — несдержанно воскликнул Чимин, отпрыгнув от уреза воды на целых несколько чи всего в один прыжок, совсем забыв о влажной земле, пропитанной водой. Нога Чимина проскользила по влажной поверхности и он с громким испуганным криком повалился прямо на траву. Всё произошло всего за одно мгновение, Чимин ещё не успел осознать своё падение и неприятную, но не сильную боль в лодыжке, как раздался голос Чонгука.       — Жив? — спросил ланши, продолжив стоять на том же месте, где был до этого.       — Да, — коротко отозвался Чимин, морщась от содранных ладоней, стараясь отряхнуть их от прилипшей грязи. Когда у него в конце концов ничего не вышло, он, непонятно на что обиженный, надулся и поднялся на ноги. Чимин смотрел на воду с ещё большим недоверием, словно та могла бы его погубить в одну секунду. — Слишком холодно, я не могу, — в итоге качнул головой Чимин.       — Тогда жди пока мы прибудем в Луцзин, — произнёс Чонгук, но всё так же не поворачивался, словно давая Чимину необходимое время на принятие выбора.       Чимин уже собирался открыть рот, чтобы окончательно отказаться от нахождения в этом водоёме хоть секунды, но что-то его останавливало. Ему не хотелось заходить в воду, он боялся этого, сердце в груди испуганно билось. До этого, притуплённый переживаниями о другом, страх теперь вновь охватил Чимина, будто ледяная вода ужалила его, причинив невероятную боль и отравив его, а не всего лишь принесла небольшие неудобства. Вот только оставаться грязным на протяжении ещё нескольких дней ему хотелось ещё меньше.       — Я подойду к тебе, а ты не двигайся. Не отходи от меня, — всё же выдохнул Чимин, прикрыв глаза на секунду, чтобы собрать все имеющиеся у него силы. Он распахнул веки и неуверенно шагнул вперёд, вновь подходя к урезу воды. Спокойная гладь озера даже не колыхалась, словно успокоившись специально для него. Чимин знал, что если бы озеро было неспокойно, то он бы точно не смог зайти в него.       Чимин смотрел на воду у себя под ногами, до неё оставалось всего каких-то жалких пару цуней, меньше шага. Чимину оставалось только вытянуть ногу, перенести на неё вес тела и погрузить стопу в холодную воду, в которой Чонгук находился уже некоторое время, наверняка замёрзнув. Чимин сделал ещё несколько вдохов и выдохов, уже занёс ногу над водой, но у него никак не получалось коснуться её поверхности.       — Это небольшое и неглубокое озеро. Тем более сейчас нет сильного ветра, вокруг только мы с тобой. Даже если что-то случится, я успею добраться до тебя прежде, чем ты успеешь испугаться, — раздался голос Чонгука, Чимин едва вновь не поскользнулся, испуганно вздрогнув от неожиданного звука.       — Я понимаю, просто… Мне всё равно страшно, — негромко отозвался Чимин.       — Я спасу тебя, — убедительно произнёс Чонгук, в его голосе не было ни капли сомнений, одна лишь сталь и уверенность в каждом произнесённом слове. Он ни секунды не сомневался в том, что сказал.       Сердце Чимина, до этого испуганно бившееся в груди, словно у загнанного хищником кролика, слегка замедлило свой ход. Чимин всё ещё был напуган, его руки подрагивали, но теперь у него появилась уверенность, что даже если что-то случится, Чонгук придёт на помощь, он его не оставит и спасёт. Так же, как спас тогда, в далёком детстве, преодолев большое расстояние в считанные секунды.       Чимин мысленно повторял про себя эти слова, уверял себя в безопасности происходящего, и всё же сделал шаг вперёд. Его нога погрузилась в ледяную воду, по коже пробежали мурашки. Чимину пришлось побороть желание тут же вытащить ногу из воды, убежать к ещё не разведённому костру и просидеть там до тех пор, пока он не уснёт.       Но Чимин пошёл дальше.       Вот уже вторая нога оказалась в воде, холод начал подниматься от голеней выше, к икрам и коленям. Ноги Чимина словно покрывались маленькими иголочками и было непонятно от чего — от страха Чимина или холода воды, в которую он погружался всё глубже. Поверхность воды уже обхватывала его бёдра, Чимину приходилось прилагать усилия для того, чтобы идти дальше — вода словно сопротивлялась, не пуская его в свои владения.       — Молодец, — сказал Чонгук, как только Чимин оказался рядом с ним, схватившись за его плечо. — Я буду стоять тут, пока ты не помоешься, — убедил Чимина Чонгук, не сдвигаясь с места даже тогда, когда парень сжал его плечо со всей силы, что была в нём, словно это могло бы вытолкнуть его из воды.       Чимин загнанно дышал, его сердце колотилось в груди как после быстрого бега, хотя то расстояние, которое он преодолел, было ничтожным, а усилия, которые он приложил для этого, были минимальными. Но то были лишь физические усилия. Внутри него происходила целая борьба, где он постепенно, с каждой секундой нахождения в воде, проигрывал, готовясь позорно сбежать.       Ладонь Чимина вдруг накрыла другая — холодная и грубая, вся покрытая старыми и новыми мозолями от долгих и упорных тренировок с оружием. Только прикосновение это было вовсе не грубым, наоборот, оно таило в себе нежность и поддержку, именно с таким намерением Чонгук сжал ладонь Чимина у себя на плече, пытаясь хоть так показать свою защиту.       Чимин поглубже втянул воздух носом, его дыхание постепенно начало выравниваться, сердечный ритм больше не напоминал биение сердца загнанного хищником зверька. Чимин всё ещё боялся, но теперь, когда Чонгук был так близко, он мог быть уверен — он под защитой. И в данную секунду Чимину не было важно по какой причине Чонгук продолжал его защищать. Главное, что он делал это.       Чимин несмело отпустил плечо Чонгука, чтобы обе его руки были свободны — так он мог быстрее помыться. Чонгук, как и обещал, продолжал неизменно стоять рядом, хотя его рука, обычно тёплая, теперь была ледяной и он наверняка замёрз, но всё так же стоял рядом, обеспечивая Чимину уверенность и безопасность.       Не потребовалось много времени, чтобы помыться. Чимин сделал это в кратчайшие сроки, выбегая из воды словно ещё хоть одна секунда нахождения в ней была бы равносильна смертному приговору. Лишь когда его ноги почувствовали влажную землю берега под ногами, Чимин смог расслабиться, до этого находясь в бесконечном напряжении. Его тело больше не было занято вопросом выживания, напрягая каждую мышцу, и только теперь Чимин вновь ощутил холод, его зубы застучали друг о друга.       Стоило лёгкому ночному ветру пройтись по его влажной коже, Чимин взвизгнул и со всех ног побежал к своей небрежно разбросанной одежде, натягивая её на себя. Его не волновало то, что она будет сырая — сейчас для него было главным спрятаться от ветра и холода. Он обхватил себя руками, никак не в силах унять дрожь, холод словно шёл изнутри, неприятно разливаясь по всем внутренностям.       Чимин присел у пригорка, скрываясь от ветра и поджимая коленки к груди. Ему хотелось погреть замёрзшие руки о костёр, но он не умел его разводить, поэтому всё, что оставалось ему делать — сидеть и ждать Чонгука, о местонахождении которого Чимину оставалось лишь догадываться по плеску воды. Поднимать взгляд Чимин наотрез отказывался.       Впрочем, Чонгук не заставил долго себя ждать. Вскоре Чимин услышал шаги и шорох одежды, после чего Чонгук присел на корточки рядом с Чимином, принимаясь разводить костёр, который он забросил из-за внезапного заявления парня о своём страхе. Чимин наблюдал за уверенными действиями Чонгука, к своему же удивлению подмечая его дрожащие руки.       — Ты замёрз? — негромко, дрожащим от холода голосом, спросил Чимин. Чонгук не посчитал нужным отвечать на этот вопрос, продолжая разводить костёр.       Как только огонь разгорелся, Чонгук сел рядом с Чимином, позволяя ему прижаться к своему боку. Ланши выпустил пушистый хвост, которым приобнял Чимина, согревая замёрзшего паренька, у которого зуб на зуб не попадал, тёплым волчьим мехом. Чимин прижался к Чонгуку сильнее, уложил голову ему на плечо и прикрыл глаза, с наслаждением вслушиваясь в потрескивание костра и умиротворённую тишину уснувшего леса.       Сквозь сонную пелену, внезапно охватившую Чимина, он почувствовал еле уловимые прикосновения к своим содранным при падении ладоням. Чонгук нанёс на них заживляющую мазь, сильно пахнущую какими-то травами и слегка охлаждающую кожу, тем самым снимая неприятные ощущения. Этот холод был на удивление приятным, от которого сознание Чимина полностью провалилось в ночное беспамятство.       Этой ночью Чимину не снилось ни единого сна, воспоминания не тревожили его и в его сознание не проникал чей-то неразборчивый голос, старающийся поговорить с ним. Эту ночь Чимин провёл в долгожданном спокойствии, его душу ничего не терзало, позволяя, наконец, отдохнуть от переживаний, внезапно свалившихся на Чимина неподъёмной ношей.

***

      Несколько дней они провели в пути, безостановочно продвигаясь вперёд, обходя болота и пересекая неглубокие, но быстрые реки. Всю дорогу Чимин оставался на спине Дафэна, Чонгук всё время шёл рядом, ведя коня за собой, выбирая наилучшие пути и тропы. Чонгук ни разу не изъявил желания облегчить свой путь, Чимин никогда не спрашивал и не предлагал, всё время находясь в странной задумчивости и прострации.       Всё, что делал Чимин весь их путь — наблюдал за лесом, иногда цепляясь взглядом за каких-нибудь мелких животных. Порой они преследовали их с Чонгуком, заинтересованно рассматривая новых лесных обитателей, которых прежде никогда не видели в своих краях. Чимину нравилось наблюдать за ними, освобождать мысли, но не в силах сбросить груз на сердце, словно ставший родным, бывшим с парнем всю его жизнь.       Иногда Чимин замечал нечто странное среди густых ветвей деревьев или шуршащее в высокой траве. Чаще всего это непонятное и неясное появлялось на закате, когда они с Чонгуком делали привал, либо на рассвете, растворяясь в первых лучах солнца. Эти существа, названий которых Чимин не знал, хотя даже если бы знал, то вряд ли смог бы определить — они прятались, скрывались, не выходя из своих убежищ.       Чимин старался не думать об этом, закрывал глаза на все странности, постоянно поглядывая на Чонгука, чтобы проверить его реакцию. Но каждый раз, когда в траве мелькало неясное что-то, Чонгук смотрел в другую сторону и вовсе не обращал внимания на происходящее вокруг. Если в первые два дня их пути Чонгук порой тоже что-то замечал, хмурясь и вглядываясь в темноту, то на третий день он стал всё реже обращать внимание на внешние раздражители, продолжая только шагать вперёд.       К концу четвёртого дня, когда они уже находились поблизости деревни Луцзин и должны были добраться до неё к середине пятого дня, они сделали привал позже обычного, желая пройти как можно дальше. Весь день ни один из них не обронил ни единого слова, путешествуя в молчании, как если бы они были двумя незнакомцами. К вечеру Чимин стал неловко ёрзать в седле, постоянно кидая взгляды на Чонгука, раздумывая о том, могло ли произойти что-то, что сподвигло бы Чонгука молчать.       Несомненно, Чонгук и в повседневной жизни в своём привычном состоянии был молчалив. Он не заводил новых знакомств, редко обращался к кому-то первым, если того не требовала ситуация, да и общающимся с кем-нибудь на повседневные темы Чимин его едва ли видел хотя бы несколько раз. Чаще всего Чонгука можно было увидеть рядом с императором, гуляющим в одиночестве, либо на тренировочном поле, где он проводил большую часть дня.       Сидя около костра, Чимин наблюдал за тем, как Чонгук точил свою катану, по лесу раздавался скрип металла, который, тем не менее, не перебивал мысли Чимина. Он думал о том, общался ли Чонгук близко хоть с кем-нибудь во дворце после смерти Чанми. Чимин урывками знал, что Чонгука что-то связывало с А-Чунь, был также император, но их отношения вряд ли можно было назвать близкими.       — Чонгук, — негромко позвал Чимин, прижав коленки к груди и удобно устроив на них подбородок. Неприятный звук оборвался, Чонгук поднял взгляд на Чимина. — С кем ты общался во дворце? — спросил Чимин обхватывая руками колени, как бы обнимая себя.       — Со всеми, — коротко ответил Чонгук, продолжая заточку катаны.       Чимин надул губы, еле слышно обиженно фыркая. Он пытался поговорить с Чонгуком хоть о чём-нибудь, чтобы не сидеть в столь неуютной тишине, прерываемой лишь неприятным звуком заточки катаны и почти неслышным потрескиванием костра, разделяющего их с Чонгуком. Вот только ланши не особо горел желанием говорить с Чимином, что, впрочем, не было чем-то удивительным — Чонгук был здесь не по своей воле. То был лишь приказ уже покойного императора.       Неровный свет костра плясал на лице Чонгука, в таком свете оно казалось каким-то странно уставшим, с синяками под глазами и безразличным взглядом. В его руках не было прежней твёрдости, с которой он раньше держал оружие, движения его были лишены резкости и больше походили на попытки занять себя чем-то вместо сна, когда спать нельзя было.       Чимин нахмурился, внимательнее всматриваясь в движения Чонгука, его лицо и осанку. Весь их путь Чонгук держал спину прямо, его шаг был твёрдым и уверенным. Он держался так, словно был не живым человеком, способным уставать, а существом, никогда не слышавшим о таком человеческом качестве как усталость тела и духа. Чимин никогда прежде не видел, чтобы движения Чонгука были такими вялыми, а лицо таким уставшим, как сейчас.       — Ты устал? — спросил Чимин, склоняя голову на бок, стараясь получше рассмотреть лицо Чонгука. На секунду ланши прекратил очистку своего уже заточенного оружия, будто раздумывая над вопросом Чимина, будто он был невероятно трудным. Но уже через мгновение Чонгук вернулся к своему занятию, натирая лезвие каким-то маслом. — Чонгук? — настаивал на своём Чимин, не позволяя Чонгуку уйти от ответа. Было очевидно, что Чонгук по какой-то причине не хотел говорить об этом, только для Чимина это не было чем-то важным — он хотел получить ответ на свой вопрос и не мог больше терпеть молчание от Чонгука. — Почему ты мне не отвечаешь?       — Я не устал, — отозвался Чонгук, убирая всё лишнее в мешочек цянькунь и завязывая его у себя на поясе, закончив с оружием. — Я посмотрю что можно найти для еды, — Чонгук поднялся на ноги, почти незаметно покачнулся, быстро выпрямился и побрёл в лес. Чимин, быть может, даже не заметил бы то, как Чонгук качнулся, если бы не наблюдал за ним так внимательно.       Чимин уже открыл рот, чтобы остановить Чонгука, но вдруг задумался. В последний раз они ели рано утром, прибудут в деревню они только к середине дня, если подсчёты Чонгука верны, но даже когда они окажутся в деревне, никто не может быть уверен в том, что они смогут поесть — у них не было ни грамма золота, чтобы расплатиться за еду. Поэтому сейчас у них просто не было выбора, Чонгук обязан был обеспечить им пропитание.       Чимин тихо вздохнул, так не произнеся ни единого слова. Дафэн рядом с ним жевал траву, изредка фыркая; ветки в костре трещали под напором огромной температуры огня; ветер шумел листьями где-то далеко в лесу. Вокруг стало значительно тише, когда шаги Чонгука стихли в глубине леса. Чимин смотрел Чонгуку вслед до тех пор, пока ветки деревьев не скрыли его от взгляда Чимина и яркого света костра.       Чимин так и не отвёл взгляд, даже когда Чонгука уже не было видно, задумчиво всматриваясь в темноту, где из-за костра прыгали тени, словно между деревьев кто-то стоял и двигался, наблюдая за Чимином в ответ. Но парень знал, что это всего лишь тень листьев, по крайней мере этим он мог себя успокоить, как успокаивал уже множество раз, замечая странные явления вокруг.       Дафэн неподалёку вновь громко фыркнул, вырывая Чимина из задумчивости. Взгляд парня за секунду метнулся к коню, привязанному к дереву неподалёку. Дафэн начал бить передним копытом, встревоженно топчась на месте и фыркая. Его голова больше не была склонена к траве, а взгляд был направлен куда-то перед собой, словно там было то, что встревожило его.       Чимин обернулся, посмотрел себе за спину, но не нашёл ничего странного — такой же тёмный лес, тень, отбрасываемая листьями. Рассудив, что в этом нет ничего странного, Чимин повернулся обратно к Дафэну, вскидывая брови. Конь вдруг принялся мотать головой и громко ржать, отступая назад, натягивая поводья, дёргая головой с одной лишь целью — убежать.       — Дафэн, стой, ты что? — Чимин поднялся на ноги, снова оглянулся себе за спину, но увидел то же самое, что в прошлый раз, поэтому начал аккуратно подходить к коню. — Тише, Дафэн, тут нет ничего страшного, — Чимин старался говорить спокойным голосом, как обычно успокаивал разбушевавшегося Дафэна, особенно в детстве. Каждый раз это срабатывало и привести коня в чувства не составляло труда, однако сейчас он только сильнее начал тянуть поводья, наверняка причиняя себе боль.       По спине Чимина пробежались мурашки, между лопаток неприятно потянуло, словно кто-то смотрел на него, даже не просто смотрел, а разглядывал, изучал. Чимин передёрнул плечами в попытке согнать жуткое чувство, но оно лишь усилилось, всё внутри заледенело. Чимин замер перед бушующим, испуганным конём, не в силах сделать шаг вперёд или назад, уперевшись взглядом в коня.       — Т-там ничего нет, — заикаясь, промолвил Чимин, с усилием прикусив нижнюю губу. Его мысли испуганно метались, перебирая различные варианты того, что могло произойти, если в лесу всё же кто-то был. Чонгук так скоро вернуться не мог, он только ушёл и времени прошло слишком мало для того, чтобы он смог найти им пропитание. Во всех других случаях Чимин не мог придумать ни единого хорошего исхода, будь то человек или демон.       Вдруг позади Чимина, в нескольких шагах от него, раздался треск веток, совсем не похожий на то, если бы это был маленький зверёк. Огонь костра колыхнулся, резкий порыв ветра спугнул птиц поблизости и те с встревоженными криками взмыли в воздух. Краем глаза Чимин увидел тень. Его мысли, как и тело, оцепенели, он не мог думать ни о чём, кроме как о том, что позади него стояло нечто, вовсе не похожее на Чонгука.       Дафэн вновь громко заржал, упираясь копытами в землю в попытке убежать, словно от этого зависела его жизнь. Чимин смотрел на испуганного коня глазами, полными ужаса, не в силах даже убежать или повернуться лицом к тому, кого так сильно боялся конь. Это не мог быть человек — тогда бы Дафэн не испугался так сильно, да и не стоял бы человек, вне зависимости от его мотивов, просто так за спиной у Чимина. И парень не знал что было хуже — встретить человека ночью в глухом лесу или существо, вселяющее ужас в животных.       За спиной у Чимина раздался кряхтящий и булькающий звук, костёр начал затухать с громким шипением. Чимин перестал дышать, его грудь невероятно сильно сдавило, сердце колотилось как ненормальное. Взгляд Чимина начал мутнеть, он видел Дафэна сквозь размытую дымку. Чимин не знал что ему делать и как поступать, он даже не мог придумать хотя бы один вариант развития событий. Он был испуган так сильно, что в одно мгновение лишился способности мыслить.       Лёгкие начало жечь от нехватки воздуха как раз в тот момент, когда он почувствовал шевеление позади него. Существо ринулось вперёд, прямо на него, и Чимин со всей силы зажмурился, испуганный крик застрял у него в горле, так и не найдя выход наружу; Дафэн заржал так оглушительно громко, что в ушах Чимина зазвенело. Голова от напряжения и страха пошла кругом.       Всё случилось за долю секунды.       Чимин уже чувствовал, как нечто приближалось к нему, он ощущал ветер, создаваемый резкими движениями существа, всё его тело напряглось, готовясь к удару или боли, но ничего не произошло. Ещё более сильный поток ветра пронёсся позади Чимина, лишь слегка задев его плечом. Чимин судорожно втянул воздух в лёгкие, его ноги ослабли, колени подогнулись, роняя парня на землю перед всё ещё испуганным конём.       Позади раздался свирепый нечеловеческий рёв, Чимин почувствовал долетевшие капли чего-то влажного и неосознанно прикоснулся к тыльной стороне ладони, нащупывая нечто склизкое, отдающее сильным запахом тины и зацветшей воды. Чимин едва сдержал рвотный позыв, ощущая, как эта непонятная субстанция потекла по его руке, измазывая её полностью.       — Что ты такое? — прорычал Чонгук у Чимина за спиной, в его голосе слышалась одышка, словно каждое движение он делал с невероятным трудом, отбиваясь от яростных атак неясного существа. Чимин не мог видеть, только слышать то, как катана разрезала плоть, которая кусками падала на землю с приглушённым хлюпом, но следом раздавалось бульканье и новый рёв существа.       Удар. Хрип Чонгука, отступившего на несколько шагов так, что Чимин теперь мог видеть его, схватившегося за живот, боковым зрением.       Чимин зажмурился и закрыл уши руками, мотая головой из стороны в сторону. Если Чонгук не справится, если он погибнет, Чимин умрёт следом. Он точно не справится со злым духом, если даже Чонгук, тренировавшийся в фехтовании больше сотни лет, не мог победить то, что оказалось рядом с ними и точно желало их смерти. Чонгук не мог умереть, не мог оставить Чимина.       Вдруг в голове Чимина загорелась мысль.       Прямо перед ним бушевал Дафэн. Даже в таком состоянии коня, Чимин всё равно мог оседлать его, за несколько дней приноровившись делать это без помощи. Тем более Дафэн так сильно натянул поводья, что не мог совершать размашистые движения, только лягаться, да упираться копытами в землю, поэтому оседлать коня для Чимина не составило бы труда. А после этого стоило лишь отцепить поводья и Дафэн сам побежит отсюда с такой скоростью, что ни один злой дух за ним не угонится.       Чимин подорвался на ноги так быстро, как не вставал никогда прежде. Чонгук получил новый удар, отступая ещё на шаг и делая замах, отрубая существу руку, полетевшую прямо под ноги Чимину, но конечность, едва коснувшись земли, расплылась чем-то скользким и мокрым, похожим на ту слизь, что оказалась на руке у Чимина. На месте отрубленной руки в следующее мгновение с противным бульканьем и хлюпаньем появилась новая.       Чонгук заметил резкие действия со стороны Чимина, повернул голову, уже готовясь защищать его, как злой дух сделал резкий выпад и ударил кулаком только что отрощенной конечности прямо в грудь Чонгуку, вырывая из него хрип. Чонгук сделал шаг назад, зацепился за торчащий из земли корень и не успел сориентироваться, падая на землю перед существом.       Чимин к этому времени забрался на Дафэна, покрепче вцепился в седло и готовился отцепить поводья, но остановился. Его взгляд метнулся к Чонгуку, сердце замерло. Злой дух, чем-то похожий на человека в старых и оборванных одеждах, с открытыми ногами и руками, стремительно приблизился к Чонгуку с нечеловеческой скоростью. Каждый его шаг оставлял за собой след из сверкающей в лунном свете слизи, из его рта капала вода, глаза были мутными и в них не проглядывалось ни зрачка, ни радужки.       Чонгук замахнулся катаной, собираясь отрубить голову склоняющемуся к нему злому духу, но тот без проблем выбил оружие из рук Чонгука, отправив его в полёт в сторону Чимина. Катана вонзилась в землю у копыт Дафэна, едва не поранив его. Её лезвие сверкало в лунном свете и Чимин не мог заставить себя начать двигаться. Ему стоило лишь слегка наклониться, чтобы дотянуться до рукоятки катаны, вытащить её из земли и перерезать поводья, чтобы оказаться вдалеке отсюда, пока злой дух занят Чонгуком.       Но Чимин застыл, словно его застали врасплох. До этого он действовал так уверенно и твёрдо, он точно знал чего хотел — выжить. Это была его единственная причина, по которой он смог заставить себя двигаться, взобраться на коня с неимоверной скоростью и приготовиться трусливо сбежать. Но теперь, когда его задача была ещё проще, Чимин не мог протянуть руку.       — Ухо…ди, — прохрипел Чонгук, Чимин поднял взгляд на него, грудь сжало так, как никогда прежде. Злой дух вколачивал Чонгука в землю, нанося удары ему по груди и животу, всё тело Чонгука было покрыто слизью, а изо рта лилась вода, словно в его лёгких вместо воздуха была влага.       Их взгляд пересёкся всего на секунду, прежде чем Чонгук вновь нанёс ответный удар по лицу злого духа, но тому было очевидно всё равно на удары, не приносившие ему ни капли боли. Все сопротивления Чонгука были бесполезны, его удары становились всё слабее и слабее, из груди вырывались хрипы, пока он отхаркивал воду из своих лёгких.       Чимин наклонился, потянулся к катане, схватился за её рукоятку и резко вытянул её из земли. Она блеснула в лунном свете и, может быть, это воображение Чимина сыграло с ним злую шутку, но он увидел в отражении лезвия мутные глаза Чонгука, задыхающегося от боли и нехватки воздуха.       Всего секунда.       Чимину потребовалась секунда, чтобы принять решение и, не раздумывая больше ни мгновения, чтобы не передумать, метнуть катану в сторону злого духа с громким криком, привлекающим внимание. Он не разрубил поводья и у него не было времени их развязывать, поэтому он спрыгнул со спины Дафэна, его взгляд был неизменно прикован к катане, сердце испуганно замерло.       У него не было времени рассчитать силу броска и траекторию полёта, а злой дух находился слишком близко от Чонгука и была слишком большая вероятность случайно его задеть. Но вот лезвие катаны вонзилось в тело злого духа, застряв в нём. Не было крови, из раны вытекала лишь слизь, выталкивая катану наружу, сразу залечивая ранение.       — Беги! — хрипло крикнул Чонгук, хватаясь за рукоятку катаны и, собрав оставшиеся силы, нанося удар в шею существа, что отвлеклось на крик Чимина. Голова с негромким хрустом отлетела в сторону, тело злого духа упало на Чонгука, придавив неожиданно огромным весом к земле.       — Чонгук, — судорожно выдохнул Чимин, каждая мышца его тела была напряжена, готовясь в любой момент сорваться на бег. Он в самом деле собирался убежать, если бы что-то пошло не так, но теперь, когда Чонгук скинул с себя тело злого духа, Чимин застыл на месте, не в силах сдвинуться в сторону. Дафэн за его спиной всё ещё бушевал, не успокаиваясь.       Чонгук поднялся на ноги, опираясь на катану и отхаркивая воду из лёгких. Каждый его вдох сопровождался хрипом, каждое движение отражалось на его лице болезненно заломленными бровями. Он, хромая, направился ближе к Чимину, опираясь на катану, словно на трость, только так удерживая своё тело в вертикальном положении.       Чонгук был весь избитым и покрытым противной слизью, смешанной с грязью и кровью, но у Чимина не возникало желания сморщиться в отвращении и попросить не подходить. Наоборот, он сделал шаг вперёд, не смея отвести взгляда от лица Чонгука, впервые видя на нём что-то, напоминающее отражение боли. Обычно Чонгук либо улыбался ему в детстве, либо его лицо совершенно ничего не выражало, поэтому догадываться о его чувствах было невероятно трудно.       Чимин уже выставил руки вперёд, готовясь поддержать Чонгука, как вдруг за его спиной злой дух поднялся на ноги, его голова была на месте так, словно Чонгук не отрубил её всего несколько секунд назад. Об этом свидетельствовало лишь отсутствие редких волос, которые были на его прежней, отрубленной голове.       Чимин не успел даже открыть рот, чтобы предупредить Чонгука; злой дух со всей силы ударил ланши в спину, так, что Чонгук выпустил катану из рук и полетел вперёд, падая вместе с Чимином на землю. У Чонгука больше не было сил, чтобы подняться, он лишь откатился в сторону и прохрипел что-то похожее на «уходи», из его рта тонкой струйкой потекла кровь.       — Нет, — замотал головой Чимин, огромными глазами смотря на еле дышащего Чонгука. — Нет… Нет, ты не можешь. Ты же… Ты же дал клятву… Приказ императора. Ты должен защитить меня! Ты не можешь умереть! — выкрикнул Чимин, схватив Чонгука за руку и потянув его на себя, стараясь поднять его, только не понятно для чего — отправить в бой человека, не способного даже держать оружие, или увести его отсюда как можно дальше, спасти и обеспечить себя защитой дальше.       Но ни одному из возможных вариантов не дано было осуществиться. Едва усадив Чонгука, Чимин не успел среагировать на резкий выпад злого духа и теперь удар пришёлся ему в грудь, отбросив парня обратно к Дафэну. Чимин не упал только благодаря коню, в которого он врезался; его лёгкие сжались от сильного удара, выпуская весь воздух и казалось, словно каждое ребро треснуло, принося невыносимую боль, заставляющую скулить. Один такой удар мог легко вывести Чимина из строя.       Злой дух, впрочем, не был намерен останавливаться. Он занёс руку с нечеловеческим рёвом, собираясь нанести новый удар. Слизь, вылетающая из его рта, залила всё лицо Чимина. Кулак с бульканьем полетел Чимину грудь и почти достиг своей цели, но в этот же момент, разрезая воздух, сияющее ослепительным белом светом лезвие меча отрубило руку злому духу от плеча. Конечность лишь несильно стукнулась о Чимина и повалилась на землю, расплываясь лужей слизи у него под ногами.       Меч самостоятельно развернулся в воздухе, отрубая злому духу голову и в конце концов пронзая его грудь насквозь. Лезвие меча засияло ещё ярче, освещая своим светом всю небольшую полянку, на которой они с Чонгуком сделали привал; существо отступило на шаг назад, всё его тело забилось в конвульсиях, повалившись на землю. Он неистово дёргал руками и ногами, пока, начиная от меча, пронзившего его грудь, тело превращалось в слизь, оставляя за собой лишь разорванную одежду.       Лишь когда от злого духа не осталось ничего, кроме одежды, меч взмыл в воздух и с негромким лязгом вернулся в ножны подошедшего ближе мужчины в белых одеяниях. Незнакомец, заложив руки за спину, сделал шаг к луже слизи, безразлично смотря на бывшего злого духа, его губы беззвучно зашевелились, из-за пояса вылетел талисман, на котором сами по себе возникли иероглифы. Талисман самовоспламенился ярким голубым огнём, Чимин прикрыл глаза рукой, морщась от света.       Когда Чимин вновь открыл глаза, у него под ногами больше не было слизи, только мокрая одежда. Вязкая жидкость на его руках и лице тоже пропала, Чонгук больше не хрипел — его лёгкие тоже были свободны от воды.       Наконец мужчина поднял взгляд на Чимина. Прежде безразличное выражение лица теперь перекосилось: брови нахмурились, глаза широко раскрылись, а губы раскрылись и с них сорвался вздох, но оставалось непонятным что он означал. Удивление, неверие, встревоженность. Казалось, всё это смешалось в этом одном единственном вздохе.       — Вы… — прошептал мужчина и Чимин не успел задать ни единого вопроса, как незнакомец рухнул на колени перед ним, склоняясь в глубоком поклоне. — Байхэ, это огромная честь для меня — встретить Вас, — с почтением произнёс мужчина, не смея подняться на ноги, всё ещё склонённый в поклоне.       Чимин поражённо замер, впервые не зная как реагировать на поклон. Раньше люди часто ему кланялись и обычно Чимин относился к этому просто, как к обычной повседневности. Но сейчас Чимину казалось, словно в последний раз кто-то склонялся перед ним в поклоне в прошлой жизни — так давно это казалось. И теперь это ощущалось чем-то странным и неправильным, особенно в такой ситуации, когда именно этот человек спас Чимина.       — Что всё… кха… Что всё это значит? — прохрипел Чонгук, кое-как поднимаясь на ноги, вновь лишь с помощью катаны. Чимин сразу же оказался рядом с ним, придерживая его, но всё равно находясь у него за спиной, словно в таком состоянии Чонгук мог его защитить. Или в крайнем случае решить все возникшие проблемы за него.       Мужчина оторвал голову от земли, чтобы взглянуть на человека, посмевшего ворваться в их диалог с байхэ. Он нахмурился, сведя брови к переносице, в его взгляде читалось явное неодобрение, когда он медленно распрямился, вновь поднимаясь на ноги и отряхивая полы одежды, запятнанной из-за его поклона. Чимин сильнее сжал руку Чонгука, напряжённо всматриваясь в лицо человека напротив.       — Разве Вы не знаете кто такой байхэ? — с долей надменности спросил мужчина. — Если Вы не знаете таких простых вещей, то что Вы делаете подле столь священного человека? — брови Чимина удивлённо взметнулись вверх. Его только что назвали священным?       — Подле кого мне быть… кха… Я решу сам, — Чонгук покачнулся, но Чимин вцепился в него ещё крепче, наверняка оставляя синяки от своей хватки. — Кто Вы такой?       — Моё имя — Мин Дэмин, я — одиннадцатый ученик даочжана, великого Бессмертного, спустившийся с горы к людям. Я отправился на ночную охоту, преследуя цель истребить как можно больше злых духов, когда наткнулся на священного байхэ, — расправив плечи, произнёс мужчина, в упор смотря на Чонгука. — Теперь, не сочтите за грубость, мне бы хотелось услышать кто Вы такой.       — Чон Чонгук, защитник императора, — словно отмахиваясь от назойливой мухи, произнёс Чонгук.       — Как я могу увидеть, Вы плохо справляетесь со своими обязанностями, Чон Чонгук, — на губах у Дэмина появилась будто бы снисходительная усмешка. Чимин прищурился, чувствуя необъяснимую неприязнь к этому человеку, которого он знал всего несколько минут.       — Как Вы можете увидеть, ему плохо, — фыркнул Чимин, мужчина вздрогнул, пристыженно склонив голову. Это ничем не отличалось от управления слугами, просто теперь они находились в немного иных обстоятельствах. — И если Вы обладаете достаточными силами, то исцелите его, — тоном, не терпящим возражений, произнёс Чимин. В его груди неприятно заныло от того потерянного ощущения управления людьми, когда он мог ставить себя выше остальных без особых трудностей.       — Д-да, конечно, — кивнул мужчина, сразу же подходя к Чонгуку и теперь без лишних вопросов нажимая на несколько точек на его запястье, напряжённо хмурясь. Спустя непродолжительное время Дэмин повернул голову к Чимину, разговаривая исключительно с ним. — У Вашего слуги, — Чимин краем глаза заметил, как Чонгук поморщился на этом слове, — имеются серьёзные внутренние повреждения. Ему требуется покой и лечение.       — Вы можете это сделать? — спросил Чимин, всё так же находясь за спиной Чонгука, не осмеливаясь выступить вперёд. Только то, что перед ним был тот, кто мог защитить его, тот, кто был значительно сильнее его, придавало Чимину достаточно уверенности, чтобы разговаривать с человеком, которого он знал всего несколько минут.       — В данный момент я не взял необходимых снадобий, мне требуется вернуться за ними в деревню, — мужчина отпустил руку Чонгука, отступая от него на шаг. — К утру я вернусь к Вам, — мужчина склонился в уважительном поклоне, сложив перед собой руки.       — Какое название носит Ваша деревня? — спросил Чимин, прилагая чуть больше усилий для того, чтобы удерживать Чонгука в вертикальном положении.       — Моя деревня носит название Луцзин, ей дал такое имя сам Чэньлу, — мужчина уже собирался вынуть меч из ножен, потянувшись к нему рукой. Чонгук напрягся и покрепче обхватил рукоятку катаны, на которую он опирался, одной рукой заводя Чимина дальше себе за спину.       — Мы как раз туда и держим путь, — стоило этим словам сорваться с губ Чимина, как Дэмин встревоженно посмотрел на него, его руки опустились вдоль тела. Он некоторое время изучал Чимина и Чонгука, прежде чем заговорить таким тоном, словно не желал слышать ответ.       — Вы держите путь к одному из пяти Бессмертных? — его лицо исказилось тревогой, которую Чимин уже видел на лице целителя в деревне Чонгука.       — Всё верно. И если Вы знаете кратчайший путь к деревне Луцзин, то мы будем Вам премного благодарны, если Вы его нам покажете, — произнёс Чимин фразу, похожую на ту, что иногда слышал во дворце от гунов, общающихся между собой. Они почти к каждой просьбе добавляли слова о благодарности, что раньше было чем-то диковинным для Чимина. Быть может, он бы подумал об этом побольше, если бы не ослабший ещё сильнее Чонгук.       Чимин, больше не в силах удерживать Чонгука в вертикальном положении, сделал несколько шагов в сторону вместе с ним, подводя к дереву, к которому был привязан Дафэн. Конь уже не бушевал, успокоившись как раз тогда, когда злой дух был истреблён.       — Конечно, это будет честь для меня — являться Вашим проводником, — мужчина вновь сложил руки перед собой и склонился в поклоне. — В таком случае мы можем уже сейчас отправляться в путь, если Вы готовы, — предложил Дэмин.       Чимин задумчиво покосился на Чонгука, не зная какой дать ответ. Наверное, самым лучшим вариантом было всё же остаться тут и дождаться, когда Дэмин придёт с помощью и целебными снадобьями, чтобы не травмировать Чонгука дорогой ещё больше. Если мужчина прав и у Чонгука в самом деле серьёзные внутренние повреждения, то он с трудом сможет преодолеть столь большое расстояние пешком.       — Мы отправляемся, — кивнул Чонгук, набирая в лёгкие побольше воздуха, собираясь с силами. Он оттолкнулся от дерева, одним движением вернул катану в ножны, и принялся отвязывать поводья Дафэна от дерева. — Сможешь сам залезть? — спросил Чонгук, поворачиваясь к застывшему Чимину.       Чимин не знал что ответить, почему-то действия Чонгука застали его врасплох, он совсем не ожидал, что ланши, имеющий столь серьёзные повреждения, к тому же уставший от долгой дороги в несколько дней, даже не подумает о том, чтобы поехать верхом на коне, а будет думать лишь о Чимине, чья физическая подготовка не была достаточной для преодоления больших расстояний пешком. Они оба были уставшие и не ели весь день, но Чонгук продолжал думать лишь о Чимине.       — Нет, — покачал головой Чимин, Чонгук устало вздохнул, собирая остатки сил, чтобы подойти к Чимину, собираясь привычно обхватить его за талию и помочь залезть на спину коня, но парень вдруг отступил на шаг назад, вновь качая головой. — Нет, я не поеду верхом, — и повернулся к стоявшему в стороне Дэмину. Мужчина, едва на него упал взгляд Чимина, выпрямился и весь подобрался, встав ровной стрункой. — Помогите ему, — приказал Чимин, чувствуя всё больше вседозволенности от такой привычной для него реакции. Каждый раз, стоило Чимину посмотреть на слуг во дворце, те реагировали в точности, как Дэмин.       — Конечно, — мужчина сразу подошёл к нахмуренному Чонгуку, собираясь помочь ему залезть на коня, но ланши вдруг оттолкнул его руки.       — Не глупи, ты не сможешь пройти такое расстояние, — взгляд Чонгука был прикован к Чимину.       — Не смогу? — Чимин выгнул бровь и недовольно сложил руки на груди. — Как же ты пришёл к такому умозаключению? — в голосе Чимина ярко слышалась обида и упрямство, будто он был ребёнком, которому не дали сладостей.       — Ты слишком слаб для таких расстояний. К тому же устал, — Чонгук устало выдохнул, массируя виски, как если бы этот разговор был очень утомляющим. Чимин ткнулся языком в щёку, задрав подбородок вверх, надменно фыркнув.       — Я смогу. Помогай ему, — кинул Чимин уже Дэмину, делая шаг в сторону, заканчивая неприятный для него разговор. Чонгук лишь покачал головой и всё же сел в седло с помощью мужчины, взявшись за поводья коня. — Веди нас, — приказал Чимин Дэмину, даже не поворачиваясь к Чонгуку. Ланши не произнёс больше ни слова, молча наблюдая за выдвинувшимся в путь Чимином так, словно смотрел на маленького непослушного ребёнка.       — Если Вы устанете идти, я могу предоставить Вам меч, — произнёс Дэмин, кидая неуверенные и осторожные взгляды на Чимина, идущего подле него. Чимин непонимающе склонил голову на бок, озадаченно хмурясь.       — Меч? — переспросил Чимин, прося пояснений.       — Меч, — кивнул Дэмин, одним движением двух пальцев, сложенных вместе, едва прикоснувшись к рукоятке, мужчина заставил свой меч вылететь из ножен и воспарить перед ними в нескольких цунях от земли. Чимин удивлённо вскинул брови, не без интереса рассматривая лезвие меча, сияющее неярким белым светом. Заклинатель даже не прикасался к мечу, оружие само парило в воздухе, управляемое лишь пока неясными Чимину силами. — Вы никогда не парили на мечах?       — Впервые слышу о таком, — честно ответил Чимин. Теперь пришло время удивляться Дэмину. Он неверяще воззрился на Чимина, словно тот только что сказал какую-то несусветную чушь, в которую не поверил бы даже самый доверчивый глупец. Чимин в ответ на взгляд лишь пожал плечами и неуютно поёжился, неосознанно оглядываясь назад, словно ища поддержки у Чонгука. Но стоило Чимину наткнуться на его внимательный взгляд, как парень тут же отвернулся, тихо фыркнув.       Некоторое время они продолжали идти в тишине сквозь тёмный ночной лес. Дэмин со знанием местности выбирал наиболее проходимые пути, ни на секунду не останавливаясь. Ему не требовалось время, чтобы вспомнить дорогу или выбрать наиболее благоприятную для них, как это было с Чонгуком, когда он иногда останавливался, раздумывая над тем, как пересечь то или иное препятствие из-за незнания местности.       В какой-то момент Дэмин вытащил талисман из стопки, заткнутой за пояс. На желтоватом полотне сами по себе начали появляться сияющие иероглифы, с каждой чертой их сияние становилось всё сильнее, пока в итоге талисман не превратился в яркий огонёк, освещающий всё вокруг на расстоянии нескольких чжанов. Мужчина одним взмахом пальцев отправил огонёк лететь перед ними, освещая достаточно обширную площадь.       Чимин поражённо смотрел на все действия Дэмина, на то, с какой непринуждённостью тот делал всё это. Прежде Чимин ни разу не видел подобного и даже не представлял, что такое существует. После рассказа целителя он рассудил это как нечто иное, представляя что-то обычное, может быть людей, сравнимых с силой с Чонгуком и способных сражаться с нечистью. Может он и думал, что на одной физической силе заклинательство не завершалось, но даже так видеть всё своими глазами было чем-то необычным и поразительным, а то, что для Дэмина и подобных ему людей эти чудеса были частью их повседневности, не укладывалось у Чимина в голове.       Ночь постепенно подходила к своему завершению, пробила шестая стража. Небо начало неспеша приобретать синий оттенок, пока ещё едва отличимый от иссиня-чёрного. Больше, чем цвет неба, о скором восходе солнца свидетельствовал утренний густой туман, разлившийся по окрестностям, словно молоко, покрывая собой всю землю и возвышаясь над ней более, чем на чжан.       Дэмин без проблем справлялся с низкой видимостью — он отправлял свой меч развеять туман вокруг, а огонёк засиял ещё ярче, его свет пробивался даже столь густое молоко утреннего тумана. Чимин всё время смотрел на происходящее так, словно не верил своим собственным глазам, как делал это в детстве, слушая сказки от отца или Чонгука. В его глазах читался нескрываемый восторг, как в тот раз, когда он впервые узнал что значило чувствовать музыку, а не слушать её.       Однако даже восторг не мог захватить Чимина столь сильно, чтобы он перестал чувствовать усталость. Когда солнце начало показываться уже постепенно просыпающемуся миру, ноги Чимина болели так, что он едва их переставлял, а тело стало таким тяжёлым, словно каждая конечность весила не менее тонны. Глаза закрывались, желудок неприятно ныл от отсутствия еды, Чимин начал постоянно спотыкаться, став ужасно невнимательным и рассеянным.       — Как Вы смотрите на то, чтобы полететь со мной на мече? — предложил Дэмин, в очередной раз поддерживая споткнувшегося Чимина под руку, не позволяя ему упасть.       Чимин уже открыл рот, чтобы согласиться, как вспомнил — Чонгук всё ещё был рядом, его взгляд ни разу не покинул спины Чимина, словно приклеенный к ней. Чимин чувствовал, что Чонгук смотрел, Чимин знал, что Чонгук всё видел. Каждый его шаг, каждый раз, когда он спотыкался — Чонгук замечал усталость Чимина и наверняка готовился вновь предложить сесть на коня.       — Нет, — всё так же упрямо произнёс Чимин. Он остановился на несколько секунд, глубоко втянул прохладный лесной воздух и кивнул сам себе, продолжая путь. Весь восторг, испытываемый ранее из-за заклинательства Дэмина, начал постепенно пропадать, и к тому времени, как солнце ярко освещало им путь, Чимин чувствовал, что усталость вряд ли позволит пробиться сквозь неё хоть каким-нибудь эмоциям.       Постепенно лес стал редеть, заросли более не были столь густыми, как прежде всю их дорогу. Теперь их передвижение могло бы значительно ускориться, если бы Чимин мог идти хоть немного быстрее крайне медленного шага. Дэмин терпеливо ждал Чимина, подставлял ему свою руку, помогая перешагнуть через ямки или торчащие из земли корни, Чонгук всё так же молчал, лишь изредка с его стороны проскальзывали хрипы.       В деревню они прибыли к тому времени, когда солнце ярко освещало им путь, а утро подходило к концу. Завидев первые домики между стволами деревьев, Чимин только благодаря Дэмину остался в вертикальном положении, а не повалился прямо на месте на землю. От счастья Чимин почувствовал слабость во всём теле, внезапно навалившуюся на него, чего он совсем не ожидал, но мужчина, весь путь шедший рядом с ним, поддержал его под руку.       В деревне гудела жизнь, каждый был занят своим делом; женщины тащили тяжёлые корзины с постиранными вещами, громко переговариваясь между собой; детвора бегала между домов, запуская воздушных змеев и запуская камешки в них, пытаясь сбить; мужчины чинили прохудившиеся крыши, беспрерывно отпуская шутки между собой и весело гогоча с каждой. Лишь один единственный старик расхаживал по деревне, наблюдая за всеми остальными, не занятый своим собственным делом.       Вот только стоило Чимину появиться на улицах Луцзин, как какая-то девушка воскликнула, уронив корзину с одеждой, тут же разлетевшейся по земле. Она смотрела на Чимина широко раскрытыми глазами, поражённо прикрыв рот руками. Её крик привлёк внимание остальных: дети остановились, заинтересованно разглядывая путников, которых привёл Дэмин; мужчины пороняли свои молотки, заспешив слезть с крыш домов; единственный старец, прежде спокойно гуляющий по деревне, неожиданно упал на колени, склоняясь в глубоком поклоне.       Чимин открыл рот, но вопрос так и застыл у него в горле, когда вслед за стариком все жители деревни упали на колени перед ним, в том числе и дети, последовав примеру взрослых. Дети помладше лишь повторяли за своими родителями, а ребята постарше выглядели такими же поражёнными, как и все взрослые. Вся жизнь в деревне остановилась в это мгновение, никто больше не был занят прежними делами.       Чимин замер с открытым ртом, с его губ не слетело ни единого слова. Он бегал взглядом по всем, кто был перед ним, по всем людям, преклонившим колени перед ним, хотя с его губ ещё не сорвалось ни единого слова, а эти люди не были его слугами, обязанными выказывать уважение ему. Чимин вновь ощутил это чувство — он не знал как ему поступить в столь привычной и знакомой ему ситуации, словно он не был всю жизнь принцем, которому слуги каждый день выказывали своё уважение.       Растерянный взгляд Чимина метнулся к Дэмину, дабы спросить что происходит, но рядом с ним больше никого не стояло, кроме коня. Зато Дэмин нашёлся чуть поодаль, вместе со всеми склонившись в глубоком поклоне, прислонившись лбом к земле. Прошло уже несколько минут, но никто так и не заговорил, не дал Чимину объяснений, поэтому он сделал единственное, что мог сделать в такой ситуации.       Он повернулся к Чонгуку, пытаясь найти помощь в его лице.       Чимин наткнулся на взгляд Чонгука, из-за растерянности сначала не замечая ничего странного. Он одними губами начал произносить просьбу о помощи, но не успел он закончить предложение, как глаза Чонгука неожиданно закрылись, из рук выскользнули поводья и его тело начало медленно заваливаться на бок, обмякая в седле. Чимин вскрикнул, подбегая к Чонгуку прежде, чем успел подумать хоть о чём-нибудь, изо всех сил поддерживая тяжёлое тело, чтобы Чонгук не свалился на землю.       — Ну же, кто-нибудь! Помогите мне! — воскликнул Чимин, когда люди оставались в своих прежних позах, несмотря на произошедшее. Их, кажется, вовсе не волновало то, что человек мог свалиться с лошади и в лучшем случае просто пораниться.       Только после слов Чимина все будто ожили, мужчины ринулись к нему, но первым успел добраться Дэмин. Он подхватил Чонгука под подмышки, второй мужчина придерживал его ноги, пока они снимали бессознательного ланши с коня, аккуратно укладывая на землю. Женщины заохали вокруг, создавая ненужный шум, от которого у Чимина разболелась голова, мужчины что-то галдели, кажется, прося выбрать их на роль своего помощника или что-то ещё об этом.       Но Чимин уже ничего не понимал. Вокруг него толпились люди, окружив их с Чонгуком, все наперебой что-то говорили, стараясь донести информацию до Чимина. Их лица начали расплываться перед глазами, смешиваясь в единую разноцветную массу, в которой нельзя было выделить ни одной детали. Кто-то случайно толкнул его, тут же кидаясь ему в ноги и вымаливая прощения.       Чимин опустил голову, пытаясь разобрать кто это был, и только после этого осознал, что это было плохой идеей. Перед глазами всё поплыло, мир покачнулся, голова закружилась. Чимин нахмурился, отступая на шаг назад в попытке удержать равновесие. Голова начала болеть так сильно, словно что-то распирало её изнутри, сердце в груди колотилось как после быстрого бега.       Кто-то поддержал Чимина сзади, не позволяя ему упасть. Чимин осознал чужое прикосновение как-то отдалённо, находясь на грани бессознательного состояния. Все голоса доносились до него, как из-под толщи воды, пока не пропали вовсе. Последнее, что помнил Чимин, прежде чем его глаза закрылись, — бледное лицо Чонгука, лежащего на земле рядом с ним.       Весь залитый слезами, Чимин не заметил как уснул, чудом не свалившись с дерева. Ссора с Чонгуком была неожиданной и внезапной, а слова, произнесённые им самим были чуждыми, будто это говорил не он, а кто-то за него. Поддавшись эмоциями, Чимин сказал то, что никогда бы не сказал, находясь в своём адекватном, спокойном состоянии.       Чимин никогда не ненавидел Чонгука и никогда не хотел, чтобы тот ушёл. Чонгук был для Чимина одним из самых дорогих людей во всём дворце, он был тем, кто был с Чимином на протяжении всей жизни и всегда поддерживал, находил пути решения всех проблем принца. Чимин мог положиться на него и быть уверенным в том, что Чонгук — это тот, кто защитит, несмотря ни на что.       Но Чимин сказал это.       Сказал, чтобы Чонгук проваливал. И, самое неприятное, Чимин сказал, что ненавидит Чонгука.       Собственные слова эхом раздались в голове, пробуждая Чимина ото сна вместе с громким криком из дворца. Чимин болезненно простонал и повёл плечом, отрывая спину от дерева, в попытке размять затёкшие мышцы после долгого пребывания в одном положении. Всё тело неприятно ныло, затрудняя движения и делая заведомо провальными все попытки слезть с дерева в ближайшие минуты — Чимин точно упадёт.       Неожиданный крик, которому Чимин изначально не придал особого значения, решив, что он был у него во сне, повторился. Принц замер, напряжённо вслушиваясь в непривычный шум из дворца, замечая его только сейчас. В пределах стен раздавались приглушённые крики, скрежет металла, лязг мечей, а из открытых окон чувствовался пока ещё слабый сладковатый металлический запах.       Чимин не двигался, боясь даже дышать. Его глаза не двигались, они были прикованы к двери, ведущей в сад. Она не открывалась, но и не была плотно закрыта, словно кто-то уже предпринял попытку её открыть. С дерева, на котором он сидел, эта дверь проглядывалась прекрасно, но он, сидя в кроне дерева, был почти незаметен для тех, кто не знал где искать.       Чимин не знал что происходило — он слышал лишь звуки, которые раньше раздавались лишь с поля для тренировок, где Чонгук ежедневно тренировал дворцовую стражу, либо тренировался сам. Чимин не мог разглядеть происходящее, чтобы в полной мере осознать что случилось, но одно он знал точно. Такие звуки, исходящие из дворца, не могли означать что-то хорошее, а крики, наполненные ужасом и болью, только подтверждали подобные мысли.       Внезапно дверь в сад распахнулась и в то же мгновение Чимин увидел чёрного огромного волка, выпрыгнувшего на землю. Он был чуть поменьше, чем Чонгук, — Чимин мог с уверенностью говорить об этом, запомнив волка Чонгука, — но был не менее силён. В его пасти Чимин запоздало заметил нечто чёрное и, лишь приглядевшись, понял, что это был человек в чёрной мантии, на шее которого сомкнулись зубы волка.       Светло-голубые глаза, напоминающие тонкую корку льда, затянувшую пруд в саду, сияющую в ярких лучах зимнего солнца, смотрели прямо на Чимина. Сейчас эти глаза сияли точно так же, напоминая две невероятно яркие звезды, пробивающиеся сквозь вечерние сумерки, охватившие Безмятежный Залив. Тогда Чимин понял — это был не волк, а волчица. Это была Чанми, выполняющая приказ императора.       Волчица, только заметив Чимина, сразу побежала к нему, оставляя человека с растерзанной глоткой позади. Тело в чёрном одеянии больше не двигалось, из пасти Чанми капала кровь, её прежде белые клыки теперь были покрыты алой густой жидкостью, а глаза волчицы, не переставая, горели светло-голубым светом, словно подсвеченные изнутри.       Все внутренности Чимина испуганно сжались, он необдуманно отпрянул назад, но ветка неожиданно закончилась и он, громко испуганно вскрикнув, попытался ухватиться хоть за что-нибудь, сдирая кожу с ладоней, но всё было тщетно — Чимин завалился назад, не переставая громко кричать. Он совсем не догадывался, что своим криком привлекал внимание, громкие возгласы сами вырывались из его груди, только так находя способ справиться со всем тем ужасом, захватившим его сознание.       Чимин зажмурился, предчувствуя боль, но её не оказалось. Он приземлился на что-то мягкое и пушистое; шерсть, кое-где слипшаяся из-за чужой крови, лезла в лицо, а совсем рядом раздавалось волчье тяжёлое дыхание после длительной битвы и быстрого бега. Чимин был не в силах заставить своё тело двигаться, плавно соскользнув со спины волчицы, и упал перед ней.       Чанми быстро осмотрела его на наличие травм, неодобрительно фыркнув от вида содранных ладоней. Она уже собиралась схватить Чимина за шиворот, уже подошла ближе, раскрыв пасть, как Чимину предстал вид окровавленных клыков, которые ещё недавно с невообразимой лёгкостью лишили другого человека жизни и без проблем могли точно так же сомкнуться у него на шее.       — Нет! — выкрикнул Чимин, выставляя руки вперёд, испуганно жмурясь. — Не подходи! Уйди! — кричал принц, отползая назад. Он попытался встать на ноги, но те словно не слушались, роняя Чимина обратно на землю, пока волчица продолжала приближаться, пугая Чимина ещё сильнее. — Не трогай меня! — выкрикнул Чимин, яростно мотая головой и испуганно закрывая голову руками, когда понял, что убежать у него не получится.       Чанми фыркнула, остановилась в метре от него, дожидаясь, когда Чимин посмотрит на неё, но его глаза были всё так же зажмурены и он не собирался открывать их. Наконец, устало вздохнув, волчица сделала ещё шаг к Чимину, оставшийся незамеченным принцем из-за его закрытых век. Так что Чанми подошла к нему и аккуратно ухватилась зубами за его мантию, потянув на себя, но Чимин от этого начал кричать только сильнее, отталкивая волчицу руками и ногами.       Неожиданно тяга пропала, слишком резко исчезнув, из-за чего Чимин, прежде упирающийся со всей силы, завалился на спину, больно ударившись затылком о землю. С его губ сорвался болезненный стон, которому вторил скулёж волчицы. Чимин тут же распахнул глаза, застав тот момент, когда Чанми одним широким прыжком, с торчащей из её бока стрелой, оказалась рядом с человеком с луком и безжалостно растерзала его шею.       Чимин открыл рот, набрал побольше воздуха в лёгкие, но с его губ не сорвалось больше ни единого звука. Он был так напуган, что ни единая мышца его тела больше не подчинялась ему, кислород застыл в лёгких, как покрытая льдом вода оставалась без движения. Чимин не мог заставить себя встать на ноги и побежать, не мог прокричать, попросить о помощи. Он не мог сделать ничего, его сознание словно покрылось дымкой.       Чанми завалилась на бок, стрела была глубоко в её теле, из пасти вырывались хрипы. Её светло-голубые глаза всё так же горели, приказ императора был выше самого страха смерти, поэтому, движимая своими обязанностями, волчица из последних сил поползла к Чимину, успевая в тот момент, когда ещё одна стрела полетела прямо в него. Металлический наконечник разорвал волчью плоть и Чанми уронила голову на колени принцу.       В голове Чимина судорожно забилась одна мысль.       Чанми сейчас умрёт.       — Нет, — замотал головой Чимин, смотря в затянутые дымкой глаза волчицы. Он не мог позволить ей умереть. Не тогда, когда она спасла его, защитила и не дала врагам добраться до него, лишить жизни.       Чимин заставил себя вытянуть руки вперёд и схватиться за древко одной из стрел. Волчица издала какой-то непонятный звук, но Чимин не заметил его, поглощённый тем, чтобы заставить своё тело двигаться, несмотря на весь ужас, охвативший его. Чимин сосредоточенно смотрел на стрелу, плотно сжал губы и потянул её из тела Чанми, но стрела не поддавалась, а волчица издала болезненный скулёж.       Чимин испуганно сжал древко сильнее, в его голове метались мысли о том, что нужно тянуть сильнее, но скулёж Чанми останавливал, не позволял причинить ещё больше боли. Чимин боялся, он не знал что делать и единственное, что было ему подвластно — это стрелы, торчащие из тела волчицы. Он мог помочь ей лишь так, мог спасти её жизнь.       Неожиданное рычание заставило Чимина резко поднять взгляд на стоящего в нескольких чжанах от них огромного чёрного волка, чьи глаза горели тёмно-синим, глубоким светом. Он был больше, чем Чанми, и даже несмотря на густоту шерсти, можно было разглядеть бугрящиеся под кожей мышцы, невероятно сильные после длительных часов тренировок.       Чимин вздрогнул, его взгляд расширенных глаз резко опустился к стреле в своих руках. Проскользили мысли, испугавшие Чимина не меньше, чем алая жидкость, вытекающая тонкой струйкой из тела волчицы там, где виднелись две стрелы. Что, если из-за промедления Чимина, Чанми умрёт, а Чонгук на всю оставшуюся жизнь возненавидит его за это? Чимин не мог такого допустить.       Не медля больше ни секунды, Чимин резко и со всей силы потянул стрелу из тела Чанми под её пронзительный вой. Не мешкая, Чимин сделал то же самое и со второй, откидывая обе стрелы в сторону, лишь после этого возвращая взгляд к ранениям Чанми и в ужасе цепенея. Из тела волчицы неконтролируемо текла кровь таким потоком, что под ней образовалась алая лужа с сильным характерным запахом.       Чимин дёрнулся, чтобы инстинктивно закрыть раны руками, но рычание Чонгука и его резкий выпад прервали все действия Чимина, заставив испуганно поднять взгляд на волка, чьи клыки сомкнулись на шее подбежавшего вторженца. Его рот наполнила чужая кровь, из пасти вырывался устрашающий рык, глаза заволокла дымка, словно Чонгук больше не был в себе. Глаза загорелись так ярко, как никогда прежде, и Чимин, видя то, как Чонгук отрывал чужие конечности, перегрызал глотки и убивал всех, совсем не разбирая — был это враг или союзник, не мог пошевелить ни единым пальцем.       Когти Чонгука раздирали чужую плоть, клыки прокусывали беззащитные шеи каждого, кто оказывался рядом. Вокруг летели ошмётки плоти, кровь и конечности, остервенело отрываемые озверевшим Чонгуком. Ланши не осознавал кто к нему приближался, не слышал предсмертных криков своих же солдат, он словно превратился в существо, преследующее одну единственную цель — убить всех, не оставить в живых никого.       Чимин был в таком ужасе, что едва ли различал реальность, всё вокруг смешалось в один цвет — алый. Всюду была кровь, на нём самом была кровь, его руки были в крови, земля была в крови, все солдаты — мёртвые, живые — все они были в крови. Кровь, кровь, кровь. В сознании Чимина была только она и ничего больше. Он не осознавал даже собственной боли в плече — его задела выпущенная врагом стрела, предназначавшаяся Чонгуку, лишь поцарапав кожу, но не нанеся серьёзных травм.       Один молодой вторженец видимо надеялся на удачу. Ему было всего лет двадцать, он держал оружие в руке ещё не твёрдо, словно делал это невероятно редко и оттого становилось непонятно что он делал на поле боя. Он еле слышно аккуратно переступал с ноги на ногу, приближаясь к Чонгуку со спины. Вторженец покрепче сжал меч обеими руками, напряг каждую мышцу своего тела, занося оружие над волком, но в тот же момент Чонгук развернулся и одним движением обезоружил паренька, а другим нанёс удар в грудь, полоснув по ней когтями, раздирая одежду и кожу.       Чонгук уже раскрыл пасть, собираясь вцепиться в глотку свалившегося на землю, истекающего кровью парня, как внезапно послышался громкий голос императора — твёрдый приказ остановиться. Вторженец, быстро среагировав, скрылся в кустах неподалёку, умело убегая от преследования, а Чонгук так и застыл, с открытой пастью, из которой капала слюна, смешанная с чужой и его собственной кровью.       За время битвы его множество раз ранили, наносили бесконечное количество ударов, но Чонгук, кажется, совсем не чувствовал боли. Его глаза горели жаждой ещё большей крови, он хотел убить каждого, кто приближался бы к уже похолодевшему телу Чанми, однако ослушаться приказа императора он не мог. Он продолжал стоять даже тогда, когда тело волчицы забрали солдаты, а лекарь, в окружении толпы солдат, подошёл ближе к ним с Чимином.       Из груди Чонгука вырывался лишь жалобный хриплый скулёж, его взгляд был направлен туда, куда унесли Чанми, пока взгляд Чимина был прикован к ланши, покрытому кровью и ранами. Внезапно Чонгук покачнулся, его лапы подогнулись и волк без сознания повалился прямо в тот ужас, сотворённый им же самим. Кровь, внутренние органы, ошмётки плоти — всё это смешалось в одну большую кучу, покрывшую всю землю вокруг него и Чимина.       — Сынок! — вдруг испуганно воскликнул император, смотря на плечо Чимина. Голова принца сама по себе повернулась, глаза нашли пятно крови, пропитавшее белое одеяние Чимина. Это было единственное ранение, которое он получил за всю битву Чонгука. Ни единое лезвие меча не достало до принца, ни единая стрела не нанесла ему более сильных повреждений. Лишь неглубокая рана.       А дальше Чимин помнил всё лишь чередой проскальзывающих в воспоминаниях неярких вспышек картин. Вот его несут в покои, вот лекарь говорит о том, что стрела, задевшая Чимина, была отравлена. Вот прошла уже неделя, Чимина одолевал ужасный жар, боль во всём теле и туман в голове. Смутный образ отца рядом с его кроватью, лекаря, дающего ему какие-то снадобья. Вот он мечется по кровати, зовёт отца, Чонгука, но никто не приходит, его тело налито свинцом, из груди вырываются громкие крики. Влага на губах, словно кто-то дал ему лекарство, после которого боль пропала, сменившись пустотой.       И жизнь. Его привычная жизнь, словно ничего не происходило. Отец никогда не напоминал, Чимин никогда не спрашивал. Вместе с ядом у Чимина пропали все воспоминания о страшном дне, когда он впервые убил человека и увидел то, на что в самом деле был способен Чонгук в своём волчьем обличии.       Чимин резко открыл глаза, его сердце колотилось как ненормальное, отбивая быстрый ритм в груди, отдаваясь каждым биением где-то в горле. Ему хотелось подорваться с места, сесть и тряхнуть головой в попытке согнать остатки дурного сна, вот только это был не сон — то были воспоминания, реальные настолько же, насколько была реальная окружающая Чимина действительность в данный момент. Это были давно забытые воспоминания, которые Чимин предпочёл бы никогда не вспоминать.       — Байхэ, Вы очнулись! — приглушённо, чтобы не тревожить ещё не привыкший к звукам слух Чимина, воскликнул Дэмин, сидящий рядом. — Как Вы себя чувствуете? — спросил мужчина, поправляя влажное полотенце на лбу Чимина.       Парень недоумённо посмотрел на Дэмина, не ожидая увидеть возле своей кровати никого, кроме Чонгука, тем более кого-то, так тщательно заботящимся о нём. В просторной комнате стоял приятный полумрак, освещаемый лишь единственной свечой в высоком подсвечнике; убранство комнаты не было особо разнообразным, но было вычурным благодаря ярким деталям и причудливым узорам. Было видно, что эта комната не принадлежала обычным простолюдинам и чем-то даже походила на покои Чимина своей простой изящностью. В этой комнате присутствовала даже широкая мягкая кровать с балдахином, на которой одиноко лежал Чимин.       — Вам плохо? — с нескрываемым беспокойством в голосе проговорил Дэмин, хватаясь за снадобья, коими была заполнена вся тумба рядом с кроватью. Здесь были и мази, и отвары трав, и горшочки с неизвестным Чимину содержимым. На краю стола даже лежала стопка пустых талисманов. Подобные использовал Дэмин в бою со злым духом и после, когда вёл путников к деревне, только эти были заметно лучшего качества.       — Нет, — прохрипел Чимин, он прочистил горло, возвращая звонкость своему голосу, и продолжил. — Где Чонгук?       — Ваш спутник в соседней комнате, он без сознания в связи с полученными травмами, — Чимин задумался, а был ли Чонгук в подобном состоянии, получив травмы в бою после смерти Чанми, или его состояние было намного хуже. Ведь насколько Чимин мог вспомнить, у Чонгука имелось как минимум несколько ран не только от твёрдых кулаков вторженцев, но и от их острых мечей. И это Чимину не было известно были ли те мечи отравлены, ведь если в него выпускали отравленные стрелы, то мечи могли бы быть точно такими же.       — Каково его состояние? — задал свой следующий вопрос Чимин, пытливо смотря на Дэмина.       — Его одолевает жар, молодой господин. Его внутренние органы в значительной степени повреждены, а долгая дорога верхом усугубила его состояние. Наши целители сделали всё возможное, однако на восстановление Вашего спутника всё равно потребуется время, не менее нескольких дней, — без запинки ответил мужчина, словно готовился и ждал этот вопрос. — Байхэ, не сочтите за наглость, но могу ли я задать Вам один нескромный вопрос?       — Ты можешь его задать, но я не могу обещать, что я дам на него ответ.       — Этот господин — Ваш волк-защитник? — спросил Дэмин, осторожно смотря на Чимина, словно даже взгляды были непозволительны по отношению к нему.       — Всё верно. Чонгук — волк-защитник моего рода. Он прибыл во дворец порядка ста пятидесяти или двухсот лет назад, — ответил Чимин, изучая лицо и одежды Дэмина. Мужчина не был лишён утончённой изящности — его лицо было аристократически светлым, отчего тёмные ресницы, брови и волосы контрастировали с молочной кожей. Движения его также выдавали в нём человека с высоким положением в обществе — они были полны грации, словно взмах крыла бабочки, казались такими же невесомыми и плавными. С первого взгляда могло показаться, что в этом человеке не было физической силы и весь он был словно соткан из тончайшего шёлка, однако Чимин своими глазами видел с какой лёгкостью Дэмин поднял Чонгука на спину Дафэна.       Одежда заклинателя не была лишена роскоши. Материал, из которого были сделаны одежды Дэмина, стоил немало золота, поэтому он использовался лишь для пошива нарядов для высокопоставленных чинов или семьи императора — тех, кто мог позволить себе такие роскошества. Однако материал всё равно казался странным. Он не походил на обычный шёлк, из которого обычно делали одежду для Чимина. То была ткань намного более лёгкая, тонкая, но в то же время прочная, о чём свидетельствовал выглядящий вполне целым наряд Дэмина.       — В таком случае, почему этот ланши столь слаб? Вы не заключили с ним контракт? — опасливо спросил мужчина, осмеливаясь задать ещё один вопрос. Чимин отвлёкся от размышлений о ткани и вернул взгляд к лицу Дэмина, стараясь осознать только что заданный вопрос. — Ведь при заключении контракта волк-защитник обретает силу во много раз превосходящую силу любого зверя или человека.       Почему они не заключили контракт?       Чимин открыл рот, но так же быстро закрыл его, понимая — ему нечего было ответить. Он никогда не просил Чонгука заключить с ним контракт, да и времени у них на это не было. Казалось, со дня, когда Киллиан пронзил мечом императора, Чимин находился в вечных бегах, не останавливаясь ни на секунду. Его мысли всё время были заняты, окружение всё время менялось и у него не было времени рассудить о том, когда им с Чонгуком стоило заключить контракт.       В то же время Чонгук тоже никогда не говорил об этом. Чимин не спрашивал об отношении Чонгука к заключению контракта, он не был уверен в том, что ланши безоговорочно согласится на это, хотя в любом случае сохранялась вероятность того, что у Чонгука просто не останется выбора из-за приказа отца Чимина. Но в таком случае чем приказ отца был хуже?       Чимин считал, что ничем. За всё время их странствий Чимин не испытывал потребности в заключении контракта с Чонгуком — тот в любом случае защищал его и всячески оберегал, не позволяя другим причинить Чимину вред. Защита являлась главной обязанностью ланши, заключившего контракт, а раз Чонгук и так исполнял это, потребность в заключении контракта не была столь острой.       — Прошу прощения, байхэ, мне не стоило задавать столь личный вопрос, — Дэмин подскочил на ноги, сложил руки перед собой и склонился в поклоне, выражая искренние сожаления из-за неуместных вопросов. — Мне стоит оставить Вас? — неуверенно поинтересовался мужчина, когда Чимин продолжил молчать.       — Да. Убедись, чтобы за состоянием Чонгука следили и вели принести мне еду, — махнул рукой Чимин. Его привычки, выработанные многими годами, проведёнными во дворце, теперь всплывали наружу благодаря схожему отношению к его персоне, даже если его звание изменилось и он больше не являлся принцем, а неким байхэ, легенду о котором Чимин узнал всего несколько дней назад.       — Будет сделано. У Вас есть какие-нибудь предпочтения? — спросил Дэмин, застыв в дверях, чтобы услышать ответ.       — Нет. Иди уже, ты утомил меня разговором, — Чимин самостоятельно поправил полотенце на своём лбу и прикрыл глаза, устало вздохнув. Откланявшись, Дэмин покинул комнату, оставляя Чимина в одиночестве.       Парень, услышав, что дверь тихонько закрылась, приоткрыл один глаз, рассматривая теперь пустую комнату. Только убедившись, что рядом никого не было, Чимин стянул со лба влажное полотенце, откинул его в сторону, и с его губ сорвался разбитый вздох. Чимин не был утомлён разговором, но был утомлён внезапно вернувшимися воспоминаниями, о которых он так и не смог подумать из-за навязчивого мужчины и его заботы.       Только теперь, оставшись в одиночестве, Чимин мог воскресить в голове то, что не должен был забывать никогда. Перед глазами вновь всплыли кровавые картины расправы Чонгука над врагами и союзниками, которых он убивал без разбору; взгляд волчьих глаз в тот момент, когда Чимин вынул те стрелы и кровь из ран Чанми полилась рекой, орошая всё вокруг рубиновыми брызгами; светло-голубые глаза, смотрящие на него с такой преданностью, что к горлу подступал ком от одних лишь воспоминаний.       На этом моменте Чимин резко распахнул глаза и сел.       Глаза Чанми пусть и были покрыты дымкой и волчица едва двигалась, но, несмотря на это, она не выглядела умирающей, как выглядели в тот момент все, кто оказался рядом с обезумевшим Чонгуком. Тогда юный Чимин рассудил, что волчица вот-вот испустит дух, однако теперь, вспомнив произошедшее вместе с наложившимся на это новым опытом, Чимин как никогда ясно осознавал — Чанми тогда не умирала, лишь боролась с собой, чтобы не потерять сознание.       Так же, как Чонгук всю дорогу до деревни Луцзин. Он не умирал, несмотря на значительные повреждения, целители смогли обеспечить ему выздоровление, пусть и через несколько дней. А ведь с момента его боя со злым духом прошёл не один час и всё это время, имея обширные повреждения внутренних органов, Чонгук продолжал оставаться в сознании до последнего.       Значит, Чанми тоже могла выжить.       Значит…       Значит Чонгук был прав всё это время.       Именно Чимин был убийцей Чанми. Именно из-за действий Чимина Чанми потеряла столько крови в течение всего пары минут, что ни один целитель не успел бы её спасти. Именно в тот момент, когда Чимин вынул стрелы из её тела, кровь начала хлестать непрекращающейся рекой, образуя алую лужу под телом волчицы.       Именно Чимин убил её.       Перед глазами у Чимина всё поплыло, горло сдавило и подступила горькая тошнота, ощущаемая неприятным привкусом на языке. Всё тело Чимина наполнилось таким холодом, какой он не ощущал ещё никогда прежде, дышать стало тяжелее. Он никогда не считал себя убийцей, коих во всех трудах великих поэтов, что он читал, нарекали на вечные страдания за их деяния. Чимин мог пригрозить смертной казнью, ругаться и браниться, но никогда не был готов в самом деле приказать лишить кого-то жизни.       Но теперь Чимин оказался тем самым убийцей, быть которым он не хотел никогда в жизни. И убил он не того, кто угрожал его собственной жизни, не человека, совершившего множество грехов, а того, кто спас его. Он убил Чанми, которая готова была ценой собственной жизни спасти его, но в итоге умерла от его же рук.       — Нет, — прошептал Чимин, зарываясь пальцами в волосы и с силой оттягивая их, стараясь хоть как-то привести себя в чувства. Его глаза безумным взглядом смотрели перед собой в пустоту, не видя ничего в частности. — Нет, только не это, — Чимин судорожно глотал воздух ртом, но кислород не доходил до его лёгких, рывками вырываясь хриплыми вздохами.       Чонгук простил его, но разве он должен был? Разве не должен был Чонгук ненавидеть его до конца жизни за то, что Чимин отнял у него самого дорогого человека, оставив скитаться по миру с этой огромной дырой в сердце? Разве имел Чимин право продолжать настаивать на том, чтобы Чонгук относился к нему так же, как прежде?       Нет.       Весь воздух из его лёгких выбили одним ударом, одной мыслью. Этот удар был намного болезненнее того, что он получил от злого духа. Этот удар нанёс те повреждения, которые не мог нанести ни один злой дух, ни один физический удар, даже если бы все его органы перемешались в кровавую кашу. Чимин не знал как научиться заново дышать.       Каждый раз, когда Чимин ссорился с Чонгуком, он повторял одну лишь фразу, значащую так много, но её истинный смысл Чимин понял лишь сейчас. После этой фразы Чонгук незамедлительно менялся в лице и смотрел на Чимина с невероятной болью и разочарованием, чего парень раньше не понимал, нет, он даже не хотел понимать. Для Чимина было важным лишь то, что были задеты его собственные чувства, о Чонгуке он никогда не думал.       «Я не понимаю что я такого сделал!»       Чимин говорил это каждый раз, не забывал упомянуть об этом при каждой их ссоре. Тогда Чимину казалось, что эта фраза приведёт Чонгука в чувства и заставит понять на какой пустяк он обиделся — всего-то Чимин сказал фразу о ненависти в пылу ссоры, на эмоциях. Чимин всегда пытался донести до Чонгука незначительность произошедшего и вернуть их прежние отношения.       Но Чимин никогда не думал почему Чонгук так странно реагировал на эту фразу, прекращая каждую их ссору словами о том, что если для Чимина это пустяк, то им больше не о чем было разговаривать. И Чимин непременно каждый раз считал, что Чонгук зря на него злился и обижался, поэтому отвечал ему тем же, злобно топая ногой и убегая от расстраивающего его разговора.       А Чонгук тем временем вспоминал то, что Чимин на самом деле совершил, то, что невозможно было простить и забыть. Всё это время, слыша фразу о том, что Чимин не сделал ничего серьёзного, за что на него можно было так злиться, Чонгук думал, что Чимин столь легко относился к убийству Чанми и не считал это чем-то важным, будто это было обычным действием.       Чимин подорвался с кровати, запутался в одеяле и упал, но тут же вновь поднялся на ноги, не замечая содранных он падения коленок. Чимин выбежал из своей комнаты, безумным взглядом смотря на удивлённых заклинателей, ходящих чуть ли не на носочках в страхе потревожить покой байхэ. Они совсем не ожидали увидеть его в столь разбитом состоянии, едва осознающим себя.       Кто-то пытался узнать что случилось, кто-то кинулся в ноги байхэ, но Чимин был слеп ко всему прочему, смотря лишь на единственную дверь, существовавшую сейчас в его мире. Он обезумевшим вихрем ворвался в комнату, где лежал раненый, ослабленный Чонгук, и кинулся на колени перед его кроватью, сквозь бесконечные всхлипы и реки слёз повторяя множество раз одно слово, которое он прежде произносил всего единственный раз в своей жизни и предназначалось оно тому же самому человеку.       — Прости, — дрожащим, надломленным голосом не уставал повторять Чимин, извиняясь за каждый раз, когда он приносил боль Чонгуку своими словами и действиями; за смерть Чанми от его рук, которую он не смел никогда забывать; за приказ отца о защите убийцы той, кто была дороже всех для Чонгука. Чимин просил прощения и за то, что не был в силах исправить все свои ошибки, осознание которых пришло к нему слишком поздно.       А Чонгук лежал на удивительно мягкой кровати, слушал бесконечное множество извинений принца, с чьих губ никогда прежде не слетали эти слова. Слушал и не мог ответить, зная причину озвученных слов. В бреду, вызванным жаром, Чонгук тоже видел тот день как наяву, ощущая боль потери как в первый раз. И рана эта не могла быть исцелена одними лишь извинениями.       Чонгук сжал руку Чимина в своей. Слова парня прервались в ту же секунду, их взгляды столкнулись на одно мгновение. Этого хватило, чтобы оба поняли — тот день они больше не были в силах забыть. Совершённое невозможно было исправить. Извинения были бесполезны, сколько бы раз они не были озвучены. Мёртвых невозможно было вернуть к жизни, боль от их потери могла быть вылечена лишь временем, а прошлое больше не было подвластно ни одному в этом мире — будь то человек, или божество.

***

      Было мало сказать, что Дэмин, принёсший еду для Чимина в его комнату и не нашедший его там, был крайне удивлён, обнаружив Чимина в комнате Чонгука, плачущим навзрыд. На его обеспокоенный и недоумённый взгляд все могли лишь пожать плечами — что внятного они могли сказать, если сами не понимали происходящего и были точно так же удивлены, увидев безумный взгляд байхэ, когда тот вылетел из своей комнаты весь в слезах.       Никто не осмеливался пройти в комнату Чонгука. Дэмин застыл в дверях, сжимая в руках края подноса с едой, остальные присутствующие только и могли, что смотреть, но сделать хоть что-то было не в их силах. Мало того, что подойти к байхэ в столь интимный для него момент было чем-то непочтительным по отношению к нему, так ещё и Чонгук смотрел на них так, что становилось понятно — прерывать их было не самой лучшей идеей.       Лишь когда Чимин перестал всхлипывать и икать после слёз, Дэмин осмелился негромко постучать в приоткрытую дверь, без проблем удерживая поднос одной рукой. Сквозь щель он увидел как Чимин встрепенулся, подорвался на ноги, испуганно озираясь, словно забыв, что в доме были не только они с Чонгуком, но так же другие люди, отчётливо слышащие все его завывания.       Прочистив горло, вернув своему голосу прежнее звучание, Чимин позволил Дэмину войти в комнату, всё так же неловко стоя подле кровати Чонгука. Дэмин несмело приоткрыл дверь и просунул одну лишь голову, словно ещё раз спрашивая разрешения войти, на что Чимин кивнул, почесав красный нос и отведя взгляд.       — Приношу свои извинения за беспокойство, — негромко проговорил Дэмин. Он не заметил то, как Чимин неприятно поёжился на слове «извинения», поэтому продолжил говорить. — Вы пожелали отобедать, однако я не нашёл Вас в комнате, потому отправился на Ваши поиски. Не сочтите за грубость, молодой господин, — мужчина неловко поклонился, что в его положении — с подносом в руках, было крайне затруднительно.       — Можешь оставить еду на тумбе, — махнул рукой Чимин, почесав нос. Его глаза были красные, ресницы всё ещё влажные после слёз, а на щеках выступили красные пятнышки. Его волосы были в беспорядке, в точности как и грязная, потрёпанная одежда после долгого пути, из которой его до сих пор никто не переодел.       — Конечно, байхэ, — Дэмин поспешно оставил поднос на тумбе и, сложив руки перед собой, вновь склонился в поклоне. Мужчина неловко застыл, будучи в растерянности из-за незнания дальнейших пожеланий Чимина. Хотел ли он, чтобы Дэмин их оставил одних, или у байхэ были другие пожелания, мужчина не мог, даже не смел гадать о том, что было в голове у Чимина.       — Оставь нас, — Чимин потянулся к стулу, чтобы придвинуть его ближе к кровати, но Дэмин предугадал его желание и схватился за стул, двигая его к кровати Чонгука. Мужчина уже собирался покинуть комнату, как заговорил уже Чонгук. Его голос был хриплым и слабым, но в тишине ночи он был слышим достаточно чётко и хорошо, чтобы каждый в помещении мог разобрать слова.       — Постойте, — Дэмин замер в нерешительности. Это не было приказом байхэ, однако говорящий являлся не последним человеком в жизни господина, судя по тому, сколь интимную сторону себя тот показывал ему. — Я бы хотел задать вопрос.       — Конечно, задавайте, — не найдя недовольства на лице усевшегося на стул Чимина, ответил Дэмин. — Я буду рад ответить на любой Ваш вопрос.       — Прежде, чем Вы прибыли, я сражался со злым духом, которого мы повстречали, однако стоило мне отрубить руку — на её месте возникала другая, когда я отрубал ногу — вырастала новая. Даже обезглавливание не помогло одолеть это существо. Существует ли способ победить его обычному человеку или для этого необходимо быть заклинателем? — Чонгук иногда прерывался, чтобы отдышаться, но в целом его речь была чёткой и твёрдой, как всегда. Словно он никогда не задумывался над тем, что стоило сказать.       — Злой дух, которого Вы с байхэ встретили, являлся разновидностью водных гулей. Они происходят от людей, погибших в результате утопления и Вы верно заметили — убить его представляется затруднительной задачей для обычных людей, как, впрочем, истребление любых злобных духов почти неподвластно для простых людей. Его тело создано из воды, тины и водорослей, а также всего, что находится в том водоёме, где погиб человек, и потому даже при отрубании какой-либо конечности на его месте будет вырастать новая, если поблизости есть вода. Способы борьбы с ним, если исключить духовные силы, — это отвести его как можно дальше от любых водоёмов и расчленить его на множество частей, после чего предать их огню. Также существует способ борьбы с помощью защитных талисманов, однако не каждый заклинатель способен создать талисман достаточной силы для истребления злого духа — чаще всего, чтобы не тратить большое количество духовных сил, заклинатели создают лишь отпугивающие, а не истребляющие талисманы, — подробно пояснил Дэмин, не смея даже присесть без разрешения Чимина. Впрочем, стоять мужчине предстояло долго, поскольку Чимин даже не раздумывал над возможностью позволения сесть заклинателю — его мысли были заняты совсем другим. — Однако водные гули редко покидают свой водоём и ещё реже выбираются на сушу.       — Тогда почему этот выбрался? — задал вполне ожидаемый вопрос Чимин.       — Я могу предположить, что он почувствовал таящуюся в Вас энергию и духовную силу. Все злобные духи питаются энергией ци живых людей, благодаря ей они становятся сильнее. Поэтому, движимый Вашей энергией, злой дух вышел из своего водоёма. Осмелюсь задать Вам вопрос, но не замечали ли Вы странностей во время пути? — Чимин вздрогнул, едва услышав этот вопрос.       — Я думал, что то являлось лишь моим разыгравшимся воображением, — нахмурившись, ответил Чимин.       — То были духи, обитающие в лесу. Весь путь их привлекала Ваша энергия, однако я не могу найти причину, почему они не нападали ранее, если только Вы не использовали свои силы. Хотя в данный момент я чувствую, что использование сил являлось бы весьма затруднительным для Вас, — брови Дэмина сошлись на переносице, взгляд потяжелел, стоило собственным словам сорваться с губ.       — Талисман, — дал короткий ответ Чонгук. Чимин сначала непонимающе на него посмотрел, стараясь осмыслить его слова, и лишь когда Чонгук кивнул в сторону мешочка, висящего на поясе Чимина, он осознал.       — Точно ведь! Целитель из твоей деревни дал нам защитные талисманы, — кивнул сам себе Чимин, только теперь вспоминая также и про исцеляющие мази, что дал целитель. Если бы Чимин не был столь напуган и вымотан в тот момент, вероятно он бы вспомнил про это и Чонгуку не пришлось усугублять своё состояние длительной ездой верхом. — Но почему водный гуль на нас напал, если талисманы всё ещё были при нас?       — У каждого талисмана есть свой запас духовных сил, который в него вложил заклинатель при его создании. Вероятно у заклинателя, что дал вам эти талисманы, не было достаточного количества духовных сил, чтобы талисманы защищали вас дольше и их действие закончилось как раз в тот момент, когда вы устроили привал, — брови Дэмина всё так же были нахмурены, взгляд изучал Чимина, словно в попытке отыскать что-то, что было сокрыто от чужих глаз.       — Злые духи не ограничиваются одними лишь водными гулями, — вновь заговорил Чонгук, не задавая вопрос, а утверждая. Он знал не намного больше Чимина, однако уже успел прийти к определённым выводам. — Выходит для каждого есть свои исключительные способы борьбы с ними и не всегда эти способы так же легки, как испарение злобного духа. Может быть есть ещё способ, единый для всех? — Дэмин задумался, переводя взгляд на Чонгука, больше не стесняя Чимина столь пристальным разглядыванием.       — Вероятно есть какой-то способ создать для Вас священное оружие и заведомо наделить его силой, однако мне этот способ неизвестен. Вы можете задать свой вопрос Бессмертному, когда поднимитесь на гору, он наверняка сможет ответить на Ваш вопрос более точно, — Дэмин вновь вернул взгляд Чимину и вновь нахмурился.       — Есть причина, почему ты на меня так смотришь? — стараясь не выдавать то, насколько ему было неуютно под этим взором, спросил Чимин.       — Ох, прошу прощения! — Дэмин поспешно упёр глаза в пол, более не смея поднимать их ни на Чонгука, ни на Чимина. — Я не думаю, что могу объяснить Вам истинную причину моего взгляда, потому как мой уровень духовных сил и заклинательства слишком низок и мне известно не всё, однако я чувствую, что есть что-то, что препятствует Вашим силам раскрыться в их истинной силе.       — Препятствует? — спросил Чимин, но Дэмин лишь покачал головой.       — Прошу, не спрашивайте меня — я не смогу дать Вам ответ. Это сокрыто от меня. Однако я уверен, что Бессмертный сможет дать Вам ответ, — мужчина набрал побольше воздуха в лёгкие, собираясь продолжить говорить, как в дверь постучали, за ней послышался голос лекаря. — Прошу меня простить, но я должен отправляться на ночную охоту. Целитель обеспечит уход для Вашего защитника и исцелит все его раны через пару дней, — Дэмин откланялся и, с позволения Чимина, вышел из комнаты.       Чимин задумчиво смотрел вслед Дэмину, его брови сошлись на переносице, лицо потемнело. В голове неприятно пульсировало непонятное, бесформенное что-то, Чимин не мог это как-то описать, оно отдавалось тянущей болью в затылке и висках, будто напоминая о том, что он забыл. Снова забыл. Он забыл так много невероятно важных моментов, которых не имел права забывать.       — От твоего выражения лица у меня сейчас разболится голова, — прохрипел Чонгук, сидя на кровати, пока целитель снимал окровавленные повязки, заменяя их на новые, чистые. Мужчина еле слышно охнул, подняв испуганный взгляд на Чимина, стоило Чонгуку произнести столько пренебрежительные слова по отношению к байхэ. Не было понятно чего он ожидал, вероятно слёзных извинений от Чонгука, если кинутый им укоризненный взгляд означал именно это. — Тебя так беспокоят слова господина Мина?       — Не совсем, — Чимин обхватил себя руками, как если бы пытался защититься от холода или в случае, если бы он испытывал некоторые неудобства. Он задумался о том, что же в самом деле было в его голове, что так упорно просилось наружу, желая быть замеченным, но Чимин никак не мог ухватиться за это «что-то», продолжая блуждать вокруг в темноте лишь с редкими проблесками осознания. — Не могу понять, — прошептал Чимин, хмурясь ещё сильнее.       — О чём ты? — Чонгук напрягся, внимательнее всматриваясь в лицо Чимина, словно пытаясь отыскать там ответ, который не был известен даже Паку. Чимин поднял взгляд, открыл рот и с его губ почти сорвались слова, но стоило взгляду наткнуться на целителя, из груди вырвался лишь вздох. Чимин сомкнул губы и отвернулся, мужчина дёрнулся, почувствовав на себе взгляд двух пар глаз.       — Я скоро закончу, — быстро промолвил он, нанося мазь на гематомы на груди Чонгука, после чего аккуратно, но туго наложил повязку. Целитель помог Чонгуку выпить две пилюли, даже не пытаясь пуститься в рассказы о том, что это, из чего состоит и как быстро лечит — ему было предельно ясно, что все в этой комнате желали чтобы он поскорее покинул её. — Через несколько часов мне будет необходимо вновь сделать Вам перевязку, — целитель поспешно собирал все баночки с мазями и пилюлями, не смея поднимать взгляд.       — Хорошо, — кивнул Чонгук, его голос был наполнен холодом, который добрался даже до Чимина, опалив его внутренности. Он неприятно сжался, передёрнул плечами и потупил взгляд в пол, вдруг вновь чувствуя себя маленьким мальчишкой, не понимающим за что Чонгук столь холоден и груб с ним.       Между ними воцарилась тягучая тишина. Целитель покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь, но даже после его ухода никто не обмолвился ни словом. Чонгук полулежал в кровати, аккуратно опустившись на взбитые подушки, его глаза выжигали в неестественно выпрямившимся Чимине дыру. Парень наверняка чувствовал себя крайне неуютно, ёрзая на своём небольшом, обитом мягкой тканью, стуле, никак не в силах найти для себя удобное положение. Хотя едва ли под таким взглядом можно было его отыскать.       — Что ты хотел сказать? — в голосе Чонгука чувствовалось напряжение, Чимин вздрогнул. Он ощущал себя как если бы был крохотным пушистым кроликом перед огромным волком. Для этого вовсе не было причин, однако в данный момент Чимин чувствовал именно это. — Что такое? — ещё сильнее нахмурился Чонгук, заметив едва уловимую дрожь в руках Чимина.       — Ещё во дворце, когда я упал с коня при соревновании с Киллианом, — всё же начал Чимин, его взгляд всё ещё был опущен. Чонгук был серьёзен как никогда и Чимину не было понятно почему ланши относился к этому столь ответственно — это не касалось его самого, может быть лишь отчасти, но значительным образом это относилось только к Чимину, а не Чонгуку. — Я вспомнил кое-что.       — Я догадывался, — вдруг кивнул Чонгук. На этот раз взгляд Чимина метнулся к нему, брови дёрнулись в удивлении. — Ты реагировал на него не так, как если бы вы встретились впервые.       — Ты не знал, что мы с ним виделись раньше? — с недоумением спросил Чимин. До этого момента он почему-то был уверен, что и его отец, и Чонгук знали о том, что они с Киллианом общались прежде, просто разыгрывали никому ненужный спектакль, требуемый от них этикетом. Разве было возможно то, что Киллиан умудрялся общаться с ним без ведома остальных?       — Никто не знал, — ошеломил своими словами Чонгук. — Никто за пределами Безмятежного Залива не должен был видеть тебя до твоей коронации, — Чимин кивнул. Он знал об этом строжайшем запрете, действующим для всех принцев их империи без исключения. То было сделано для того, чтобы никто не мог наслать злых духов или осквернить имя ребёнка, ещё не защищённого императорским именем и оборотнем-защитником. После коронации лишь близкие родственники имели право произносить имя императора, все остальные обращались к нему исключительно по титулу и не знали его имени, данного при рождении.       — Мне казалось, что подобное не могло оставаться в тайне.       — Мне тоже, — взгляд Чонгука потяжелел. — Если это оставалось в тайне, значит это не была случайная встреча. Что ты вспомнил? — спросил Чонгук и Чимин вкратце рассказал о произошедшем в его подростковые годы, когда случилась та встреча, всегда казавшаяся Чимину случайностью, однако теперь, после всего произошедшего и слов Чонгука, Чимин больше не считал, что Киллиан забрёл к тому дереву всего лишь заплутав.       — Выходит, он каким-то образом оказался в саду, хотя быть там не должен был, и общался с тобой столь свободно, хотя наверняка знал культуру нашей страны и не имел права относиться к ней столь непочтительно, общаясь с тобой, а ты даже не спросил как его пропустили к тебе? — выгнул бровь Чонгук, поражённый такой беспечностью Чимина.       — Я был ребёнком, — надулся Чимин, пробубнив оправдание.       — Тебе было уже четырнадцать, — возразил Чонгук.       — Мне было всего четырнадцать, — Чимин сложил руки на груди, отвернув голову в другую от Чонгука сторону.       — Ладно, — вздохнул Чонгук, покачав головой. — Что было дальше?       — Он спросил меня про секретные места в нашем дворце, — Чимин видел, как Чонгук открыл рот, поэтому поспешно продолжил, не позволив вставить хоть слово в свой рассказ. — Но я ответил, что их нет! — и вдруг замолчал. Чонгук вновь вздохнул, сделал глубокий вдох, кивнув Чимину, чтобы тот продолжал. — Поэтому Киллиан предложил найти их вместе.       — Что вы нашли? — серьёзно спросил Чонгук. Он не задавал вопроса, согласился ли Чимин на столь безрассудное и глупое предложение, от которого стоило бы отказаться не задумываясь. Знал, что Чимин дал своё согласие и теперь единственное, что оставалось — узнать о том, что они обнаружили.       — Я не уверен, — промямлил Чимин, зажевав нижнюю губу. — Это была очень странная комната, я не увидел многого, но то, что я помню — там было много талисманов. Сначала я думал, что целитель в твоей деревне нарисовал то же самое, но недавно мне снова приснилась та комната и я понял — иероглифы были другие, — краем глаза Чимин заметил, как выражение лица Чонгука становилось мрачнее с каждым произнесённым словом. Чимин замолк. У него создавалось ощущение, словно он выкапывал себе могилу каждым звуком, что выходил из его рта.       — Что ещё ты помнишь? — Чонгук задал вполне ожидаемый вопрос, вперив взгляд в Чимина.       — Головную боль, — несмело произнёс Чимин. — У меня так сильно болела голова, что мне казалось, будто я вот-вот умру. И каждый раз, стоит мне попытаться вспомнить о том, что было после того, как мы открыли ту дверь — у меня начинает болеть голова. Но мне почудилось, что в тот момент мы в той комнате были не одни. Как будто… Как будто был кто-то третий.       — Ты можешь вспомнить кто это был? Высокий, низкий, мужчина, женщина? — спросил Чонгук, но Чимин качнул головой.       — Оно не было человеком. Я помню только горящие в темноте ярко-красным глаза и больше ничего, — Чимин сморщился от стрельнувшей в висках боли, надавив на них, пытаясь прогнать неприятные ощущения. — Нет, больше ничего.       — Хорошо, — кивнул Чонгук, расслабляясь на подушках, давая понять, что разговор окончен. — Пока не пытайся вспомнить больше. Мы не знаем, опасно ли это, — Чонгук прикрыл глаза и, прежде чем Чимин успел ответить, провалился в сон. Его дыхание выровнялось, губы приоткрылись, грудь мерно поднималась при каждом вздохе.       Чимин тихо поднялся со стула, вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь, оставив Чонгука отдыхать. Ему самому уже не хотелось спать — видимо, он был без сознания больше суток, а не несколько часов, как он подумал изначально, когда только открыл глаза, поэтому Чимин не спешил возвращаться к себе в комнату. Вместо этого он мельком окинул взглядом довольно свободное помещение, объединяющее все комнаты дома. Круглый дверной проём, не имеющий дверей, вёл к комнате с низким столом посередине, где также имелось большое круглое окно, открывающее вид на темноту неба и серебрящиеся в лунном свете верхушки деревьев.       — Байхэ, — внезапно в ноги Чимину кинулся паренёк, едва ли старше его самого. — Мне сопроводить Вас до ваших покоев?       — Нет, — отказал Чимин, вальяжно заложив руки за спину, как он всегда делал во дворце, не спеша прогуливаясь по вычурным коридорам того места, ценность которого прежде не осознавал. — Принеси еду из моих покоев, — Чимин прошёл во второе помещение, выполняющее роль столовой. Чимин аккуратно сел на большую подушку, грациозно откинув полы своей потрёпанной одежды, вовсе не подходящей манерам её обладателя.       Паренёк без ропота поспешил в покои байхэ, взял оттуда поднос с едой и уже вскоре выставил все тарелки перед Чимином, аккуратно придвинув ему серебряные палочки для еды. Сделав всё это, он сразу поспешил удалиться с глаз господина, не желая тревожить его взор при приёме пищи.       Чимин приступил к еде в ночной тишине, наполняющей весь дом. Луна уже давно вступила в свои права, придя на смену тёплому дневному солнцу, её голубоватое сияние окутало весь лес, простирающийся за большим круглым окном, напротив которого расположился Чимин. Верхушки деревьев словно были покрыты тончайшим слоем инея, на деле же всего лишь отражали яркий лунный свет, разливающийся по природе благодаря ясному небу с россыпью звёзд.       Для Чимина не было чем-то удивительным и необычным принимать пищу в тишине — во дворце она была частым гостем, лишь иногда нарушаемая звоном чужих палочек для еды, ударяющихся о края миски с негромким позвякиванием. Однако к чему Чимин не привык, так это к пустоте обеденного зала. Обычно по углам стояли слуги, готовые в любой момент выполнять указания своих господ, а напротив Чимина всегда неизменно сидел отец.       Вместе со схожей обстановкой и атмосферой, к Чимину вернулись воспоминания, не так давно выкинутые им из головы с огромным трудом. Чимину пришлось многое преодолеть, прийти к ужасающим выводам о своей жизни и мироустройстве, чтобы перестать думать о дворце, о доме, об отце. Но теперь, когда его не окружал голод, холод и невежество не привыкших к общению с императором людей, Чимин не мог не вспомнить всё то, что хотелось забыть, вычеркнуть из памяти. Было намного проще никогда не знать тех счастливых моментов, когда он мог свободно улыбаться, слушая забавные рассказы надутой А-Чунь, чем помнить их и не иметь возможности всё вернуть.       Тихий вздох сорвался с губ Чимин, паренёк, удалившийся в другую комнату, дёрнулся, неуверенно посматривая на господина. Он не мог распознать этот вздох — то был призыв к действию, чтобы убрать уже опустевшие тарелки, или нечто иное, как например если бы байхэ не понравилась приготовленная для него еда, а может он не был доволен приёмом.       Получив строгий взгляд от старшего, паренёк несколько раз кивнул и поспешил к Чимину, собираясь собрать тарелки, как вдруг заметил, что те не были опустевшими даже на половину. Уже успела догореть палочка благовоний, поэтому все рассудили, что приём пищи господина был окончен. Для всех присутствующих было удивлением узнать, что байхэ не спешил с едой.       — П-прошу прощения, — заикнулся паренёк, убрав руки от мисок с едой, словно обжёгся, так и не дотронувшись до них. — Я подумал, что Вы уже закончили приём пищи, — поспешил он оправдать свои действия, сделав шаг назад.       Чимин поднял на него взгляд, задумчиво рассматривая трясущегося от страха паренька. В голове вспыхнули воспоминания, как во дворце слуги точно так же тряслись перед ним, опасаясь строптивого нрава их молодого господина — избалованного принца, для которого чужая жизнь не стоила ничего. Они старались не выделяться и не попадаться ему на глаза без надобности.       Не был чем-то столь удивительным тот факт, что Чимин никогда не задумывался о чувствах этих людей. Слуги никогда не были для него чем-то значимым, а их кротость могла натолкнуть лишь на одну мысль — они созданы, чтобы прислуживать Чимину. Они не имели права показать своё недовольство, а при плохом самочувствии не имели права даже на глаза ему показываться, дабы не расстраивать взор господина.       — Я не голоден, — махнул рукой Чимин, краем глаза заметив, как кто-то нахмурился, с недовольством смотря на паренька. Может быть Чимин не был силён в распознавании чувств других людей, но этот взгляд он знал хорошо — то был взгляд, которым одаривали тех, кого впоследствии ждало наказание. Именно таким взглядом смотрел его отец на провинившихся слуг, приказывая их выпороть всем в назидание.       — Еда пришлась Вам не по вкусу? — спросил паренёк, побледнев.       — Нет, еда была прекрасна, — Чимин поднялся, оправил полы своей одежды и заложил руки за спину. Все присутствующие в этот же момент склонились в поклоне, сложив руки перед собой. — Ночью мой аппетит довольно скромен, — всё, что сказал Чимин прежде, чем направиться на выход, одним движением позвав паренька с собой.       Чимин неспешным шагом вышел из дома, рядом осторожно шагал паренёк, боясь даже дышать в присутствии господина, неизвестно зачем позвавшего его с собой. Тропинка, мощёная гладкими булыжниками с небольшими вкраплениями видимо драгоценных камней, сияющих в свете луны так, словно кто-то по неосторожности рассыпал звёзды на землю, вела их вниз по склону. По обеим сторонам от тропинки располагались подожжённые фонарики, освещая путь мягким желтоватым светом.       Изначально, только заметив верхушки деревьев, проглядывающие сквозь окно в столовой, Чимин был удивлён — весь их путь он не замечал резкого подъёма столь высоко, чтобы этот дом в деревне располагался выше многолетних деревьев, чьи верхушки возвышались на добрый инь над землёй, но теперь удивление Чимина не было таким сильным, как прежде. Дом, в котором они с Чонгуком невольно остановились, располагался выше всех остальных. С двух сторон его окружал крутой обрыв, с одной — упирался в гору, словно срастаясь с ней, а с другой находился вход и мягкий спуск.       Сама деревня располагалась у подножия горы, некоторые домики были расположены на склоне, другие уходили вглубь леса, окружающего Луцзин со всех сторон. На удивление на улочках деревни не было пусто — тут и там мелькали люди в белых одеяниях, похожих на те, что были на Дэмине. Их мечи были обнажены на один цунь, освещая им путь ярче сияющей на небе луны, а некоторые выпустили оружие и парили на нём на высоте изогнутых крыш домов. Чимин, более не обременённый усталостью и голодом, вновь изумился тому, как необычно это выглядело.       — Все в вашей деревне являются заклинателями? — спросил Чимин, выходя на главную улицу деревни. К его удивлению, здесь не было привычно прохладно, как это было каждую ночь в лесу. Ночной ветер не достигал его лёгкой одежды, останавливаемый домами вокруг и не донимая Чимина вечными мурашками.       — Нет, господин байхэ, — ответил паренёк, заметно вздрогнув в момент, когда Чимин задал свой вопрос. — Мы от рождения следуем пути совершенствования тела и духа, однако не все способны достигнуть значительных высот, потому выбирают жизнь обычных людей, возделывая поля или разводя скот. У нас также есть ремесленники, познавшие своё дело в совершенстве.       Чимин издал короткий мычащий звук, давая понять, что парень был услышан. Значит, целитель из Ланцунь говорил правду и не все в этой деревне являлись заклинателями, однако он умолчал тот факт, что, похоже, большая часть всё же успешно следовала пути совершенствования тела и духа, а не только те, кто спустился с горы.       — Как много среди вас тех, кто спустился с Бинсинь?       — Прежде учеников Бессмертного в нашей деревне было пятеро, однако несколько лет назад один из них нас покинул, движимый желанием помочь людям, нуждающимся в его целительной силе, — на этот раз без заминки ответил парень. Он всё ещё был напряжён, однако теперь не дрожал, словно травинка на ветру. Лишь по его деревянной походке можно было понять как сильно он боялся совершить оскорбительное действие по отношению к байхэ.       — Как его зовут? — поинтересовался Чимин, вспоминая те юношеские черты лица и глубокий, низкий голос, словно принадлежащий не взбалмошному лекарю, у которого был один ветер в голове, как он сам выразился.       — Исин. Мин Исин, он был лучшим целителем из всех ныне существующих. Пусть его уровень духовной силы не так велик и он навряд ли сможет прославится как сильный заклинатель, победивший множество злых духов, но его уровень врачевания поистине высок, с ним не сравнится ни один из Луцзин, — с восхищением проговорил паренёк и только с его губ сорвались последние звуки, как он ойкнул и промямлил извинения за неподобающее поведение.       — А Дэмин? Он тоже спустился с горы? — не обращая внимания на оплошность, Чимин продолжил задавать интересующие его вопросы.       — Конечно, — закивал парень. — У Дэмина самый высокий уровень духовных сил из всех учеников его поколения. Его силы превышает лишь один человек в Луцзин — наш старший даочжан. Однако, к сожалению, в силу своего возраста, он уже не способен выходить на ночную охоту и не способен раскрыть свои силы как в молодости.       — Ночную охоту? — переспросил Чимин.       — Охота на злых духов. Чаще всего днём злые духи не столь активны, зато на ночь приходится пик их активности, поэтому заклинатели выходят на охоту на злых духов ночью, то есть на ночную охоту, — ответил паренёк, параллельно склоняясь в почтительном поклоне, завидев того самого единственного неработающего старика, которого Чимин заметил, стоило им прибыть в Луцзин.       — Господин, — старик подошёл ближе, сложил руки перед собой и поклонился настолько, насколько позволяла его больная спина. Он схватился за поясницу сразу, как только распрямился, лишь усилием воли сохраняя лицо, не позволяя ему исказиться от боли. — Как Ваше самочувствие?       — Уже лучше, спасибо за беспокойство, — сдержанно улыбнулся Чимин, скользя взглядом по безупречным одеждам старика, на которых невозможно было найти ни единой складочки или неаккуратно поставленного пятнышка при обеде. Белая ткань водопадом струилась по его старому, но всё ещё таящему в себе силу стану, тёмные волосы потеряли свой блеск, на висках виднелась редкая седина, едва уловимая в темноте ночи, а лицо было испещрено морщинами.       — Для меня отрадно слышать это, — ответил старик. Он держался намного свободнее, нежели зажатый паренёк подле Чимина, однако всё ещё было видно, что он раздумывал над каждым своим словом и действием. — Я велел отвести Вашего коня в стойло, накормить да напоить его. Надеюсь, вы не сочтёте за грубость моё своеволие.       — Вы весьма находчивы. Благодарю за заботу о моём коне, — Чимин еле удержался, чтобы не сморщиться от неприязни к этому моменту. Во дворце столь формальные речи не были так обременительны, но теперь Чимин ощущал всю наигранность каждого произнесённого слова. Ему хотелось поскорее отделаться от этого старика.       — Господин, прошу прощения за мою наглость, но могу ли я рассчитывать на то, чтобы стать Вашим спутником в эту прекрасную ночь? — спросил старик, Чимин чуть не взвыл.       — Вы совершенно правы — эта ночь поражает своей красотой. Я бы пожелал, чтобы моей спутницей была луна над моей головой, да тишина ночи, дабы я мог насладиться этим прекрасным моментом и разделить его с природой, — сдержанно ответил Чимин, по своему обыкновению не отказывая прямо.       — В таком случае я поспешу удалиться, чтобы не смущать Ваш покой, — старик откланялся и похромал к одному из домов, скрываясь в нём. Чимин еле слышно выдохнул, продолжая свой путь по Луцзин. Паренёк, немного поколебавшись, несмело пошёл вслед за ним.       Некоторое время они шли в тишине, прерываемой лишь негромким шумом ночного леса за пределами деревни и негромким лязгом мечей, подхваченным ветром и принесённым в спокойствие Луцзин с ночной охоты заклинателей, охраняющих окрестности. Чимин не выказал сопротивления, чтобы неподалёку шёл паренёк, поэтому тот еле слышно шагал позади.       — Продолжим нашу беседу, — вдруг сказал Чимин, его шаг замедлился и поравнялся с парнем. — Эта деревня носит название Луцзин, верно? — заметив кивок краем глаза, Чимин продолжил. — На это есть причина? — задал свой вопрос Чимин.       — Об этом известно немногим, — кивнул парень. — И мы не распространяемся об этом вне Луцзин, поскольку знание истории деревни может привести с собой множество непрошенных гостей и потревожить покой Бессмертного. Поэтому…       — Мне нет нужды распространяться об этом, — предвосхищая просьбу, ответил Чимин. Парень кивнул, удовлетворённый таким ответом.       — Название деревни, Луцзин, как Вы знаете, состоит из двух иероглифов, означающих «тропа росы». Это название дал деревне сам Чэньлу ещё при жизни, однако об этом знали лишь пятеро Бессмертных. На месте этой деревни раньше стоял одинокий храм, возведённый в честь Белого Журавля и именно здесь, когда первые лучи солнца едва касались верхушек деревьев, Чэньлу сделал свои первые шаги в качестве байхэ, обретя человеческую форму. Тропа из храма вся была усеяна росой, омывающей его ноги и именно это было первым, что встретило Чэньлу в этом мире. Поэтому, после смерти Чэньлу один из пятерых Бессмертных отправился на это место и возвёл деревню около единственной тропы, ведущей на вершину горы, а после ушёл на покой, охваченный горем из-за смерти правителя.       — Где тот храм, который был прежде на месте деревни? — поинтересовался Чимин, не находя ни единой постройки, что хоть отдалённо могла бы напомнить храм.       — Он был возведён на месте дома, где Вы остановились, — парень указал на дом, возвышающийся над всей деревней. По спине Чимина пробежали мурашки, причину которых он ещё не понимал. — Но был разобран Бессмертным и построен в том же виде на горе. Каждый житель деревни хотя бы раз в год поднимается на вершину горы, дабы почтить память Чэньлу в храме и поклясться никогда не забывать то, Чэньлу помог нам найти гармонию со своей ци ради борьбы со злыми духами, а не для величия, — ненадолго замолчав, парень кинул взгляд на Чимина и всё же продолжил. — Для меня честь — встретить его потомка.       Дрожь пробила всё тело Чимина. Теперь он понял почему в тот момент он почувствовал то странное, неясное ощущение, будто смотря на дом, он смотрел сквозь многие века назад и видел нечто, что теперь можно было лишь услышать из чужих уст. Этот дом был тем местом, где появился Чэньлу — давний предок Чимина. Великий человек, божество, решившее посвятить себя служению людям, было древним предком Чимина, именно его кровь текла в Чимине. И сейчас, спустя многие века, потомок Чэньлу остановился там, где зарождалось всё, что их сейчас окружало.       Все удивительные для Чимина заклинания, полёты на мечах, борьба со злыми духами, талисманы — всему этому дал начало именно предок Чимина. Он был величайшим из всех когда-либо существовавших заклинателей, он заложил основу той великой империи, какая существовала сейчас. И как же иронично получалось, что даже этот дрожащий паренёк рядом с Чимином знал о предке Пака больше, чем он сам. Все в этой деревне обладали большими силами, чем Чимин, именно их жизнь от рождения и до смерти была посвящена тому, что заложил предок Чимина, в то время как он сам узнал об этом не далее недели назад.       Из груди Чимина вырвался безрадостный смешок. Судьба точно решила посмеяться над ним, указать на всю его ничтожность, тем не менее наделив силами, неподвластными ему. Всю жизнь Чимин провёл в неведении о происходящем за пределами дворца, он даже не подозревал о том, какая великая история была у его империи, хотя, наверное, если бы он подобающе обучался этому предмету, то знал бы, даже если отдалённо и неточно. Он не то, что считал сказками заклинательство, он даже не знал о существовании этого. Да что говорить о жизни за пределами дворца.       Он не знал кто он сам.       Всю жизнь он считал себя принцем — человеком благородных кровей, но никак не тем, в чьих жилах текла кровь божества и не тем, кто должен был стать героем. Правду о себе он узнал от совершенно постороннего человека, даже про своего предка он узнал от других, а не от родного отца. Словно всю жизнь он играл роль шута и все вокруг насмехались над его незнанием.       — Вам плохо? — обеспокоенно спросил паренёк. Чимин прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и качнул головой.       — Я утомился от этой прогулки, — с этими словами Чимин направился обратно в дом на негнущихся ногах.       Стоило им зайти в дом, как Чимин, не говоря ни слова, отправился к себе в комнату. Покоями он отказывался называть место, где остановился, поэтому, несмотря на то, что все продолжали произносить слово «покои», Чимин упорно называл это обычной комнатой. Он не понимал такого внутреннего сопротивления и в действительности не хотел понимать. Усталость навалилась на него тяжёлым грузом, его плечи осунулись, взгляд потемнел. Всё, что хотелось Чимину — уснуть, чтобы перестать думать.       Комната встретила его приятной ночной прохладой и лёгким ветерком, задувающим в приоткрытое окно. Чимин не стал закрывать его, оставив доноситься до слуха негромкие крики ночных птиц и шум леса. Он скинул верхнюю одежду, оставшись в белой нижней рубахе и штанах, юркнул под одеяло и закрыл глаза в надежде как можно скорей провалиться в сон.       Только Чимин не учёл, что пробыл в беспамятстве более суток и встал достаточно бодрым всего несколько часов назад. За это время его тело не успело устать, что нельзя было сказать о его внутреннем состоянии. Впрочем, с тех пор, как они с Чонгуком покинули дворец, Чимин не мог вспомнить ни единого часа, когда бы не чувствовал эту ужасную усталость, давящую на грудь не то что огромным камнем — неподъёмной скалой.       Чимин долго ворочался, перекатываясь с одного бока на другой, смял всю простыню, то откидывал одеяло, то натягивал его до подбородка. Итог был один — сон никак не шёл. Чимин старался считать овец, дошёл до тысячи и сбился вместе с ярким рассветным солнцем, ударившим в глаза. Несмотря на то, что деревня начала просыпаться, Чимин вставать никак не хотел.       Он вслушивался в едва различимые разговоры местных жителей за окном. Заклинатели обсуждали сколько убили злых духов на ночной охоте, молодняк соревновался в числе убитой нечисти, а старшее поколение было обеспокоено непривычно большим количеством тёмных существ. Лишь один молодой голос озвучил предположение, за которое немедля получил оплеуху.       Злые духи чувствуют байхэ. Чимин для них как красная тряпка для быка — несутся в деревню с такой же скоростью и яростью, ранее неведомой заклинателям в этой прежде мирной деревне.       Чимин негромко вымученно простонал, зарылся пальцами в волосы и зажмурился. Мысленно он приказывал себе не думать, перестать размышлять о том, что его нахождение здесь обременительно для остальных, но мысли так и лезли в его бедную, многострадальную голову. Чимин готов был сброситься с обрыва, выпрыгнуть прямо из окна в столовой, лишь бы больше не думать о том, что терзало его сердце.       Не сомкнув глаз этой ночью, Чимин поднялся. Доходил час дракона, из соседней комнаты послышался голос целителя, разговаривающего с Чонгуком. Вернулся Дэмин. Он негромко переговаривался с пареньком, с которым Чимин гулял этой ночью, кажется, о том, что байхэ мало поел и это вызывало всеобщее беспокойство. Чимину хотелось спрятаться под одеяло и заплакать.       Но вместо этого, Чимин негромко, устало вздохнул и надел свою потрёпанную одежду, презрительно осматривая себя. Находясь среди людей в почти новой одежде у каждого, Чимин чувствовал себя просто ужасно, нося свои лохмотья. Эта одежда была слишком хлипкой для дальних расстояний и Чимину было страшно представить как много им придётся заплатить за что-то, что будет хоть немного крепче того, что им дали в Ланцунь.       Чимин толкнул дверь, все сразу замолкли, только Чонгук с целителем всё так же переговаривались. Дэмин выглядел уставшим, но это не помешало ему склониться в поклоне, стоило Чимину сделать шаг в общую залу; паренёк подле него вздрогнул и почти кинулся в ноги байхэ, остановив себя в последний момент; остальные люди, что находились здесь всю ночь, последовали их примеру.       — Подайте завтрак мне и моему спутнику, — приказал Чимин, шествуя к месту за столом, вновь садясь напротив окна, устремив свой взор на золотящиеся верхушки деревьев. Словно все только и ждали этого приказа, все тут же кинулись его исполнять — кто-то принёс тканевую салфетку, кто-то серебряные палочки, паренёк убежал за едой, возвращаясь уже через минуту. Вскоре перед Чимином был дымящийся завтрак, так же, как у места на противоположной стороне стола. — Принесите ему в комн-       — В этом нет нужды, — раздался хриплый голос позади, Чимин тут же обернулся, увидев Чонгука в дверях его комнаты. — Ты не чувствуешь себя неуютно в такой обстановке, — Чонгук, держась за перевязанный торс, не спеша прошёл за стол, усаживаясь на подушку с помощью подоспевшего Дэмина.       — Это чем-то похоже на дворец, — голос Чимина потерял всякую власть, взгляд опустился в миску с рисом.       — Хочешь тут остаться? — спросил Чонгук, взяв палочки в руки. Чимин продолжал сидеть, выпрямившись как по струнке и сложив руки на коленях.       — А у меня есть выбор? — безрадостно усмехнулся Чимин. Чонгук не посчитал нужным отвечать.       Они начали есть в напряжённой тишине. Теперь Чимин не смотрел в окно, опасаясь наткнуться взглядом на Чонгука, который в свою очередь стучал палочками о миску как ни в чём ни бывало, поедая рисинку за рисинкой. Чимин тоже попытался поесть, смог осилить лишь половину миски, после чего отложил палочки и вдруг замер. Он не знал что ему делать — встать и уйти или продолжить сидеть на своём месте, пока Чонгук не закончит есть.       — Ты меня боишься, — начал вновь говорить Чонгук, отложив свои палочки в сторону.       — Вовсе нет, — нервно усмехнулся Чимин.       — Это был не вопрос, — ровным голосом проговорил Чонгук. Он вздохнул, уперев взгляд в напряжённого Чимина. — Почему?       — Почему? Ты думаешь я знаю? — Чимин сжал губы в тонкую линию. — Я только недавно узнал о том, кто я на самом деле, ты думаешь я могу с лёгкостью ответить тебе что я чувствую и почему? Я не знаю, Чонгук. Я ничего не знаю с тех пор, мы покинули дворец, — Чимин покачал головой, из его груди вырвался судорожный вздох, взгляд был прикован к рукам, лежащим у него на коленях. — Моя жизнь… Я даже не знаю что происходит с моей жизнью, — Чимин сжал руки в кулаки, в переносице защипало.       — Она меняется, — Чимин усмехнулся. Конечно же он знал, что его жизнь меняется, и Чонгук не сказал что-то новое. — А ты борешься, — Чимин поднял на Чонгука вопросительный взгляд, когда молчание с его стороны затянулось. Только тогда Чонгук продолжил. — Ты борешься с изменениями, на которые не способен повлиять.       — Ты считаешь меня настолько слабым? — Чимин поджал дрожащие губы.       — Это не зависит от тебя. Я тоже не способен повлиять на изменения, которые произошли в моей жизни. Но я их принял, а ты продолжаешь бороться. Ты тратишь свои силы на бесполезное занятие. Даже если ты каждую секунду будешь думать о том, что потерял, оно к тебе не вернётся, — взгляд Чонгука смягчился, но плечи Чимина были всё так же напряжены, словно он участвовал в словесной перепалке с Чонгуком и защищался. Он на самом деле защищался. От правды.       — Я знаю, — грубо выплюнул Чимин, отвернувшись.       — Но не чувствуешь, — слова Чонгука заставили Чимина вернуть к нему взгляд. — Ты должен почувствовать то, что твоя борьба бесполезна и ты не можешь повлиять на то, что твоя жизнь меняется. Но как она меняется — это в твоих руках. Сейчас перед тобой открыто намного больше дверей и возможностей, чем когда ты был во дворце, и всё, что от тебя требуется — выбрать твою дверь. Не ту, которую скажу тебе я или которую велел открывать тебе отец. Не то, о чём говорила А-Чунь, целитель из Ланцунь или Дэмин. Ты должен выбрать свой собственный путь, Чимин. Прежде, чем мы начнём восхождение на гору, — Чонгук опёрся руками о стол, начиная подниматься.       — Разве у меня есть выбор? — Чимин опустил взгляд, разглядывая рис в своей миске.       — Выбор есть всегда. Но, сделав свой выбор, ты должен уметь справляться с его последствиями.       — А если я не смогу? — еле слышно спросил Чимин, на самом деле не желая слышать ответ.       — Значит это не твой путь, — Чонгук обошёл стол, собираясь выйти, но остановился рядом с Чимином. — Трудно — не значит невозможно. Если ты не сможешь, то я тебе ничем не смогу помочь, но если ты боишься того, что будет слишком трудно, то можешь положиться на меня. Используй меня как щит и меч — я выстою перед всем, если буду в умелых руках, — и ушёл. Взял и ушёл, оставив Чимина с этими словами.       Чимин сжал губы в тонкую линию, по его щекам струились слёзы. Чонгуку не стоило даже спрашивать почему Чимин его боится. В этот момент Чимин нашёл ответ на вопрос. Каждый раз Чонгук говорил то, что причиняло Чимину больше боли, чем те удары, полученные от злого духа. Это не было сравнимо с физической болью, нет, это было совсем по-другому. Если целители нашли способ излечить раны, нанесённые телу, то навряд ли они когда-либо найдут что-то, что излечит душу.       — Господин, Вам нужен платок? — опасливо спросил паренёк, неуверенно подходя ближе к Чимину и протягивая ему чистый, вышитый золотыми нитями, носовой платок. Чимин уже дёрнулся, его рука почти оторвалась от коленей, готовая вот-вот удариться о ладонь того, кто пытался ему помочь, но в последний момент Чимин со всей силы сжал пальцы в кулак и зажмурился, отрицательно мотнув головой.       — Оставьте меня, — дрогнувшим голосом, приказал Чимин. Помещение мигом опустело, во всём доме остались лишь они с Чонгуком вдвоём.       Чимин сделал глубокий вдох и запрокинул голову назад в попытке привести себя в чувство. За все эти дни, проведённые в бегах, Чимин плакал множество раз, его глаза уже болели от нескончаемого потока солёной жидкости, в груди всё ныло и скреблось, мешая сделать полноценный вдох. Жизнь столько раз наносила ему удары, разрушая его мирок, от которого теперь не осталось ничего, а Чимин продолжал пытаться бороться, только не понятно с чем.       Чимин устал. Он невероятно сильно устал от нескончаемой, выматывающей борьбы, которая не приносила ни единого положительного результата, оставляя за собой только усталость. И каждый раз, стоило Чимину немного прийти в себя, восстановить силы, как жизнь вновь наносила удар и борьба начиналась по новой. Ей не было конца, как и не было конца усталости Чимина.       Воротник давил на горло, дышать стало сложнее. Стены давили на Чимина, комната сужалась, воздуха становилось всё меньше, голова была необычайно тяжёлой. Больше всего на свете Чимину сейчас хотелось выбежать из этого удушающего помещения, где воздух сгустился так, что стал почти осязаем, выбежать и больше никогда сюда не возвращаться. Что-то внутри сопротивлялось пребыванию тут и каждая секунда была для Чимина сродни самой изощрённой пытки.       Он подорвался на ноги, покачнулся, опёрся на стену и что есть сил побежал к дверям, туда, на свежий воздух, чтобы окунуться в лёгкий прохладный ветерок, погрузиться в пение птиц и шуршание леса. Чтобы больше не чувствовать этих давящих стен ответственности, почти физически ощущая эту неподъёмную ношу у себя в груди. Чтобы не оставаться там, где появился его предок, наделивший его силами, с мощью которых Чимин не был в состоянии справиться.       Двери распахнулись, в лицо Чимину ударили яркие лучи солнца, кожу ласково обнял свежий воздух, приносящий с собой запах хвои и тины с ближайшего болота. Рядом с домом не оказалось стражников, чего Чимин сейчас боялся больше всего на свете — ему не хотелось сталкиваться ни с одним из тех, кто был как-то связан с заклинательством или этой деревней, ему не хотелось думать о том, что абсолютно все жители Луцзин превосходили его в пути, основоположником которого был именно его, а не их, предок.       Чимин уже почти добежал до конца тропы, как завидел Дэмина в сопровождении нескольких заклинателей, возвращающихся обратно в дом. Их шаг был степенный, руки заложены за спину, подбородок вздёрнут. Весь их вид кричал о важности их персон, разительно отличаясь от того, как они ощущались в присутствии Чимина — жалкими слугами, готовыми выполнить любой приказ хозяина.       Но, не думая об этом слишком долго, Чимин нырнул в кусты рядом с тропинкой и пустился что есть мочи в гущу леса. Он не преследовал цели убежать навсегда, прекрасно осознавая тот факт, что стоит ему уйти от Чонгука, он не проживёт и дня. Весь их путь Чонгук спал невероятно чутко, просыпаясь от каждого шороха, иногда уходил отпугнуть непрошенных диких зверей. Пару раз Чимин просыпался от рыка Чонгука, отгонявшего стаю волков одним своим видом. А про еду и говорить не стоило — Чимин не умел охотиться, да и о разведении костра речи не шло.       Всё, что хотелось Чимину — остаться одному. На час, на полдня, на сутки. Не важно, Чимину нужно было одиночество, время, проведённое наедине с собой казалось сейчас единственной возможностью научиться заново дышать свободно.       Только перестав слышать позади шум деревни, Чимин позволил себе замедлить шаг, выровнять дыхание. Его ноги гудели после быстрого и продолжительного бега, грудь часто вздымалась, наполняя лёгкие свежим воздухом одиночества, голова была всё так же тяжела, забитая множеством мыслей. Чимин тряхнул ей, неприятно поморщился, но избавиться от гнетущих дум никак не получалось. Они точно слились с его черепной коробкой, вцепились в его сознание и напрочь отказывались покидать голову.       Внезапно нога Чимина за что-то запнулась — уставшие ноги едва волочились по земле, они подогнулись и Чимин упал в рыхлую землю. Он стоял на коленях. Одной рукой он придерживался за стоящее сбоку дерево, другая утопала во мхе, укрывавшим всю землю. Чимин попытался встать, но его рука соскользнула с влажной коры, он упал вперёд, упираясь обеими руками в землю.       С его губ сорвался жалкий смешок.       Такой же жалкий, каким был он сам.       Пак Чимин — принц, наследник огромной и величественной империи, тот, в ком возродилась кровь легендарного байхэ, потомок прославленного Чэньлу. Чимин мог бы бесконечно долго описывать то, как величественен он был, но в этом не было ни единого смысла. Не было значения насколько важна была его персона, все эти титулы становились пустым звуком в тот момент, когда он стоял на коленях вот уже второй раз.       Потерянный, запутанный, уставший, жалкий.       Он не находил сил даже подняться с колен, распрямить спину и гордо поднять голову. Слёзы капали на зелёный мох, его сжатые в кулаки ладони, сырую землю. Из груди вырывались задушенные всхлипы того, кто раньше имел всё, но теперь не имел ничего, стоя на коленях посреди леса в одиночестве.       Чимин оторвал руки от земли, сел на ноги и задрал голову к небу. Сквозь солёную пелену он видел нежный голубой оттенок небосвода, кучерявые облака самых причудливых форм и размеров, проплывающие над головой. Он видел стаи перелётных птиц, белок, прыгающих с ветки на ветку, острые верхушки сосен, будто пронзающие лазурное полотно неба.       — Что же мне делать? — сорвалось с его губ. Ответа не последовало, лишь шум ручья поблизости да шелест ветра. Никто не мог ответить на его вопрос, как и он сам не находил ответа. Даже Чонгук теперь не мог взять за руку и повести его по правильному пути, принять решение за него и сказать как сделать.       Существовал ли правильный путь? Быть может правильным путём для Чимина было пойти дальше, обрести силу и вернуть себе власть. Сесть на престол, руководить империей в точности, как это делали все его предки без единого исключения. Именно этот путь был самым верным и правильным, его выбрали для Чимина задолго до его рождения, тогда, когда Чэньлу впервые увидел восход солнца, омыл ноги в утренней росе и вдохнул свежий хвойный воздух.       А может быть правильный путь Чимина был совсем иным, отличался от пути его предков. Ни один из его предков не был свержен с престола, ни один не был вынужден бежать из Безмятежного Залива, опасаясь за свою жизнь. С тех пор, как Чэньлу провозгласил Безмятежный Залив своей резиденцией, никто не смел допускать мысли о том, чтобы править в другом месте и теперь, когда дворец был захвачен, быть может пришёл конец правлению их династии? И путь Чимина заключался в том, чтобы жить тихой жизнью где-то в глубине леса, собирая грибы с ягодами или поселиться на краю какой-нибудь небольшой деревни и быть тем затворником, о котором будут поговаривать, что он тёмный колдун.       Или путь Чимина не бросался в такие крайности и он должен был жить не затворником до конца своих дней, не в глухой части леса, ровно как и не должен был становиться императором, возвращать себе престол и становиться героем. Может быть путь Чимина состоял в том, чтобы стать обычным заклинателем, бороться со злыми духами и защищать лишь небольшую горстку людей, получая при этом лишь сухие благодарности.       Это были лишь несколько путей из тех тысяч, крутящихся в голове Чимина. Каждый из них мог оказаться как правильным, так и неправильным, каждый мог привести к погибели и горю, в точности как каждый мог стать причиной безграничного счастья от осознания выбора своего места в жизни. Чимин метался от одного к другому, его голова пухла от скачущих мыслей.       — Почему именно я? — прошептал Чимин вместе с невнятным бормотанием и рёвом, схожим с рёвом дикого зверя. Чимин замер, его сердце испуганно задрожало, он почти перестал дышать, вслушиваясь в звуки вокруг, но никаких шагов он не мог различить.       Вдруг рёв повторился. Чимин не смел двинуть ни единой мышцей своего тела, даже опустить голову он не находил в себе сил, но этого и не требовалось. Перед его взором возникли жёлтые глаза, смотрящие прямо на него, маленький рот раскрылся, из него вырвалось невнятное бормотание и Чимина обдало таким зловонным дыханием, что он едва не потерял сознание, и лишь из-за страха двигаться смог удержать в себе еду.       Чимин напряжённо всматривался в жёлтые глаза, смотрящие на него в ответ. Рёв повторился, на этот раз он так громко ударил Чимину по ушам, что тот не сдержался и поморщился. В эту же секунду рот призрака раскрылся, его руки потянулись к Чимину, уже почти касаясь его, как парень отмер и рванул вперёд со всех ног, даже не оглядываясь. Сердце в груди колотилось как ненормальное, ноги обрели неведомую ранее силу, унося Чимина от злого духа всё дальше.       Чимин расталкивал ветки деревьев, перепрыгивал корни и умудрялся не поскальзываться на влажных булыжниках близ источника, бившего прямо из земли небольшим фонтаном. Чимин никогда прежде не мог подумать, что умеет так бегать, да и сейчас он едва ли задумывался об этом — его голова была забита судорожными мыслями о спасении. Бежать, бежать, бежать. Не останавливаться, бежать. Если он запнётся, если упадёт, призрак его обязательно нагонит. Чимин бежал, в его ушах билась кровь, заглушая все звуки вокруг. Невозможно было даже прислушаться, узнать, насколько далеко он оторвался, шум в ушах был слишком громким.       Ветки ударялись о его лицо, руки были разодраны, одежда с треском рвалась, цепляясь за сучки деревьев, но всё это было не так важно, как желание убежать. Спасти свою жизнь, не попасть в лапы призрака, оказаться в безопасном месте. Мышцы ног горели, лёгкие сокращались так часто, что едва успевали наполниться воздухом, как кислород вновь их покидал.       Скорость Чимина постепенно начала уменьшаться, шум в ушах больше не был таким громким. Чимин смог услышать. Тишина. Стояла мёртвая тишина, не прерываемая даже шумом ветра. Всё затихло. Не было ни шёпота леса, ни пения птиц, ни журчания источника, ни чужих шагов. Только его тяжёлое дыхание и стук сердца до того быстрый, что Чимин едва ли не выплёвывал все внутренности после слишком быстрого бега.       Он остановился и прислушался. Призрак не пошёл за ним. Чимин выдохнул, вдруг ощутив невероятную слабость, опёрся о стоящее рядом дерево и только прикрыл глаза, как они тут же распахнулись в ужасе. Позади раздался оглушающий рёв.       Чимин развернулся слишком резко, запутался в усталых ногах и рухнул на землю прямо перед призраком. Перед его взором предстал тучный мужчина с короткими ногами, при передвижении не издававшими ни единого звука, большим брюхом, из которого вырывалось рычание, словно в нём уместился огромный волк, изнутри рычащий на всех. Его руки и шея были подобны ногам — такие же короткие, что выглядело бы комично, если бы не маленькая голова с крохотным ртом и жёлтые, неживые глаза.       Призрак протянул руки вперёд, его рот открылся, Чимина охватило облако зловонного дыхания, от которого к горлу подступила тошнота. Из-под приоткрытых губ показались до невозможности острые, нечеловеческие зубы, покрытые кроваво-красной жидкостью, с застрявшими кусками плоти между ними. Стоило губам разомкнуться, как оттуда вывалились с дюжину личинок, ещё часть оставалась внутри, продолжая пожирать разлагающуюся плоть.       Крик застыл в горле Чимина. В его теле больше не осталось сил для побега, он оцепенел от ужаса, в голове мелькнула мысль, что он даже не мог подумать, что его путь будет именно таким. Коротким, жалким, несчастным. Умереть от зловонного призрака, остаться кусками плоти между его зуб, разве это было предначертано Чимину? В его груди что-то вспыхнуло, кулаки сжались, тело напряглось, собирая последние силы. Разве он сдастся просто так? Умрёт при неудачной попытке бегства от злого духа, примет свою смерть так легко?       Чимин не был с этим согласен.       Брови нахмурились, взгляд потяжелел. Чимин собрал горстку земли в кулаке, второй ухватился за удачно лежащую рядом палку.       Он умрёт, но не так легко.       Плечо Чимина напряглось, отдавая импульс дальше, в руку, как вдруг из живота призрака показалось сияющее лезвие меча, он издал пронзительный визг и испарился, оставив за собой лишь облачко тёмного-серого дыма, развеявшееся уже спустя несколько вздохов. Чимин увидел знакомое лицо, искажённое в крайней степени обеспокоенности, казалось, что мужчина был напуган не меньше парня.       — Господин, — Дэмин упал на колени рядом с Чимином и без спроса схватил его за запястье, нащупывая пульс. Чимин рассеянно потянул рукав выше, открывая для Дэмина больше пространства, позволяя нахмуренному мужчине проверить состояние здоровья байхэ. Наконец, складки между бровями Дэмина разгладились, из его груди вырвался расслабленный выдох. — Господин, Вам не стоило поступать столь безрассудно, — мужчина поднялся, протягивая Чимину руку, после помогая подняться. К этому времени к ним подоспели прочие заклинатели, их мечи были обнажены и сияли духовными силами. — Пока Ваши силы что-то сдерживает, Вам не стоит подвергать себя опасности и без защиты уходить из деревни.       Чимин открыл рот, тихо выдохнул и закрыл его. Он не нашёлся с ответом. Как бы Чимину ни хотелось возразить, оскорбиться от произнесённых слов, прямо намекающих о его слабости, и чтобы Дэмин принёс извинения, но он не мог. В самом деле Чимин был слишком слаб, чтобы в одиночку уходить так далеко от деревни, тем более если вспомнить предположение о том, что он притягивает к себе всех злых духов с округи, являясь живой мишенью для них. Чимин не мог защитить себя, как не смог защитить дорогих ему людей, отдавших за него жизни. Так кого же Чимин мог вообще защитить, как он мог стать героем, если был так слаб?       Чимин кивнул, молча направившись за Дэмином в Луцзин. Со всех сторон его окружали заклинатели, их мечи были обнажены, каждый из них готов был в любой момент вступить в бой за байхэ. Вот только не они должны были его защищать, всё должно быть в точности наоборот — он должен быть защитником, или, хотя бы самое наименьшее, уметь защитить себя.       Чимин всё ещё ярко чувствовал то ощущение острой беспомощности, когда упал перед призраком. Его тело было бесполезно, духовных сил у него не было и под рукой была лишь жалкая палка. Едва ли она причинила бы призраку хоть какой-то урон, зато, скорей всего, разозлила бы его пуще прежнего. Может быть так смерть настигла бы Чимина быстрее и ему не пришлось бы мучаться.       Это чувство беспомощности окутывало его с ног до головы и словно на ухо шептало о его бесполезном существовании в этом мире. Он пытался выжить, но выживал только благодаря другим. Это напоминало ему дворец. Он пытался быть принцем, но ощущал свою власть и значимость лишь когда другие преклоняли перед ним колени. Он никогда не сознавался в этом даже себе самому, но сейчас эта мысль слишком легко вошла в его голову.       — Вам стоит обработать раны и отдохнуть сразу, как мы придём, — раздался голос Дэмина, когда они уже приближались к Луцзин. Вокруг потемнело, чего Чимин раньше не замечал, слишком поглощённый тем, чтобы убежать от призрака, но теперь он заметил, что на землю опустились сумерки и лишь яркие лезвия мечей освещали пространство вокруг них, не затрудняя шаг темнотой.       — Конечно, — коротко ответил Чимин, не находя в себе сил дать более развёрнутый ответ. Его мышцы ног всё ещё горели, колени дрожали и он из последних сил продолжал идти. Веки точно налились свинцом, держать их открытыми было почти непосильной задачей, с которой Чимин справлялся через раз.       Наконец они дошли до дома, зашли внутрь и Дэмин, придерживая Чимина под руку, помог ему дойти до кровати. Целитель, к их удаче, находился у Чонгука в комнате и ему потребовалось менее минуты, чтобы оказаться подле Чимина, нанося на его содранные руки и лицо заживляющую мазь. Он также дал Чимину испить горьковатый отвар, от которого парень даже не поморщился — настолько сильно он устал.       Закончив с несерьёзными ранениями Чимина, все заклинатели покинули его комнату, целитель ещё раз проверил его состояние и кивнул, посоветовав отдохнуть, после чего вышел. Чимин проследил за ним невидящим, сонным взглядом, заметив Чонгука в проходе прежде, чем его веки окончательно сомкнулись, отправляя его в вынужденный сон.       Несколько часов Чимин провёл в спокойном, глубоком сне, отдыхая и телом, и душой. Он ни о чём не думал, никуда не спешил, его не посещали сновидения, каждая мышца его тела была расслаблена. Чимин давно не спал таким спокойным сном, всегда оставаясь в напряжении и не позволяя себе уснуть глубоким, беспробудным сном, боясь не только окружающей его опасности, но и красных глаз в своём сознании. Зато теперь, утомлённый тяжкими думами, страхом за свою жизнь и физическим напряжением после побега от злого духа, Чимину требовался полноценный отдых.       Он оставался глух ко всем разговорам и шуму оканчивающегося дня снаружи. Заклинатели постепенно уходили на ночную охоту, кто-то, в свою очередь, предпочитал остаться этой ночью для отдыха, кто-то заканчивал свой день, будучи человеком с малыми духовными силами и не смея даже помышлять о сражении со злыми духами, дабы не навлечь на себя смертельную беду. Такие люди жили обычной жизнью, пусть и с небольшими особенностями, такими как, например, самовозгорающиеся талисманы, талисманы защиты или обогрева. Они использовали свои силы для повседневных, бытовых нужд, в пределах своих возможностей.       Но всё это было слишком далеко для Чимина, его глубокий сон был спокойным всю для кого-то долгую, для кого-то короткую, словно один миг, ночь. Лишь когда над лесом забрезжил рассвет, а Чимин достаточно отдохнул, его веки затрепетали, словно собираясь разомкнуться, дыхание участилось, приближая пробуждение. Но Чимин так и не проснулся, веки вновь спокойно сомкнулись, дыхание выровнялось.       — Проснись, — приказал голос, ворвавшийся в сознание Чимина ураганом. Он резко распахнул веки, ярко-алое солнце ударило ему в глаза, заставив его тут же зажмуриться и поморщиться от неприятной боли, пронзившей его голову из-за слишком ярких лучей. До его ушей донеслась трель певчих птиц, переклики журавлей, шум не сильного, почти убаюкивающего, ветра, плеск воды и журчание ручья поблизости.       Только когда его глаза привыкли к свету, Чимин смог разглядеть окружающее его пространство. Рассветное солнце заливало всё своим алым золотом; туман, окутывающий лес под ногами, превратился в розовое, мягкое облако, трепещущее от лёгкого ветра. Чимин видел как туман волнами содрогался под натиском ветра, иногда подрагивал из-за скачущих по веткам деревьев птиц и белок, но укрывал землю плотным, непроглядным слоем. Лишь верхушки высочайших сосен возвышались над розовыми земными облаками.       Наконец окончательно стряхнув с сознания сон, Чимин обнаружил себя лежащим в невысокой траве, его одежда липла к телу из-за росы, пропитавшей ткань. Чимин сел. Его взгляд зацепился за родник, бьющий прямо из скалы, рядом с которой он лежал; быстрая вода стекала вниз, ударяясь о землю и продолжая бежать вперёд, пока не достигла озера, едва проглядывающегося сквозь туман. Чимин и не заметил бы его, если бы вода не поблёскивала в алом свете солнца.       Брови Чимина сошлись на переносице, сердце тревожно затрепетало. Очевидно, он лежал почти на том же месте, где уснул, только на склоне не виднелось ни единого домика, лишь лес да сырая земля от утренней росы. Чимин порывисто обернулся и застыл как вкопанный. Перед его взором предстал величественный храм, стены его были яркого красного оттенка, трёхъярусная изогнутая крыша была покрыта тонким слоем золота, двери были приветливо распахнуты, позволяя увидеть статую белого журавля на небольшом пьедестале, аккуратно сложенные подушки для преклонения колен и несколько треножников, рядом с которыми были ящики с благовониями. От нескольких зажжённых палочек исходили струи дыма, извиваясь и переплетаясь от гуляющего ветра, чтобы в конце концов бесследно раствориться в воздухе.       Сомнений быть не могло — то был храм Белого Журавля, на месте которого был построен дом. Только храм этот был давно разобран и перенесён на гору, а на склоне располагалась деревня, насчитывающая не одну сотню лет, и Чимин никак не мог бы увидеть то, что сейчас предстало у него перед глазами, только если он не переместился в прошлое чудесным образом.       — Прекрасно, правда? — раздался совсем рядом чужой голос. Чимин испуганно повернулся к его обладателю, обнаруживая перед собой человека в восхитительных белых одеждах с переплетением нитей цвета розового золота, напоминающих туман, что разлился по лесу. Сначала эти нити были едва заметны, но ближе к низу одеяния они сходились в причудливых завитках, в которых можно было разглядеть очертания летящих журавлей. — Храм поражает своей красотой, не правда ли? — на утончённом лице появилась лёгкая, дружелюбная улыбка. Цвет кожи человека был невероятно светлый, что казалось, будто она вовсе прозрачная, губы были нежного розового оттенка, зато глаза были тёмными, словно этот человек не являлся альбиносом. Белые волосы свободно развевались на ветру, поглощая алый свет рассветного солнца и переливами можно было подумать, что пряди становились нежно-розового оттенка.       — Красиво, — только и смог выдавить из себя Чимин, поражённый не только красотой храма, но и человека, стоящего перед ним. Пусть в их чертах лица проглядывалось сходство, красота незнакомца была всё же более зрелая, его выражение лица с поражающей гармонией сочетала в себе мягкость и стойкость без единой капли надменности. Человек был идеально прекрасен, в нём невозможно было найти ни единого изъяна.       — Меня всегда поражало то, какие прекрасные вещи могут создать люди, не имея при этом божественной силы, — голос незнакомца был похож на шелест ветра, пение птиц, переливы нежного звучания флейты. Он очаровывал, завлекал и не оставлял ни единого шанса на то, чтобы не прислушаться к произносимым словам. Этот голос хотелось слушать вечно. Чимин не мог оторвать глаз от прекрасного незнакомца, не смел не вслушиваться в каждый произносимый звук, слетающий с его розовых губ. — Наконец-то мы встретились, Чимин.       — Кто Вы? — еле слышно спросил Чимин. Он догадывался кто стоял перед ним, но не мог позволить себе такой наглости и озвучить свои смелые предположения о встрече с тем, кто давно был мёртв.       — Ты ведь и сам догадываешься, — человек аккуратно присел рядом с Чимином, не боясь замарать свои прекрасные одежды. Он расправил все складки и смотрел на Чимина с нескрываемым интересом и необычайной теплотой. Парень неловко сел, только сейчас замечая, что его одежда была похожа на ту, что носил незнакомец, только золотые нити по всей поверхности ткани напоминали лёгкий розово-золотой туман, не переплетаясь в очертания журавлей. — Меня зовут Пак Чэньлу, я твой давний предок.       Чимин кивнул. Он не находил слов, чтобы ответить Чэньлу. У него в голове крутилось множество вопросов, но ни один из них Чимин не смел озвучивать, опасаясь, что это будет слишком невежливо, поэтому парень продолжал молчать.       — У тебя ведь есть вопросы, — будто читая мысли, сказал Чэньлу. — Задай их.       — Я в прошлом? — это было первое и самое главное, что Чимину хотелось узнать.       — Конечно нет, — снисходительно улыбаясь, ответил мужчина. — Ни люди, ни божества, никто не способен повернуть время вспять и очутиться в прошлом. Мы можем воскресить прошлое лишь в своих и чужих воспоминаниях, прошлое может жить на языках и в головах живых, но оно никогда не будет прожито заново. Прошлое неподвластно никому, какими бы силами он не обладал.       — Тогда почему… Как я оказался здесь? И где это «здесь»? — попытался подобрать правильный вопрос Чимин спустя нескольких минут тишины между ними.       — В твоей голове. Я создал это место в твоём сознании, чтобы немного поболтать с тобой. Надеюсь, ты простишь меня за столь вопиющую наглость, — взгляд Чэньлу устремился вперёд. Он был наполнен светлой тоской, счастьем и странным спокойствием, какое может быть только у покойников, более не заботящихся о мирских суетах. — Мне нестерпимо сильно хотелось поделиться с кем-то этим видом.       — Это было первым, что Вы увидели, обретя человеческую форму? — догадался Чимин и тоже посмотрел вперёд. Солнце словно застыло, хотя за время их разговора яркие цвета зари должны были начать сходить, но сейчас были всё так же ярки, как когда Чимин открыл глаза.       — Верно. Это мои самые драгоценные воспоминания, которыми я поделился с тобой, — любовно сказал Чэньлу, его голос был наполнен такой невероятной теплотой, что не оставалось сомнений — всю свою жизнь он бережно хранил этот момент в своей памяти и любил его всем сердцем. В груди Чимина потеплело. — Ничего более прекрасного я больше не видел никогда в жизни, — он опустил руку в мягкую зелень, провёл по ней, собирая сияющую в свете восходящего солнца росу на кожу. То были словно маленькие рубины, рассыпанные по ладони Чэньлу.       — Здесь прекрасно, — с лёгкостью кивнул Чимин. Его грудь освободилась от привязанного к ней камня и Чимин сделал глубокий, свободный вдох, набирая в лёгкие побольше свежего воздуха. Он вытянул мокрые, босые ноги, зарываясь пальцами в прохладную траву. Некоторое время они молчали, пока Чэньлу вновь не начал говорить.       — Долгое время я пытался заговорить с тобой, но у меня никак не выходило, — с разочарованием произнёс мужчина. Чимину захотелось броситься ему в ноги и бесконечно долго извиняться, лишь бы не слышать в этом мелодичном голосе грусть. — Вероятно я зазря тревожил твой сон, за что приношу свои глубочайшие извинения.       — Не стоит, — качнул головой Чимин. — Я счастлив, что сейчас у Вас получилось.       — Но лишь на время, — с сожалением произнёс Чэньлу, Чимин воззрился на него с немым вопросом. — Ты остановился в том месте, где всё ещё живы остатки моей энергии и будут жить вечно. Сейчас для меня не составляет труда беседовать с тобой лишь потому, что ты находишься в месте, где долгое время находился мой храм.       — Значит, Вы больше не придёте, когда я покину дом? — не без разочарования спросил Чимин.       — Приду, — Чэньлу легко улыбнулся, его глаза засияли от неясного Чимину счастья. — Я всегда с тобой, вот тут, — мужчина приложил руку к своей груди, где под рёбрами билось сердце. Чимин неосознанно повторил жест, ощущая, как от собственной руки по коже разливалось тепло, пробираясь внутрь и согревая его изнутри. — Я буду с тобой до тех пор, пока ты сам не прогонишь меня, либо пока я не решу, что ты будешь в состоянии справиться со всеми трудностями на твоём пути без моей помощи.       — Трудностями? — спросил Чимин, наивно приподняв брови. Чэньлу с тихим, мягким смешком покачал головой, на секунду прикрыв глаза. Чимин больше не настаивал.       — Обо всём ты должен узнать сам, а не из моих уст. Твой путь будет долог и труден, но на нём тебе встретятся хорошие люди, которых ты сможешь назвать своими друзьями. Они будут поддерживать тебя и не смотря ни на что останутся на твоей стороне.       — Хотите сказать, что мой путь уже определён? — безрадостно усмехнулся Чимин. Выбор, как же. Хотя, с другой стороны, если его путь уже был предрешён ещё до его рождения, теперь становилось легче — Чимину не пришлось бы делать выбор.       — Вовсе нет, — качнул головой Чэньлу. — Это путь каждого человека и ты, какой бы выбор ни сделал, пройдёшь его не в одиночестве. Даже будучи отшельником глубоко в лесу, ты всё равно обретёшь друзей, пусть и не в виде людей, — щёки Чимина залил румянец, Чэньлу мягко, без единого намёка на насмешку, выпустил смешок. — Но полно разговоров, мы ещё успеем побеседовать с тобой. Сейчас тебе пора возвращаться, — Чэньлу подмигнул и Чимин в тот же момент уже во второй раз открыл глаза. Яркое полуденное солнце наполняло светом всю комнату, из открытого окна слышался шум деревни, а за дверьми кто-то разговаривал.       Чувствуя на коже мягкий ветерок, Чимин наполнил хвойным воздухом лёгкие, на его губах появилась расслабленная улыбка. Его грудь не сдавливало, будто на ней была огромная скала, наоборот, каждый вдох давался Чимину с неведомой ранее лёгкостью. Может быть так лишь казалось после продолжительных неприятных ощущений, но сейчас Чимину не хотелось об этом думать. Ему дышалось так легко, улыбка на его губах была такая расслабленная, сердце обрело покой на эти краткие мгновения.       Чимин вновь прикрыл глаза без цели уснуть. Он вслушивался в шум Луцзин, представляя себе на месте деревни бескрайний лес, залитый океаном мягкого тумана, сияющего розовым золотом в свете рассветных лучей. Он как наяву ощутил росу на кончиках пальцев, почувствовал как влажная и прохладная трава приятно охлаждала кожу стоп, пока из раскрытых дверей храма доносился едва ощутимый запах благовоний.       Теперь Чимин понял почему Чэньлу выбрал именно это место для их разговора. Не только для того, чтобы поделиться с Чимином своими драгоценными воспоминаниями, нет, предок дал Чимину намного больше, чем частичку прошлого в его душе. Он подарил Чимину отдых. Место, где сам Чэньлу находил умиротворение и счастье, момент, где он ещё не был полон забот мирской жизни. Чимин так сильно нуждался в передышке от борьбы и бесконечного бега, и Чэньлу дал ему это, нашёл самый верный способ помочь.       Чимин еле слышно выпустил воздух из лёгких, открыл глаза. Как бы ему ни хотелось остаться в этом мгновении, а ещё лучше вернуться туда, на траву, покрытую росой, где солнце навсегда замерло, Чимин не мог этого сделать. Его путь ещё не был закончен, борьба продолжалась. Чимину необходимо было вернуться в реальный мир, начать новый день и продолжить нести тяжкий, почти неподъёмный груз. Почти.       — …беспокоит, — донёсся до слуха Чимина голос Дэмина. Парень невольно прислушался, концентрируя внимание теперь на чужом диалоге.       — Это беспокоит всех жителей Луцзин, А-Мин. Нечисти стало слишком много в округе, заклинатели бьются не на жизнь, а на смерть, отправляясь на ночную охоту, — скрежещущий голос старца отвечал ему.       — Меня беспокоит не только это, даочжан, — ответил Дэмин. Он замолк на несколько секунд, после чего продолжил, понизив голос. — Меня беспокоит байхэ.       — Что же тревожит твою душу, А-Мин? — с тревогой в голосе вопросил старик. Дэмин молчал, будто бы сомневаясь в своих словах. Чимин напряг слух. — А-Мин, если есть что-то, что может представлять опасность байхэ, ты обязан поделиться этим со мной. Мы вместе найдём решение.       — Не совсем ему, — неуверенно начал Дэмин. — Я думаю, что нам.       — Как это — нам? — недоумённо проскрипел старик. — Ты считаешь, что мы не справимся с его защитой?       — Вовсе нет, я уверен в наших силах. Но я не уверен… Не уверен в силах господина, — ещё тише сказал Дэмин. Чимину, чтобы услышать произнесённые слова, пришлось сделать несколько бесшумных шагов к двери.       — То, что мешает его силам раскрываться, всего лишь временное неудобство, будь в этом уверен. Бессмертный найдёт способ решить эту проблему, — заверил старик, но Чимин знал что последует за этими словами. Дэмин имел в виду далеко не это.       — Проблема не в этом, — мужчина подтвердил догадки Чимина. — Вы не наблюдаете то, что наблюдаю я, даочжан. Уже дважды я стал свидетелем его столкновений со злыми духами и всё, что я увидел — страх и неспособность сражаться. Он… Он слаб не духовной силой, его внутренний стержень слишком сл…       — Молчи! — гаркнул старик, ударив своей тростью о пол. — Как ты смеешь так говорить?! Он — потомок Чэньлу, в его венах течёт божественная кровь! Ты не имеешь права сомневаться в нём! — гневался старец, его голос был пропитан злобой и страхом.       — Даочжан, мне кажется… — начал третий голос, но был прерван. То был паренёк, почему-то полюбившийся Чимину, несмотря на то, что тот дрожал от страха всякий раз, стоило им оказаться в одном помещении.       — И ты молчи, А-Юн! Никто не смеет сомневаться в байхэ!       — Н-нет, — заикнулся парень. Чимин удивлённо замер. — Даочжан, я думаю, что шисюн прав лишь отчасти, — несмело пояснил свои слова А-Юн и поспешил добавить, предвосхищая гнев старшего. — Сейчас может показаться, что господин байхэ слишком слаб и не способен стать достойным байхэ, который спасёт нас от тьмы. Но я… Мне кажется, что в скором времени это изменится. Столь добрые люди не могут быть ни на что не годны, — с благоговейным трепетом произнёс паренёк. Чимин еле сдержал смешок. Во дворце все поголовно его называли капризным, отбившимся от рук принцем и считали жестоким за его постоянные угрозы повесить или обезглавить за неповиновение. — Он был добр ко мне, — тише добавил А-Юн.       — Даже А-Юна посещают более благопристойные мысли, чем тебя, А-Мин, — с упрёком произнёс старик. Чимин незаметно приоткрыл дверь и одним глазом подсматривал за разговаривающими у входа заклинателями. А-Юн стоял понуро опустив голову, Дэмин недовольно сжал губы в тонкую линию, лицо старика всё ещё было искажено гневом из-за столь непозволительной мысли, высказанной вслух.       — Я понял, — холодно ответил мужчина, сложил руки перед собой и склонился в поклоне. — Прошу прощения, я устал после ночной охоты, — с этими словами он поспешно развернулся и удалился из дома.       — А ты что стоишь? — сказал старик, обращаясь к А-Юну. — Разве не можешь догадаться о том, что господин байхэ может скоро пробудиться и пожелать отобедать? Иди накрой на стол, — раздав указания остальным заклинателям, всё это время стоявшим по углам дома, старик ушёл, негромко прикрыв за собой входную дверь. А-Юн, спохватившись, тут же побежал к столу, взволнованно суетясь.       Чимин бесшумно отошёл назад к кровати, выждал несколько минут, после чего потянулся с громким зевком. Шаги за дверью зазвучали быстрее, А-Юн спешил завершить все приготовления к пробуждению господина до того, как он выйдет из своих покоев. Чимин тем временем неспешно отодвинул одеяло подальше, словно он откинул его вместе с пробуждением, и преувеличенно громко зашагал на выход, сонно потирая глаза.       — Добрый день, господин байхэ, — А-Юн подлетел к вышедшему Чимину, склонился в поклоне и приглашающим жестом указал на стол. — Стол накрыт, Вы можете отобедать, если проголодались.       — Моему спутнику был подан завтрак и обед? — спросил Чимин, проходя к столу, садясь на уже привычное место. Он взял серебряные палочки и с аппетитом принялся есть принесённую еду.       — Конечно, на завтрак ему было подано… — начал рассказывать А-Юн, в мельчайших подробностях описывая завтрак и обед Чонгука, а также то, что спутник байхэ съел всё. Когда Чимин спросил о состоянии здоровья Чонгука, А-Юн не без удивления рассказал о том, как быстро тот поправляется — почти все ранения зажили. Это было удивительно даже для заклинателей, имеющих сильнодействующие лечебные отвары, мази и пилюли.       Чимин съел всё до последней рисинки как раз к тому моменту, когда из комнаты Чонгука вышел лекарь. Он известил Чимина, что Чонгук уже проснулся, поэтому парень, не медля больше ни секунды, отправился к нему в комнату, тихонько приоткрывая дверь. Чонгук, по-видимому, ждал Чимина, его взгляд был направлен на вход, на его лице не отразилось удивления в момент открытия двери.       Чимин молча прошёл в комнату, закрыв за собой дверь, и сел на стульчик рядом с кроватью Чонгука. Цвет его лица выровнялся, больше не будучи таким болезненно белым, взгляд стал привычно твёрдым, словно ничто не могло сломить Чонгука. Его торс больше не был перевязан и, кажется, Чонгук оставался в кровати не из-за слабости, а только по рекомендациям целителя. А-Юн был прав — Чонгук поправлялся крайне быстро.       Они продолжили молчать. Чимин смотрел на свои руки, лежащие на коленях, Чонгук продолжал смотреть на сжавшегося парня. Чимин боялся того, что мог сказать Чонгук, подсознательно уже готовясь вступать в никому ненужную словесную перепалку, чтобы защищаться и сопротивляться, только непонятно зачем и чему. Каждый раз Чонгук находил то, что обезоруживало Чимина, и всякий раз одерживал безукоризненную победу.       Чонгук вздохнул, Чимин вздрогнул.       — Ты всё ещё боишься меня, — прокомментировал Чонгук. Чимин не нашёл причины для сопротивления — кивнул. — Тогда зачем пришёл?       — Хочу поговорить, — негромко сказал Чимин. Он тихо вздохнул, собираясь с мыслями.       — О чём?       — О Киллиане, — коротко и просто сорвалось с губ Чимина и только осознав свои слова, он запоздало вздрогнул. — Я никак не могу понять кое-что.       — Я отвечу на любой твой вопрос, если знаю на него ответ, — Чонгук сделал вид, что не заметил как Чимин вздрогнул, решив не напрягать парня ещё и этим.       — Почему он был там? Почему он был во дворце, почему встретился со мной ещё до моей коронации? Я понимаю почему мне позволили встретиться с принцессой — она являлась моей будущей женой, ближайшим родственником на всю мою оставшуюся жизнь. Но он даже после свадьбы не был бы для меня достаточно близким родственником, чтобы видеть меня до коронации, — спросил Чимин. Чонгук тихо вздохнул, подтягиваясь на руках, чтобы полусидеть на подушках.       — Это были их требования. Из-за действий императора, правившего ещё до моего прихода, наша империя нажила себе достаточно врагов и наша военная мощь значительно истощилась. Зато Лабиссо нарастила достаточную военную силу, чтобы без проблем захватить наши земли при правильной тактике, — а с этим у них проблем нет, поверь мне. Тем более они уже нападали на нас, когда… погибла Чанми, — Чонгук запнулся всего на секунду, но в его размеренной речи это было слишком заметно. Чимин прикусил губу. — С тех пор наши государства находятся в довольно напряжённых отношениях — мы не можем объявить им войну из-за большой вероятности проигрыша, а они не хотят выступать агрессорами. Поэтому, в попытке примирить наши государства, твой отец согласился на свадьбу и знакомство с невестой на их условиях, а именно с сопровождением её родственника. Они объяснили это тем, что опасались за сохранность Вивьен.       — Мы бы не взяли её в плен, — фыркнул Чимин.       — Мы рассматривали это, — брови Чимина удивлённо взметнулись вверх, он неверяще посмотрел на Чонгука. — Твой отец хотел выиграть эту войну любыми способами.       — Это… Это была идея моего отца? — тихо спросил Чимин. Он не мог поверить в то, что его отец, тот мужчина, который всегда относился к нему с такой любовью и заботой, мог предложить нечто подобное.       — Да, — коротко ответил Чонгук и продолжил, не позволив Чимину уйти в свои мысли. — Поэтому с ней поехал Киллиан. Их родители не могли из-за болезни, а старший брат был занят государственными делами.       — Старший брат? — удивлённо спросил Чимин. — Почему мне казалось, что Киллиан — наследник престола? — это было действительно странно, ведь теперь Чимин припоминал о том, что Киллиан представился вторым принцем Лабиссо, но ощущение, что именно он должен был взойти на престол, а не его брат, прочно засело в Чимине.       — Так на самом деле было. Его старший брат в детстве часто болел и все боялись, что мальчик погибнет до своего совершеннолетия. Поэтому король с королевой, опасаясь того, что престол останется без наследника, родили Киллиана и воспитывали его как наследного принца. Он должен был стать будущим королём, а его брат погибнуть ещё до совершеннолетия. Но по слухам, когда в десять лет мальчик умирал от гриппа, к ним в замок пожаловала женщина, которая пообещала вылечить его недуг. С тех пор старший брат Киллиана больше никогда не болел и теперь он прямой наследник престола, а всё, на что может рассчитывать Киллиан — титул герцога. Поэтому в детстве Киллиана в самом деле растили как наследного принца.       Чимин замолчал. Он никак не мог соединить два воспоминания, которые он недавно вспомнил, и новую информацию, озвученную Чонгуком. Получается, это Лабиссо напало на Цзингуо, родители Киллиана стояли за этим нападением, забравшим жизни многих солдат из дворцовой стражи и Чанми. А после, всего через несколько месяцев, Чимин познакомился с Киллианом, который вёл себя так, словно не их государство напало на империю. Может быть Киллиан пытался так примерить их и Чимин даже мог бы поверить в такой вывод, если бы после этого не последовало ещё одно воспоминание, уже недавнее. Убийство отца. Именно Киллиан вонзил нож в сердце императора Пака и именно он хотел убить принца Цзингуо.       Чимин передёрнул плечами от ужасающих мурашек, бегающих по спине. А ведь никто не знал об их раннем общении, все думали, что Чимин с Киллианом познакомились недавно. Это значило лишь одно — Киллиан без проблем мог убить Чимина ещё тогда, шесть лет назад, и никто ему не помешал бы. А может быть именно это он и пытался сделать, когда привёл Чимина в ту странную комнату с глазами, всё ещё снящимися ему в кошмарах.       Чимин мотнул головой, выкидывая пугающие мысли. Ему не хотелось в очередной раз пытать себя воспоминаниями о той комнате и чувствовать эту ужасающую боль в голове, поэтому Чимин принял решение пока не возвращаться к этому. Всё же Чонгук был прав в прошлый раз — они не знали, было ли это безопасно и стоило спросить об этом у Бессмертного. А значит необходимо было поскорее отправиться в путь и задать все накопившиеся вопросы.       Чимин уже открыл рот, чтобы сообщить Чонгуку об этом, как вдруг замер. Он не думал о том, а хотелось ли вообще Чонгуку отправляться с ним в путь, продолжать защищать его и переживать все трудности вместе с ним. Конечно, Чонгук сказал о том, что может стать мечом и щитом Чимина, но, быть может, это было сказано лишь за неимением выбора.       Нет. Чимин вновь тряхнул головой. Этого не может быть. Чонгук сам говорил о том, что выбор есть всегда. Тем более теперь, когда Чонгук не был связан с Чимином контрактом и мог без особых проблем покинуть его, даже не спрашивая разрешения. Или это всё же был приказ? Чонгук вполне открыто говорил о последнем приказе уже покойного императора Пака, из которого становилось ясно — Чонгук обязан был защищать Чимина.       — Я хочу отправиться на гору, — негромко начал Чимин. — Ты пойдёшь со мной? — ещё тише предложил он. Впервые из его уст вылетал не непреклонный приказ, не терпящий возражений, а простая просьба, предложение отправиться в путь вместе. Чимин замер в страхе перед отказом.       — Это твой выбор? — спросил Чонгук спустя несколько минут бесконечной тишины. Чимин кивнул. — В таком случае я не могу тебе отказать.       Чимин поджал губы. Чонгук дал ему право выбора, не давил на него и честно говорил ему о том, какие исходы могут быть. Чонгук не подталкивал Чимина ни к одному из выборов, только указал на наличие дверей и подтолкнул просто вперёд, указав на бессмысленное столь долгое нахождение перед ними. Чонгук сказал лишь сделать выбор, но не говорил какой.       — А ты? Это твой выбор? — спросил Чимин, несмело поднимая на Чонгука взгляд.       — О чём ты? — удивлённо вскинул брови Чонгук.       — Ты подчиняешься приказу моего отца? Я… Мы можем заключить контракт и я попробую тебя освободить, если это так, но на самом деле ты этого не хочешь, — в голосе Чимина сквозила яркая неуверенность, словно он сомневался в каждом произнесённом слове. Смешок Чонгука не сделал лучше.       — А ты справишься без меня? — спросил Чонгук, внимательно наблюдая за Чимином. Парень опустил голову, кусая губы. Конечно он не справится. Чимин слишком слаб, чтобы защитить себя, но он отказывался признавать это перед Чонгуком, упорно смотря на руки, сложенные на коленях, и не двигаясь. Затянувшееся молчание послужило ответом для Чонгука. — Ты совсем ничего не знаешь о контракте, — наконец вздохнул Чонгук. — Он разрывается вместе со смертью императора или ланши, и все приказы, произнесённые при жизни, не являются обязательными для защитника.       Чимин тут же вскинул голову, его глаза шокировано расширились. Он не мог поверить в произнесённые Чонгуком слова, словно это было несмешной и непонятной ему шуткой. Чимину казалось, что Чонгук вот-вот рассмеётся, скажет, что Чимин слишком наивный, раз в самом деле подумал о правдивости слов, но нет, Чонгук не смеялся. Он смотрел открытым и искренним взглядом в ответ.       — Так ты… — Чимин не решался продолжить.       — Я с тобой по собственной воле, — без стеснений закончил Чонгук. Всё это время, весь этот путь, Чонгук не оставлял его не потому, что следовал приказу императора. Чонгук оставался рядом потому, что сам того хотел и принял выбор защищать Чимина. Это никак не укладывалось в голове у парня. Ему всё ещё было сложно поверить в то, что Чонгук мог так долго терпеть его, особенно до того, как узнал, что Чимин убил Чанми не умышленно, а слова Чимина о незначительности произошедшего не были направлены на смерть жены Чонгука. Всё время до Ланцунь Чонгук думал, что защищал убийцу дорогого ему человека. Того, кто не считал смерть Чанми чем-то ужасным. — Мы отправимся в путь завтра на рассвете. Попроси приготовить для нас припасы и, может быть, тёплую одежду.       Чимин бессознательно кивнул и безропотно поднялся, выходя из комнаты Чонгука. Его голова пухла от новых мыслей, только теперь они не были тяжёлыми и приносящими боль. Чимину впервые нестерпимо сильно хотелось улыбнуться, думая о произнесённых Чонгуком словах. Он раз за разом прокручивал в голове фразу Чонгука, вспоминал о том, как твёрдо звучал его голос, как сказал он это без единой запинки, не задумываясь. Это был выбор Чонгука. Всё это время Чонгук выбирал оставаться с Чимином и защищать его.       Отдав приказ подготовить для них припасы, Чимин вернулся в свою комнату и всё же не сдержал улыбку. Его уголки губ широко растянулись и приподнялись, глаза превратились в полумесяцы. Сердце радостно билось в груди, наполняя всё тело Чимина теплом и счастьем от бесконечно повторяющейся фразы в голове, которую Чимин более не мог забыть.       Я с тобой по собственной воле.       Чимин не сдержал счастливого писка.